Простые чары

Просыпаться от стука в дверь по утрам Финрод любил меньше всего. Ведь это значило, что повод, по которому короля понадобилось будить так рано, едва ли добрый. Стук раздался снова, сбивчивый, негромкий и настойчивый, и Финрод нахмурился, заставил себя сесть в постели. Одеяло тотчас соскользнуло, обнажило спину и плечи, и кожу живо лизнул такой холод, какого не бывало прежде в королевских покоях… Конечно. Он ведь был не в своей спальне. Майрон рядом нахмурился тоже – Финрод больше угадал, чем увидел в ночном полумраке. Неужели стук в дверь оборотень, чуткий к любому звуку и самому чужому присутствию, услышал только теперь? Крепко же он спал... Впрочем, чему было удивляться? Сколько почти бессонных ночей провёл Майрон над картами и письмами народа кхазад, прежде чем Финрод устал засыпать один и явился за ним прямо в зал совета? Усмешка тронула губы, стоило вспомнить благодарные взгляды Двара и Кхамула и одобрение в молчании Хелкара. Ещё немного, и верные друзья, пожалуй, сами попросили бы эльфа увести вожака спать... А то и толкнули прямо ему в руки. Стук повторился, и золото сверкнуло рядом: Владыка оборотней открыл совсем волчьи в темноте глаза, поднял голову. Готовился встать и бежать к делам снова... Сколько он спал? Пять часов, или того меньше? И ужин остался на столе нетронутым, ведь стоило только погладить, размять плечи – и вот уже пришлось ловить и вести до кровати, не то провёл бы ужасный Гортхаур эту ночь носом в тарелку с запечённым мясом... Майрон шевельнулся, поднялся на локтях – душа его сжалась, словно стиснутые от непомерного усилия зубы, – и Финрод решил. Ладонь легла Владыке оборотней на грудь, надавила, прижала к кровати. – Лежи, – он позволил проскользнуть в голос серебру оставленной в Нарготронде короны, позволил капле Силы теплой тяжестью растечься под его пальцами. – Я сам. Будь он ещё пленником, это была бы непомерная наглость. Но его называли здесь гостем, а оборотни и люди повторяли раз за разом: вы с Майроном пара… О самом Владыке оборотней и говорить было незачем. Так разве странно, что сказанное он выучил так хорошо? Холод лизал кожу, но то была малая плата за возможность Майрону остаться в постели. Сапоги нашарить в темноте не удалось, и Финрод, поморщившись, переступил босыми ногами по камню, делая шаг, другой... Позади весело хмыкнули. "Так и пойдёшь, Финдарато?" Майрон сверкал глазами лукаво, и Финрод запоздало спохватился: на нём, привыкнувшем к теплу одеял и горячего тела рядом, были одни только лёгкие нижние штаны. Он замер на миг, но стук в дверь повторился, а откровенно веселящийся оборотень попытался подняться снова. Не вышло: искры чар, ещё жившие на бледной коже, снова потяжелели, вдавили в постель, послушные его руке. Финрод же поспешил к двери, не думая больше. Хорошо, что на пути было кресло, а в кресле его – одолженный, уже почти подаренный – плащ, меховой и тёплый. Он успел набросить на себя тяжёлую, чуть колючую для голой кожи ткань и распахнул наконец дверь. В коридоре было немногим светлее: его освещал лишь один факел в нескольких шагах от двери, и тот уже догорал. Но незваного гостя рассмотреть удалось: молодой оборотень, стоящий на пороге, окинул эльфа взглядом и вытаращил глаза. Открыл, закрыл рот, и Финрод понял, что по имени его ещё не знает. – А Майрон... – Он спит, – оборотень попытался было заглянуть ему за плечо, но Финрод покачнулся следом за ним, заслоняя собой кровать. – Что случилось? Ответил оборотень не сразу. Шевельнул ушами, подумал, словно решал, можно ли доверять эльфу, пусть даже стоящему полуодетым на пороге комнаты вожака… Наконец решился: – Ещё одно письмо от гномов. Только доставили, срочное… – Подождёт, – Финрод нахмурился и взглянул укоризненно на молодого волка. Будить Майрона в такую рань из-за письма? Да не объявление же там войны, в самом деле! Он успел за прошедшие дни заглянуть в бумаги: между оборотнями и народом кхазад была даже не ссора – небольшая трудность, спор из-за цен… Это решится, и это может ждать. Ни к чему поднимать уставшего вожака до рассвета. Исполнительный гонец, видно, так не считал. Насупился и повторил, словно эльф перед ним был глуп и ничего не понимал: – Так ведь срочное. Как же подождёт? Позади, в комнате, послышался шорох одеяла. Ворочался ли Майрон во сне, или слышал разговор и собирался встать? Сердце сжалось, стоило только вспомнить бледное лицо, тёмные круги под лихорадочно блестящими глазами… Оборотень смотрел на него исподлобья, и Финрод сделал ещё шаг вперёд, не давая и приблизиться к порогу. – Отдай мне, – голос, пусть тихий, снова обрёл силу, и рука, выскользнув из-под плаща, взметнулась легко и властно. Словно послание и впрямь предназначалось эльфийскому королю, а не Владыке оборотней… Стало смешно: что же он творил? Но Майрон должен был отдохнуть. А с гномами… с этим они днём разберутся вместе. – Отдай. Я передам Майрону сразу, как он проснётся. Быстрее всё равно не выйдет: будить его я не позволю. Он устал. Он должен отдохнуть. Подвижные уши снова дёрнулись. Гонец скользнул взглядом с его лица ниже, на шею, на распахнувшийся от движения на груди плащ, хмыкнул непонятно и тут же поднял глаза. Помедлил мгновение – и кивнул. – Ну раз так – держи, – тонкий свиток лег ему в протянутую ладонь, и сперва Финрод даже не поверил. Получилось? Но молодой оборотень отступил на шаг и снова глянул поверх плеча, пусть и не мог там ничего увидеть. И усмехнулся. – Извините, что помешал… отдыхать. Волчьи глаза весело сверкали, когда Финрод царственно кивнул. – И до обеда нас не беспокойте. Дверь закрылась с тихим стуком, оставляя его наедине с темнотой… ох. Финрод вцепился в меховой ворот, запахнул плащ, запоздало скрывая и мурашками от прохлады покрывшуюся кожу, и уже порядком побледневшие следы на шее и груди. Да впрочем… что было прятать, хоть сейчас, хоть раньше? Все в замке и так понимали всё верно. Позади послышалось тихое фырканье. Он обернулся, встретился взглядом с золотом глаз. Майрон лёг повыше, опираясь на подушки, и лукавую усмешку Финрод опять угадывал скорее, чем видел. До рассвета ещё было далеко. – Вот так впустишь в дом эльфа, а он начнёт командовать, – голос Майрона был хриплым ото сна, и не нужно было видеть, чтобы знать, как рассыпались по подушке рыжие встрёпанные волосы, как подрагивают ресницы на тяжёлых ещё веках… Картина встала перед глазами, и от неё так тепло и нежно защемило сердце, что Финрод, не задумываясь, потянулся ближе, пошёл на этот голос обратно к кровати. Майрон прищурился, протянул к нему руку: – Ну, что там мне передали? Плащ, тяжёлый, соскользнул с плеч прямо на пол, стоило разжать державшие мех пальцы. Майрон шумно вздохнул, и захотелось разом улыбнуться счастливо и спрятать глаза. Финрод повёл в который раз за ночь озябшими плечами и подошёл к самой постели. В протянутую раскрытую ладонь Владыки оборотней легла ладонь эльфийского короля. – Ничего, – ложь опять звучала в этих покоях, даже не пытаясь в этот раз казаться правдой. К чему? Майрон не спал – значит, слышал всё… Нежная, хищная хватка пальцев была привычной, но сегодня особенно крепкой. – И где это “ничего”? – У меня его нет, – правду было говорить легко и просто. – И тебе я его до утра не дам. Майрон хмыкнул и попытался было встать, но Финрод успел: положил вторую ладонь на плечо, надавил, удерживая, скользнул пальцами по шее и зарылся наконец в волосы, поглаживая затылок, задевая ухо. – Майрон, прошу, – теперь он не шутил – голос дрожал, как дрожало сердце, стоило только представить тёмные круги на бледном, заострившемся лице и оставленный нетронутым завтрак, обед, а потом и ужин… – Поспи ещё. Привыкший к этой ласке оборотень заворчал тихонько, прижался к его руке. Это придало сил, и Финрод продолжил: – Тебе нужно поспать. Ещё хотя бы пару часов. Письмо не убежит. И я… помогу с вашим спором, если позволишь. Мне приходилось уже решать… Договорить он не успел. Только ахнул, когда сильные горячие руки схватили его и дёрнули вниз, роняя на постель, прямо в объятия Владыки оборотней. Майрон заворчал ему в ухо, зарылся носом в волосы, прижимая к себе. Ему, озябшему, вмиг стало жарко. – Ну, раз так, – хитрый голос над самым ухом не сулил ничего хорошего, – поможешь мне уснуть, золотце? Тёплая ладонь огладила талию, задевая пояс штанов, и Финрод задохнулся от растекшегося по коже приятного, знакомого чувства – и от возмущения. Не это он имел в виду под отдыхом, на что бы ни намекал тот незнакомый волчонок! Но возразить он не успел: мир вдруг перевернулся, под спиной оказались прохладные простыни, а сверху – горячее гибкое тело. Майрон заурчал, прошёлся носом по шее, оставив лёгкий поцелуй, сверкнул глазами, довольный шалостью, и завозился, устраиваясь удобнее. И вскоре уже лежал рядом, навалившись на бок и устроив голову у него на груди. – Споёшь мне? – дыхание и тёплые губы касались его кожи, но голос… Да волчата, упрашивая рассказать ещё историю или поиграть с ними ещё полчаса, звучали не так невинно! Так и чудился робко виляющий хвост… Финрод вздохнул шумно, задыхаясь от смеха и возмущения. Так и тянуло спросить: как же я должен петь, когда ты, такой тёплый, но тяжёлый, лежишь у меня на груди? Впрочем, ему ведь нужна была сейчас не песня Силы, а чары совсем другого толка… Финрод наклонился, целуя легонько, как дитя, Владыку оборотней в рыжую макушку. Накрыл ладонью голову, мягко перебирая, путая пряди. Свободной рукой нащупал одеяло и теплую шкуру, подтянул к себе, укрывая их обоих. Майрон вздохнул, потерся щекой – сердце снова дрогнуло нежно. Финрод улыбнулся и позволил с детства знакомой колыбельной звучать негромко и мягко, без всякой силы, вложенной в слова. Достаточно их одних, да простенькой мелодии, да рук, гладящих спину и рыжую голову. Владыка оборотней спал, убаюканный самыми простыми из чар, на груди короля Нарготронда. Письмо от короля-под-горами, спрятанное в рукаве брошенного на пол плаща, дожидалось утра.