Иллюзии

Воропаев Пушкареву себе придумывает. Нет, она, конечно, существует на самом деле. Хлопает ресницами за стеклами очков, врезается в него на каждом шагу, роняет на пол так, что на нем уже и живого места нет; на ней, наверное, тоже, хотя обычно она все-таки падает на него — везучая девчонка! Она жарко отстаивает Жданова, финансовые отчеты, где цифры далеки от тех, которые реально может показать компания. Они что там со Ждановым и Малиновским, совсем за дурака его держат, считая, что Воропаев совершенно не в курсе, какие деньги способна заработать его — заметьте, и его тоже — компания! Да при таких деньжищах, как в отчете, представленном на последнем совете директоров, они все уже должны были купаться в золоте — как та утка, которую вечно показывали по телевизору. Это только Маргарита могла верить в Андрюшу и показанные цифры. Кира закрывала глаза на выкрутасы жениха. А Александр и Павел все прекрасно понимали. Просто Павел был готов дать еще один шанс сыну. Ну а Воропаев был не против шанса для Пушкаревой. Можно же представить, что она смотрит только на него. Вся ее верность — ему, а вовсе не Жданову. Воропаев однажды даже воображает, как Катерина приносит ему документы из компании: настоящие отчеты о продажах, настоящие маркетинговые сводки, настоящее все — в том числе и ее просьба помочь ей и проверить антикризисный план. Воропаев в своем воображении этот план сразу рвет и выбрасывает в мусорку. Катя не плачет, только хлопает своими ресницами. А он берет ее за руку, подводит к своему столу, сажает в кресло, а сам присаживается рядом, на подлокотник, и диктует в ее маленькое ушко цифры. Те цифры, что должны были быть еще в прошлом месяце. Правильные цифры. В своей голове Воропаев позволяет Кате многое. Себе — тоже. Когда она роняет его на диван в коридоре, он не теряется, за руку тянет ее на себя. Она растеряна — и ему хватает пары секунд, чтобы воспользоваться ситуацией и своим положением, перевернуться, подминая ее. Она лежит под ним, он чувствует каждый изгиб ее тела, он готов не просто прижимать Катю к этому диванчику: вдавить, доказать, что только он, он может быть тем человеком, который имеет на это право. Воропаев поднимается с этого диванчика под взглядом Жданова — Жданова в его голове не было, зато он был в реальности, так что эта реальность была противной и ужасной. Пушкарева убегает куда-то вслед за Андреем. Уронившая Воропаева. Но так и не полежавшая под ним. Сука. В своей голове он вообще давно уже с ней. И она — его. Не в каком-то пошлом смысле, он же не маньяк какой-нибудь! Но Воропаев получает Катину верность, ее преданность — и это так много и так мало одновременно. Его словно захлестывает ощущением почти всемогущества! Андрей — дурак, если не замечает главного. Катя легко прикроет спину. Встанет рядом, он — честно — видит ее равной. Он даже готов легко ей уступить в чем-то первенство — не потому, что он собирается прятаться за ней, нет. Но потому что знает: она не дрогнет, не испугается, не отойдет в сторону, если за ней будет стоять ее человек. Она не предатель. И его придавливает этой слабостью: как, как добиться ее верности? Как стать ее тенью — или чтобы она стала его? Как? Катя совсем ему не помогает. Она приходит в его сны: жаркие, бесстыдные. На фантазию Воропаев никогда не жаловался, но эта, выдуманная, Пушкарева творила в его постели такое… и в то же время он знал, что выдуманная никогда не сравнится с настоящей: как ни мечтай, вкус ее губ окажется слаще, кожа нежнее, стоны громче. Он выдумывает, как Катерина смотрит на него во время собрания. Доклады, цифры — все для него. Возможно, не показывая данные заранее, она добивается лишь одного: чтобы он снова и снова приходил в ее каморку, распахивал дверь без стука, смотрел на нее, пугал до дрожи. Может быть, Катя просто сама хочет, чтобы он нависал над ней, прижимал к письменному столу. Дышал — почти рядом, так близко, что только руку протяни — и можно сорвать с нее очки, можно насладиться ее взглядом — растерянным и беззащитным. Можно вообще многое. Почти все. Пока где-то там не хлопнет дверь, предупреждая о возвращении Жданова. Но дверь не хлопнет, это же исключительно воропаевские жаркие фантазии. Андрею Жданову тут находиться строго запрещено. Штраф и расстрел. На месте. Воропаев в деталях рисует себе встречу с Пушкаревскими родителями. Небольшая, но уютная кухня, домашняя еда: несколько салатов, домашние заготовки, наверняка пирог с какими-нибудь ягодами. Гостеприимная и счастливая мать, строгий отец, который встретит Воропаева не слишком дружелюбно, но, конечно, в итоге сдастся перед Сашиным обаянием. Мечты приходится резко оборвать: он попытался представить встречу со своими родителями. Но… Невозможно представить то, чего совершенно точно не случится. Не будет. Не произойдет никогда. Даже быть с Пушкаревой у него есть шансы. Здесь — никаких. Он много думает о том, какое кольцо ей бы подошло. Даже заглядывает в пару ювелирных. Из второго уходит, смущаясь. Встретил Сафронова, который долго допытывался, для кого это Александр присматривает кольцо, стоит ли ждать скорых новостей? Воропаев отшучивается, но магазин поспешно покидает. Ну его. В своем бреде Воропаев даже однажды доходит до идеи о том, что Катя могла бы стать владелицей его компании. И от этой мысли так сладко-сладко. А что, Андрей — дурак. Он мутит что-то, Воропаев это знает, чует, ощущает. Если не мутит, то вот-вот начнет. У Жданова нет никого, кроме Кати. Кире он не верит, а Малиновский — не в счет. В погоне за совсем сказочными мечтами Жданов способен на многое. Загнанный в угол, он способен еще на большее. Воропаев спрашивает себя: а ты бы сам отдал компанию кому-нибудь чужому? Но он же не Жданов. А потом все-таки признается: Кате он бы отдал. И Жданов отдаст. Воропаев себе Пушкареву придумывает. Наверняка она совсем другая. Что он вообще о ней знает? Да ничего. Разве он когда общался с ней нормально? Спокойно, без сарказма, без попыток узнать тайны Андрея, без попыток разозлить, раскачать. Он просто хочет ее любить. И чтобы она его любила. Но разве выдуманные отношения могут привести к чему-то хорошему? Невыдуманная Пушкарева блокирует свой компьютер, как только Воропаев заходит в каморку. Тайны, тайны, сплошные тайны. Невыдуманная Пушкарева сглатывает, видя его; он знает: это страх, просто страх. Невыдуманная Пушкарева, конечно же, замечательная женщина. Просто не его. И, будучи настоящей, она еще дальше от Саши и его желаний, чем могла бы быть. Живая, реальная Пушкарева спорит с ним, доказывая, что ее цифры, которые они показали на прошлом совете директоров, — абсолютная правда. Он бы ей даже поверил, но разве не он прекрасно знает, как легко выдумать чуть ли не целый мир! Или хотя бы человека. Настоящая Пушкарева краснеет, смущается, прячет взгляд. Он что, спросил это все вслух? Совсем идиот. Кого она там себе выдумала, навоображала? Андрея, конечно, не будь дураком, Воропаев. Настоящая Пушкарева — смелая девочка. Ей до него — два шага. И, в отличие от Воропаева, Катерина не боится их преодолеть. Когда ее губы касаются его, он моментально прижимает Катю к себе. Так же, как в воображении. Нет, лучше. Гораздо лучше. Потому что все это: и ее поцелуи, ее улыбка, ее шепот — все это наконец-то реальное. Реальнее некуда.