See No Red

Гленн Тэлбот знает свою работу. Он размеренно шагает по коридору, точно понимая, куда и к кому он идёт. Его профессия сложная, изматывающая, но он привык. Потому что где-то внутри, на подкорке, он знает, что ему это нравится. Ему нравится быть кулаком, действующим с разрешения, и для этого он будет работать на износ. Конечно, его методы ужасны, но они таковы. Во время Ядовитой войны его чуть не уволили из Щ.И.Т.а с позором и помешательством. Им тогда завладел симбиот, который хотел разрастись в Щ.И.Т.е, и Тэлбот под его контролем делал поистине ужасные вещи. Только Ник Фьюри понял, что Гленн и симбиот действовали сообща, потому что Гленну всё это понравилось. К счастью, он не сошёл с ума, не стал полоумным маньяком, не превратился в очередного злодея. Тэлбот просто раскрыл в себе ту часть себя, которой он сторонился долгие годы, и после этого он её принял. Идеальные напарники и подчинённые с такой позицией — наёмники. Те, которые не церемонятся, не задают лишних вопросов, которые понимают и не осуждают. Таковым оказался Дэдпул, самый отбитый из наёмников. Тэлбот подмазался к нему и предложил сделку на чистом азарте, насилии и деньгах. Они работают вместе не так часто, как это могло бы быть, потому что Дэдпул — кот, который гуляет сам по себе. Но вот уже пару месяцев у них есть общее дело, под которое они копают, потому что выгодно обоим, ведь какая бы цель не стояла у правительства, у властей, у заинтересованных сторон, у них выгода одна — ради крови. Гленн заходит в пустую комнату на нулевом этаже, перед этим тщательно рассмотрев молодого гвардейца, дежурившего у двери. Гленн попадает на момент, когда Себастьян заливает в Сантьяго воду из поллитровки. Тот сидит на стуле и пьёт как младенец из бутылочки — жадно, послушно. Гленн улыбается чему-то своему и закрывает дверь, подпирая её спиной. — Сантьяго, — сладко растягивает он, будто встречает старого друга. Мужчина лет пятидесяти, очень полный, с рыхлой жирной кожей в шрамах от прыщей, с грязным пучком ломких волос и в засаленной одежде сидит на крепком железном стуле, привязанный запястьями к его спинке. — Поишь его водичкой, чертила, — обращается Тэлбот к Себастьяну, когда тот закручивает пустую бутылочку. — Не думал, что тебя тут достанем? — это уже адресовано Сантьяго. — No hablo Inglés, — тот отстранённо пожимает плечами. — Но хабло инглэс? — передразнивает Гленн с вопросительной иронией. Тот весьма уверенно, поджимая губы и закрывая глаза, кивает. — Люблю, когда они нохаблоинглэсят, — чертовски обаятельно улыбается Гленн, обращаясь и к Себастьяну и выцепливая взглядом в углу у двери снимающего это всё на камеру агента. Гленн молчит, а потом наклоняется до уровня глаз пленника, упираясь ладонями в свои колени, и елейно, как с ребёнком, церемонится: — Я привёз твоего старого дружочка. Спорю, с ним ты ещё как будешь «хабло». С ним невозможно не «хабло». Он такой полиглот, знает так много языков в совершенстве, если ты понимаешь, о чём я, — подмигивает. Дэдпул вышагивает к кулеру. Ему наплевать на шныряющих туда-сюда агентов, которые открыто сторонятся или игнорируют его, ему всего лишь чертовски хочется пить. Он чуть не раздавливает пальцами наполняющийся пластиковый стаканчик, когда слышит знакомый голос: — Не знала, что призраки испытывают жажду. — Таби, Таби, Таби… — звучит несколько напряжённо. — Мне не надо спрашивать, почему ты здесь, Уэйд? — Я знаю, что его оберегали для нас, — вместо приветствия говорит Дэдпул и оголяет подбородок, чтобы глотнуть воды. — Уверен, это было непросто. — А что нынче просто? — ему улыбается невысокая женщина с копной кудрявых блондинистых волос и в очках с цветными линзами, за которыми почти не видно глаз. К карману классического серого пиджака прикреплён бейджик с надписью «посетитель». — Сожалею о случившемся на границе. Я контролирую лишь то, что в моей власти. — Таби, детка, — мягко воркует Уэйд, обнажая свои белоснежные зубы, — ты не виновата. Женщина поджимает губы, готовая разрыдаться или ляпнуть какую-то очередную извинительную глупость, но Дэдпул прерывает её: — ¿Cómo está tu marido? — Lo está haciendo bien. Tenemos dos hijos de 6 y 8 años. Уэйд пожимает плечами и ведёт головой, будто расстроился. — ¿En Juárez? — No. Monterey. — Mucho mejor, — качает он головой. — Mucho más tranquilo, — Табита всем корпусом поднимается на носочки и приближается к собеседнику так, чтобы они не прижимались друг к другу, но и его ухо было возле её губ. — Ходят слухи о тоннеле. Главном пути в Аризону. Если я правильно поняла твою цель, там пересечь будет лучше всего. Дэдпул кивает едва заметно, не двигаясь с места. — Если сможешь найти. Но время против тебя. Они перемещаются. Через три дня все гнёзда будут пусты. Дальше мы не копали, — потом она отстраняется и говорит своим прежним голосом: — Идём? — Нет-нет, тебе лучше остаться, — он останавливает её, слегка дотрагиваясь до локтя, а потом наклоняется к полному кулеру у стены. — Если там что случится, тебе проще будет сказать, что ты ничего не видела, — он уже собирается уходить, но останавливается и говорит, смотря прямо в карие беспокойные глаза: — Me alegro de que sigas en el ajo. — Siento lo que te ha pasado. Dios te bendiga, — Табита старается звучать искренне, но ей тяжело даются эти слова, потому что где-то внутри её есть место для истерики. Уэйд значительно приунывает, опуская плечи и уродливо поджимая губы. Табита крепко сжимает его плечо в дружеском прощании и поддержке, а затем выходит через дверь, ведущую к лестничным пролётам. Он провожает её взглядом, хмурится и натягивает маску обратно. Мимо единственного гвардейца на этаже он проходит со свистом гимна Канады. Стоит возле двери, чтобы просвистеть его до припева, тем самым обозначив своё присутствие, а затем дёргает ручку двери и входит внутрь пустой низкой комнаты, в которой кроме стола и стула ничего нет. На столе с ногами сидит Гленн, Себастьян опирается на столешницу, к стулу привязан Сантьяго. Неторопливые шаги Дэдпула раздаются неприятным тревожным эхом. Он останавливается в трёх шагах от Сантьяго, осматривая того, по-птичьи наклонив голову и звучно хмыкая, а потом ставит кулер на пол и подходит ближе к пленнику. — Ну здравствуй, мой дорогой и любимый Яго, — слишком позитивно лепечет Дэдпул, что противоречит его действиям: он с силой пихает колени Сантьяго, чтобы тот раздвинул ноги пошире, и становится между одной из них так близко, что его пах чуть ли не упирается мужчине в нос. Сантьяго выпрямляется и старается отодвинуться. — О, Уэйд, только посмотри! — подаёт голос довольный Гленн. — Кажется, он тебя помнит. — Пойдём, прогуляемся, Тимми? — отходит от стола Себастьян, поправляя очки на носу, и рукой зовёт за собой оператора в углу. Они охотно уходят, и последний выходящий выключает камеру. — Sabes, no estoy de humor para charlar hoy, — слишком жеманно выдаёт Уэйд, ставя руки в боки. — Ahora estás a punto de descubrir cómo es el infierno en la tierra de los Yankees. — No, señor Silvini, — слышится хрипло и просяще. Дэдпул стукает каблуком ботинка о пол, тем самым сокращая расстояние между ними и запугивая своими внушительными габаритами. Своими мощными атлетичными ногами он может спокойно свернуть шею, щёлкнув позвонками, как орехами в скорлупке. Сантьяго отворачивается ещё сильнее, в сторону стола. — Ты на меня не смотри, — ровно советует Гленн. — Ты ж но хабло инглэс, забыл? По комнате разносятся гулкий стук, затем — грохот и протяжный хрип. Дэдпул выйдет из комнаты только через полчаса. /// Давайте так. Питер Паркер не курит. Ни за компанию, ни на спор, ни от скуки, ни сам по себе. Не курит. Если бы тётя Мэй узнала, что он курит, она бы сделала из него папье-маше, сплошь наполненное сигаретами, а потом бы разбила битой как пеньяту. Питер не курил и на первых курсах университета, а однажды он проснулся посреди ночи с точным осознанием, что ему надо выкурить сигарету. За день ничего страшного, сверхъестественного и взрывоопасного не произошло, и даже Рино или Скорпион не терроризировали Нью-Йорк уже вторые сутки. Просто он проснулся в районе четвёртого часа и захотел затянуться прогоркло-мятными сигаретами, запах которых иногда мешался с духами Фелиции. Меньше, чем через час он сидел на крыше музея Метрополитен, очерчивал взглядом монументы Пятого авеню в предрассветном таинстве и курил какую-то тонкую ментоловую муть. С тех пор Питер периодически покуривал, когда на него накатывало в редкие свободные дни. Кошка это не высмеяла, но стала брать во внимание слишком активно, то и дело упоминая как-то вскользь при каждой встрече. Питер не носил с собой сигареты, а изредка у кого-то стрелял их, да и не было у него ломки, чтобы он не смог пережить отговорки или прямого отказа. Когда в силу вступил закон об обязательной вовлечённости суперов в правительственные структуры и стали вербовать и принуждать друзей Человека-паука, Питер снова закурил и в этот раз плотно. Паучий метаболизм позволял справляться с никотином, и это никак не отражалось на способностях и возможностях организма, но ради себя год назад Питер отказался от курения. До сегодняшнего дня. Он так и застыл в парковочной зоне, где его оставил Гленн разбираться со своими чувствами и осмысливать сказанное. За это время его хватило только отправить Майлзу по одноразовому телефону сообщение с запросом накопать что-нибудь о Дэдпуле через базу. Сумерки собирают синие кучевые облака, обволакивая блёклое небо. В животе Питера урчит: он не ел слишком давно и знатно перенервничал, чтобы сейчас резво стоять на ногах и не чувствовать в них усталости. Он делает пару судорожных вдохов — дыхание само по себе сбивается, перехваченное суховейным ветром, и несмело идёт к постовому, привалившемуся к подъездной зоне блока. — Можно? — Питер снимает перчатку и тянется к открытой пачке сигарет. Постовой выразительно кивает, не выпуская тлеющую сигарету изо рта. — Спасибо, — шепчет Паркер и задирает маску до середины скул свободной рукой. Ему дают прикурить, и он медленно и осторожно, будто после первых сильных взбучек, садится рядышком на бетон. Питеру нравится, что постовой не задаёт вопросов и никак вообще не комментирует ситуацию. Они молча курят, будто это их последняя отрада в этой проклятой точке. Щёлкает дверь корпуса, и возле них останавливается кто-то рослый. — Фейерверки любишь? — заговорщицки и хрипловато. Питер понимает, что обращаются к нему, когда заставляет себя сфокусировать взгляд на пыльных ботинках напротив его красных ног, болтающихся в воздухе. — А? — он поднимает глаза, и мужчина кажется ему тем, кто пялился на него в разведцентре на планировке. — Хочешь чё крутое покажу? — он слабо улыбается, выжидает мгновение и вяло машет рукой за собой. — Пошли. Питер смотрит вслед. Чёрный силуэт на фоне сумеречных пустынных пейзажей демонстрирует отсутствие оружия и бинокль на верёвке в руках. Паркер идёт следом. Они поднимаются по узкой лестнице на крышу одного из бараков. Солдат учтиво протягивает Пауку руку, и тот подавляет хмык, боясь выпустить сигарету изо рта, но руку принимает. Они идут по белой крыше, какие-то трубы перешагивая, какие-то обходя. Боец останавливается за экватором крыши, Питер тормозит тоже, держась чуть поодаль. Слышатся слабые, но чёткие хлопки. — Понеслась, — комментирует мужчина и подносит бинокль к глазам. Он протягивает Питеру бинокль, Питер протягивает ему сигарету. Они принимают обмен: Паркер тут же смотрит в бинокль, боец тут же делает затяг, указывая направление. — Смотри туда. Вдали, где заканчивается их зона, расстилается дорога, дальше виден обрыв, съедающий местные постройки, горящие редким светом в окошках-точках. Питер подкручивает видимость, приближая далёкие пейзажи Хуареса, и видит небольшое оранжевое облако взрыва, гулко и басовито донёсшегося до них. — О нет, — растерянно выдыхает Паркер, пробегаясь взглядом по всему периметру. — Вот что бывает, когда курице голову рубят. Виднеются гирлянды полицейских машин, слышатся сигнализации и вой сирен. — М-да… Понятно… Питеру становится до беспомощности грустно, но он благодарен солдату за то, что хоть кто-то продолжал его вводить в курс дела, а не бросать в кипящее масло и говорить «Ну, здесь вот так». — Хорошую речь сказал, — послышался лязг закрываемой зажигалки, почувствовался запах Мальборо Лайтс. — Спасибо, — как-то скромно вякнул Питер, выдохнув ровную струю дыма куда-то в сторону. Он повернул голову к Робу Стивенсону, который смотрел строго прямо своими шоколадными глазами и хмурил тонкие брови, недовольно почёсывая орлиный нос. — Половина из них те ещё дурни, другая половина взъерепенилась от факта наличия суперов, но большинству либо всё равно, либо они рады. Ты не парься, ты же знаешь нас, а с других придурков и достаточно, — Роб говорил мягко, по-дружески, без интонаций коллеги-кореша, делящегося секретом, а так, как в своё время говорил Капитан Америка: сдержано, но без натяга; мягко, но не притворно; ровно, но не упрямо; просто, но не глупо. — Да, спасибо, Роб, — в голосе Питера что-то затеплилось, он прятал улыбку в уголках губ. Он подбирал слова, но собеседник его опередил: — Ты славный малый, Паук, таких как ты, осталось мало, и я не знаю, хорошо или плохо, что тебя распределили туда, куда распределили. Ты повидал немало дерьма, сражался с монстрами, пришельцами, клоунами в костюмах, богами… Но то, что ты увидишь дальше, когда копнёшь, тебе это не понравится. Это либо сломает тебя, либо, наоборот, укрепит. Но я хочу, чтобы ты помнил, что нет в мире страшнее и жёстче монстра, чем человек. — М, Стивен Кинг? — сначала прозвучало загадочно, но, не найдя поддержки в таком лёгком смол-токе, Питер зазвучал пасмурно: — Да, я понимаю, Роб. — Тебе будут попадаться на пути полнейшие гондоны, отморозки, маньяки, продажные сволочи и трусы. И я сейчас о представителях закона и порядка, — он затянулся и позволил ветру рассеяно развеять струю дыма. — Если до этого ты сталкивался с ними по ту сторону, то с годами, чем дольше ты будешь копать, тем больше будешь находить таких, и они будут оказываться совсем рядом. Они одним своим видом распространяют заразу, которая у них в мозгах, за ними легко пойти, если понять, что больше не за кем. Не потеряй в себе то светлое, что есть сейчас, и тогда они тебя не тронут. Но сразу скажу, — Стивенсон сделал ещё один затяг, грамотно расставив паузы и нагнав интриги, — добряков и оптимистов они либо облапошивают, либо подстреливают. Часто и то, и другое. Не показывай, что ты знаешь больше, чем они думают о тебе. Как только они поймут, что ты рассекретил их, понял, прочухал их план, ты не жилец. От тебя избавятся, потому что им выгодно быть самыми умными в комнате. Паркер проглотил вопрос о том, есть ли такие с ними под одной крышей (насчёт своего отдела он был отрицательно уверен). — Предлагаешь никому не доверять? — Предлагаю пойти отметить твоё повышение, к этим ублюдкам мы ещё вернёмся, сегодня перерыв с мрачностью, — Роб размазал окурок о крышку мусорного ведра и растянул тонкие губы в кривой улыбке. — Думаю, нам всем надо напиться, пока нас не запрягли в новое дело до следующей зимы, — отзеркалил улыбку Питер и пожалел, что не мог снять маску полностью. Роб хлопнул по спине мягкого серого худи, и они покинули курилку. /// Они возвращаются на Люк в двенадцатом часу ночи. Питер готов вот-вот свалиться: давненько его так не мотало эмоционально по такой жарюке в костюме и обмундировании по незнакомым штатам и странам. Дэдпул не жалуется, так ещё и сумку свою тяжеленую несёт, а Гленн умудряется отсвечивать и что-то говорить по телефону. За ними закрываются ворота парковки: — Соберёшь всех в одном месте? Мы только что сели в Финиксе, времени в обрез. В Финиксе прохладней на пару градусов, но и это не облегчает жизнь. Сверчки слишком громкие, воздух слишком спёртый, коллеги слишком бесючие. — Слушай, выдерни Боба Фискса. Пусть держит их на военной базе. А, — он полуоборачивается к Пауку, — сколько нам ехать до Тусона? — Отсюда где-то пара часов, — не сразу отвечает Питер. — Ясно. Мы будем около двух, — жирно ставит точку Тэлбот и кладёт трубку. — Мы едем в Тусон? — Паркер не может скрыть раздражение, потому что его начинает немного третировать, что этот проклятый день в этом костюме всё никак не закончится. Пусть на нём сейчас штатская одежда, но костюм всё ещё под ней и всё ещё хранит осадок этого дня. — Да, — ровно отвечает Гленн, — научись спать в самолёте. Они выходят за освещённую зону, и из мрака появляется… Майлз! Он подпирает свою Авео и дарит сдержанную улыбку, не скрытую маской. — Меня впускают только, когда надо куда-то подвезти, да? — обращается он больше к Гленну, чем к Питеру, и в секунду напрягается, выставляя левую ногу вперёд и пригибаясь. Сработало его паучье чутьё. Но на что? — Этот с нами, — вякает Гленн, кивая в сторону Дэдпула. — О-о! Ещё один Паук! А леди-пауки будут? — восторженно визжит Дэдпул, чуть ли не бросаясь на Майлза с объятьями. — А ты ещё кто? — Я Дэдпул! Рад знакомству! Ты Чёрный Паук? Нуарный Паук? Веном-Паук? Ночная Мартышка? — он слишком восторженно рассматривает его чёрный лонгслив и маску в тон. — Я тоже Человек-паук, — флегматично бросает Моралес. — Просто Человек-паук. — Так как вас различать? — Если не дальтоник и видишь разницу в росте, то спокойно, — парирует Майлз, и все наконец садятся в машину. Он разворачивается к Питеру и смягчает свой голос до интимно-дружеского, который предназначен всегда только для Паркера: — Ты как? — Он счастлив, — безрадостно плямкает Гленн, не давая и рта открыть кому-либо. — Я не Вас спросил, — выходит грубо. — А я ответил. Майлз не заводит машину, а кивает Питеру в сторону. Они одновременно выходят из неё и становятся спиной позади бампера. — Пит, — шепчет Майлз, не зная, могут их услышать или нет, — кто это? Питер заворачивает маску и говорит погромче собеседника: — Мы едем в Тусон. — Это всё, что скажешь мне? — Сейчас — да, — получается бесцветно, и Питер медленно шагает к машине, чтобы сесть на сиденье впереди. Майлз не знает, как прокомментировать эту ситуацию. Он бы с удовольствием закатил истерику с вопросами, допросами и драками, но считывает настроение всех троих, и оно абсолютно не в его спектре. Он садится в машину, громко хлопнув дверью, и этого достаточно для того, чтобы всю дорогу они ехали молча. В Тусон приезжают действительно ближе к двум часам. Задние сиденья проспали всю дорогу в своё удовольствие, и теперь бодры и наготове, в отличие от Питера, который с каждым часом становится всё тускнее и суше. Фильтрационный центр для нелегальных эмигрантов, как был назван пункт назначения Тэлботом, прежде чем он вырубился в смешной позе, весь заставлен автомобилями под крытой крышей свободной парковки. Это очередной барак-док-ангар — называйте как хотите — и у Питера уже вырабатывается стойкая аллергия на подобные места. — В чём дело, Гленн? — к ним направляется невысокий плотный седовласый мужчина с выраженным животом; его полицейский значок сверкает золотым в свете жёлтых лампочек, самолётными полосами разросшимися под крышей. — Ты чего мой транспорт задерживаешь? — Не боись, Боб, мы быстро, — отчеканивает Тэлбот, в таком же темпе направляясь навстречу. — Как главбух отреагирует на чек в восемь тыщ баксов из ёбаной пиццерии? — Не истери, — он дружелюбно и по-свойски хватает его за воротник куртки, тут же распрямляя его, и даёт выход на остальных приехавших. — Это Человек-паук из ФБР. А это, — он тыкает пальцем в сторону, — его напарник, какой-от другой Человек-Паук. Это его инициатива. Свет от фар Авео гаснет, и Боб, наверное, даже не успевает разглядеть нормально супергеройские маски. Гленн оттаскивает его в сторону автобусов и эмигрантов, рассевшихся пикником возле них. — Нет, это не я устроил, — устало выдыхает Паркер, успевая поздороваться с начальником этого места. — Угостите сигареткой? — Питер ловко выцепливает взглядом почти докуренный огрызок, тщательно скрываемый в ночи, как если бы пятиклассник прятал от всего класса пачку жвачки. Мужчина обречённо достаёт подсигар и предлагает скрутку. Питер в мгновение снимает перчатку с правой руки. — Докурите здесь, потом подойдёте, — мягко бросает Боб и догоняет Гленна и Дэдпула. — Без проблем, — уже с сигаретой в зубах шуршит Питер и стремится подкурить, чиркая приобретённой у кого-то за сегодня зажигалкой. Питеру не надо смотреть на Майлза, чтобы видеть, как он с каждой минутой охуевает всё больше и больше. — Пит, — он подходит к другу, продолжая шептаться, — что случилось в Эль-Пасо? — Мы не были в Эль-Пасо, — наконец шепчет Питер хоть что-то правдивое, и Майлз уже рассчитывает на продолжение, но новости заканчиваются на следующем предложении: — Мы были в Мексике, и я подстрелил копа. Паркер делает большие затяги и шагает к автобусам, по пути жадно глотая дым. Когда до фильтра остаётся один затяг, Питер отпинывает его пальцами куда-то в сторону, надевает перчатку и опускает маску, сбавляя шаг, внимательно рассматривает картину, в которую сейчас предстоит погрузиться. Чем ближе он подходит, тем больше он видит. Автобусов пять только на этой стороне. За другими блоками-парковками их ещё столько же, но там никого нет, все скопились здесь, прям перед ними. Полицейские, вооружённые до зубов, стоят через каждый метр живой стеной. Они никому не препятствуют, просто очерчивают границы неизвестно кому неизвестно от кого. На полу сидит бесчисленное множество людей, распределённых по группам: женщины, матери и их дети, старики, мужчины, парни. Также, кажется, они отличаются по каким-то ещё признакам, но уставший мозг Питера не способен сейчас это проанализировать. Он останавливается в нескольких шагах от Гленна, Дэдпула и Боба, что-то объясняющего им, и чувствует себя каким-то спасителем, некоторой надеждой, потому что именно так на него таращится абсолютно каждый мигрант. Они знают, кто он такой, или, по крайней мере, могут догадываться. Они все настолько разные внешне, но настолько одинаковые в своём взгляде. Он чувствует иррациональное давление, немую просьбу и хочет как-то взбодрить их, обнадёжить, но знает, что не может им сейчас помочь. Просто не может. На секунду-другую ощущения пропадают, Человек-паук чувствует какой-то блок внутри себя. Он снова Питер Паркер, которого не кусал радиоактивный паук, и он снова обыкновенный неудачник с комплексом спасателя. Очень хочется развернуться и передать все свои полномочия Майлзу, который сейчас находится в расцвете своей супергероики. Это он должен был быть отобран для миссии чисто по послужному списку и физическим с моральными показателям, хотя Питер искренне рад и спокоен, что Моралесу не пришлось пройти через этот кусок Мексики. Тому Сирии хватило. — Полагаю, протоколам мы не следуем, — всё ещё возмущённый голос Боба возвращает его от разглядывания асфальта и поедания себя. — Ну и чего ты тогда хочешь? — Поговорить с людьми, взятыми в районе Ногалеса, — встревает Дэдпул, разговаривая размеренно и чётко. Питеру начинает казаться, что каждый раз после короткого сна он просыпается другим человеком. — Понял, — немного рассеяно тянет Боб и указывает в дальний угол, — та группа, — переводит палец вперёд, — эта группа, — ещё в бок, — и вот эта. — Ясно, — басит Дэдпул, — они остаются, остальные едут. — Джозеф! — громко зовёт Боб, и один из его полицейских взывает к вниманию на испанском. — Todos los de Nogales, grupos A, D, E. Grupos A, D, E permanecen. El resto se sube a los autobuses. ¡Ahora! Остальные полицейские также призывают, кто повторяя по-испански, кто по-английски. Группы шевелятся, гудят и громко переговариваются. — Что мы ищем? — подходит к Гленну Питер, скрестив руки на груди. — Смотри и учись, — безразлично вякает он, неприлично жуя жвачку, и подходит к оставшимся сидящим на асфальте трём группам. Питер в очередной раз судорожно вздыхает, пытаясь подавить истерику и неприкрытую ненависть к этому отвратительному и бесящему солдафону. Да кто он такой и чего о себе возомнил? Дэдпул подкрадывается смертью, и паучье чутьё снова на него не срабатывает. Почему тогда у Майлза сработало? — Присмотрись к ним ближе, — шепчет супер в красном, и Питер застревает в его голосе. — Ищи похожих на тех, что ты видел в Хуаресе. Паркер не может обернуться. Он смотрит прямо и подавляет печальный вздох. В таком немногословном и спокойном Дэдпуле есть что-то невероятно тоскливое. Он пытается что-то дать ему, показать, но Питер не может понять, что это, и не понимает, зачем оно ему надо. Он поворачивается к мужчинам, которые, по большому счёту, не сводят с них глаз всё это время. — Видишь? Паркер сканирует их лица. У многих татуировки и бритые головы. Питера прошибает разрядом осознания: остались одни преступники. Но как Дэдпул их вычислил из всех четырёх сотен? Парень, может, восемнадцати лет, причёска поп-звезды из 90-х, с алмазными серёжками и аккуратными бровями. Они все жёстко смотрят, но этот особенно. — Он. Дэдпул кивает. — Да, продолжай смотреть. Человеку-пауку неуютно. Они все смотрят с какой-то обидой, с некоторым разочарованием. В чём или в ком они разочаровались? Питер заставляет себя смотреть дальше. Сейчас он рад, что на нём маска. Те, кто выглядит как американские гангстеры, смотрят вниз, в сторону, наверх, но не в глаза. Но те что с немодными усами, волосами с пробором посередине, долговязые подростки в рубашках поло, смотрят вызывающе. Не боятся последствий от американских офицеров, не боятся заглядывать в белые линзы супергеройских масок. Какими бы тонкими не были отличия — как они носят штаны, как они сидят, как сводят брови… теперь Паркер понимает. — Вижу. Он поворачивается к Дэдпулу, но его уже нет. Он с другой группой. Питер останавливается в нескольких метрах от них. — Bien, su grupo… — переводит на себя внимание Дэдпул, присевший на корточки перед мужчинами более старшего возраста. — ¿Quién ha huido ya a EE.UU.? Не сразу и не очень уверенно поднимают руки человек десять. Дэдпул извиняется, встаёт и старается осторожно шагать в середину, подхватив свою сумку как подол юбки. — ¿Adónde? — интересуется он, присаживаясь перед рандомно выбранным человеком. — Arizona, — отвечает ему смуглый мужчина в неприятно-полосатом поло. — Arizona, — внимательно повторяет Дэдпул, и Питер чуть не фыркает от его манер учтивого собеседника. — ¿Casada? — Sí, señor. — ¿Algún niño? — Sí. — ¿Dónde? — Chihuahua. — Déjame ver tus manos, — протягивает свои в перчатках. — ¿Algún tatuaje? — No, señor. — No? — переспрашивает для проформы, и ему отрицательно качают в ответ. — Tu nombre? — задаёт вопрос уже другому. Так он спрашивает об имени у человек пяти-шести, иногда пропуская этот вопрос, интересуясь, кто в каком штате бывал. Питер борется с зевком, держась на скрещенных ногах, как к нему подходит Майлз. — Что мы тут делаем? — Не спрашивай. Ответов не будет. — Ну так пошли добудем их. — По-твоему, я не задавал эти вопросы? — устало шепчет Паркер, качая головой. — Думаешь, справишься лучше? — Да, — решительно и не моргая кивает Моралес. — Вперёд, — равнодушно бросает Питер, и Майлз тут же кричит: — Гленн, можем поговорить? — он подзывает указательным пальцем и уходит в сторону, не дожидаясь какой бы то ни было реакции. Паркер ждёт какое-то время, а потом шагает за решительным напарником. Они уходят к пустым автобусам на неосвещённой части парковки, но света от соседней достаточно, чтобы даже в тени различить очертания выражений лиц. Гленн подходит в уверенной развалке, Дэдпул молчаливой бесшумной тенью следует за ним. — В чём дело? — Тэлбот радушен, внимателен и бодр. — Всё нормально? — он коротко смотрит на красно-синего Паука, который скрывается в большей части тени автобуса. Тот не отвечает. — У тебя серьёзный вид, — Гленн выставляет руки вперёд, обаятельно хмыкая. Пытается шутить и производить хорошее впечатление на того, кто его уже знает. Майлз закатывает маску до переносицы, не оценив шутку. — Есть «неведение», а есть то, в чём Вы держите нас, — он звучит низко, твёрдо и по-своему агрессивно. — Либо я узнаю цель, либо я ухожу. Точка. Заинтересованность Дэдпула считывается через его маску и позу. Гленн пожимает плечами, не меняя тембра: — Уходи. Тебя позвал не я, а он, — короткие указ и взгляд в сторону Питера. — Я тоже уйду, — Питер выходит из тени, руки его всё ещё скрещены. Гленн удивлённо, но сдержанно переводит взгляд на него. Дэдпул нескрываемо лыбится такому диалогу. Гленн ловит белые линзы наёмника и выдерживает какой-то свой взгляд, начиная переглядки. — Что хочешь узнать? — обращается он к Майлзу. — Всё, — ровно отвечает тот. — Бля, ты физик? Не юрист? — Гленн отвратительно щёлкает пузырём жвачки. — Ладно, — лучезарная улыбка. — Сантьяго рассказал о тоннеле к востоку от Ногалеса, — он указывает пальцем в сторону оставшихся групп, как бы показывая связь между вот этими ночными допросами на улице, — близ Сасабе. Теперь мы пытаемся узнать, каких близлежащих районов мигранты избегают, чтобы выяснить, где тоннель, — Тэлбот застывает в горделиво выжидающей позе, мол, смотрите, как я хорош, я честен! — Доволен? — А Сантьяго… — начинает Майлз, и ему уже отвечают, но Питер оказывается громче их: — Сантьяго взял и сказал, где наркокартель? Добровольно? — Да у него выбора не было, — оправдывается Тэлбот, строя из себя хорошего полицейского. — Мы отправим его обратно, и он труп. А так следующие тридцать лет он проведёт в американской тюрьме. В относительной безопасности. — Скажи правду, мужик, — принимает расхлябанный тон Майлз, понимая, что надо говорить на его языке. Гленн молчит, будто анализирует, что можно сказать, а что нельзя. Питеру в секунду кажется, что сейчас что-то произойдёт, и чутьё Майлза взбесится, ведь его чутьё упрямо молчит, но Гленн просто неохотно делится, принимая условия: — Мы хотим некисло пошуметь, чтобы Диего Рамиреса позвали назад в Мексику, на встречу с боссом, — выходит несколько с давлением, — вот и всё. — А потом что? — А то, что мы узнаем, кто его босс. Нагнетающей тенью ровняется с Гленном Дэдпул. — Его зовут Фаусто де Ларкон. El Verdugo — палач. Каждый день за тем забором, — Дэдпул кивает куда-то в сторону Техаса, — людей похищают и убивают. Либо он сам, либо с его благословения. Обнаружить его всё равно что вакцину изобрести. Теперь поняли, как это важно? Пауки выразительно молчат. Питер отчего-то чувствует себя виноватым. Майлз всё ещё скептичен, но расположен к Дэдпулу больше, чем к Гленну. — Ладно, разобрались, — кивает он и поворачивается к Тэлботу. — Не держи нас в неведении, не надо игр в тёмную. — Чудесно! — хлопает в ладоши Гленн, что служит знаком закончить разговор и разойтись. — Проблемы с темнотой, Паучок? — наклоняется вперёд Дэдпул, излучая иронию, а потом разворачивается и вальяжно уходит, выдерживая взгляд, но реакции не следует. Впрочем, вопрос риторический. Питер уже хочет психануть и замотать всех в коконы, но его мысли о сладкой мести прерывает кричащий на полпути Гленн: — Кстати, денёк был насыщенный, — он пятится задом, — езжай домой, отдохни. Мы сами доберёмся, — машет рукой больше не в прощании, а в отставании, — до завтра! Майлз понимающе кивает и флегматично выдаёт: — Я пропиздовал пару сотен километров в ночи. Спасибо, пожалуйста. — Блять, это благословение, поверь мне, — зло бурчит Паркер, и они резво уходят в сторону Авео. — Они отвалили, и это лучшая часть сегодня. — Ты опять закурил? — Да, — отрубает Питер. — А чё за хрен этот Сантьяго? — Ты пробил Дэдпула? — когда они едут одни в машине, Питер разговорчив в своей манере, будто и не было этой пары напряжённых часов. Он без маски и жуёт сырные кольца, которые достал из бардачка. — Мне только час назад пришло твоё сообщение, кинул запрос, пока ехали в Тусон. Будет готово к утру, наверное. — Ну и отлично. Постараюсь поспать, хотя не представляю, как это сделать. — За сигаретами надо заехать? — Давай возле дома возьмём. Не хочу сейчас куда-то выходить и с кем-то разговаривать. — Если ты со мной не будешь говорить, я усну, — признаётся Майлз всё тем же ровным голосом. — Ой, чёрт, прости, — спохватывается Паркер, подскакивая на месте, — совсем забыл, что сейчас четыре утра, а не четыре дня. Поиграем в «Города», например? — Ты реально хочешь, чтобы я уснул? — с усмешкой спрашивает Моралес. — Давай тогда расскажешь, что там Гвен? Не думаешь, что между Дэдпулом и Гвенпул есть что-то общее? Им надо пару секунд на загрузку и обработку вопроса, чтобы одновременно выставиться друг на друга и взорваться осознанием в один голос: — Святое дерьмо! — Да чтоб меня Крейвен разорвал! Три автобуса с группами A, D, E отправляются только на рассвете. Миссия в Эль-Пасо для Гленна Тэлбота и его гончей, Дэдпула, длилась сутки.