See No Red

Питер не понял, как он оказался в ромкоме двухтысячных. Сейчас должна была появиться Кейт Бекинсейл и поторговаться за последний рождественский подарок в магазине. Ну, или Джон Кьюсак нерешительно пригласит его в отель, в котором даже не остановился, и им придётся встретить Сочельник в лифте размером с полкомнаты Питера. Но всё было менее кинематографично, но не менее волшебно. Мишленовский ресторан индийской веганской кухни «Baar Baar» оказался идеальным местом для двухчасовых быстрых свиданий. Они устраивали подобные мероприятия в последнюю субботу каждого третьего месяца, и часто это были свидания ЛГБТ-френдли, о чём был наслышан Питер ещё с колледжа, и ему это нравилось. Он даже пару раз думал о том, как было бы прикольно попасть на нечто подобное, как только осознал и принял в себе бисексуальность. Конечно, глупо было сразу бежать куда-то и что-то пробовать, потому что в подобных свиданиях участвуют либо идиоты, либо совсем отчаявшиеся. К тому же это было достаточно старомодно. Паркер так и не понимал, как в век правления технологического процесса оставался кто-то ещё, кто не мог пользоваться приложениями для знакомств, а ходил и искал кого-то воочию. Хотя, может, Питер был достаточно интровертнее, чем себя позиционировал. Эм Джей говорила, что это обычное задротское сычевание — какая вечеринка, тут пятый марафон «Звёздного пути» в самом разгаре! — а Питер называл это обычным комплексным обедом. Позволял комплексам съесть себя и был вполне счастливым поздним цветочком. Но сейчас, в окружении девятнадцати квиров (о боже, он никогда ещё не был в окружении такого множества не-гетеро!) сычевать отчего-то не хотелось, наоборот, брал интерес, потому что никто не казался ему скучным или заурядным. Просто, наверное, наконец удалось поймать такое настроение, и Питер понадеялся, что хотя бы в рождественские каникулы повидается с кем-то обычным, но немножечко особенным. Чёрт возьми, как же ему не хватало простых смертных друзей! — Привет, я подсяду? — это был уже шестой или седьмой за первый круг, и Питер даже немного расстроился от того, что пансексуалка Тильда с прямыми белыми волосами ушла от него, потому что пять минут первичного знакомства истекли. — Ну так иначе мы не познакомимся, — фыркнул Питер, улыбнувшись на одну сторону, и совсем немного занервничал, когда встретился взглядом с собеседником. Он замер, как полный остолоп, и слишком влюблённо произнёс: — Привет. На него смотрели светло-серые глаза, которые казались в таком свете голубыми, но Питер точно знал, что они были серыми и поглощали свет помещения, поэтому казались цвета самого прозрачного озера в мире. Мужчина неопределённого возраста (но Питер знал и помнил, что это мероприятие включало возрастные рамки от двадцати до тридцати лет, и прекрасному незнакомцу никак не могло быть больше!) со светлыми короткими волосами, какие бывают у футболистов и военных, массивной челюстью и пухлыми, практически детскими розовыми губами, смотрел на него с интересом и любопытством. Совершенно не смущал, но точно очаровывал. — Я Эдди, — он протянул широкую ладонь для крепкого рукопожатия, и Паркер купился. — Питер, — он коротко улыбнулся и продолжил пялиться. Ну вот совершенно обычный человек напротив. Может быть, даже отталкивающий своей простотой и типичной американской внешностью, но Питер не мог перестать смотреть. Он, оказывается, был слаб на качков, и выученные наизусть с детства фильмы с Сильвестром Сталлоне и Дольфом Лундгреном были первым звоночком открытия влечения к своему полу. — Я… Я… Извини, просто пытаюсь понять твой цвет глаз, — соврал Паркер, зардевшись. — Ну, ты можешь потратить на это оставшиеся четыре минуты, — новый знакомый бросил взгляд на маленький будильник в форме сердечка, который обещал прозвенеть через четыре минуты — такой стоял на каждом столике, — или я скажу, что они серые, и мы познакомимся. — Как здорово, что ты знаешь свой цвет глаз! — слишком воодушевлённо воскликнул Питер, вскинув руками, но вовремя стушевался, поняв, что ляпнул. Собеседник фыркнул куда-то в рукав. — Прости, я не такой тормоз, я имею в виду… — Да, я понял. Люди часто думают, что у меня голубой цвет глаз, кому-то они кажутся синими, но на деле это серый. Меня даже пару раз пытались переубедить. — Они абсолютные дураки, если не понимают, какой у тебя редкий и классный цвет глаз. А голубой — это же банальщина! — Ого, это был комплимент? — Эдди улыбнулся, совершенно не стесняясь своей неидеальной улыбки, и Питер облегчённо выдохнул: это был живой и реальный человек. — А мне нравится твоя бровь, — он почесал себя по правой брови, — придаёт брутальности. Оу! — тут же стушевался, выставив руки вперёд. — Ничего, что я говорю об этом? — Ты о брутальности или о брови? — А какая тема тебя больше задевает? — Итак, ты в общении внимательный и услужливый, — кивнул каким-то своим выводам Питер, почесав подбородок указательным пальцем. — Меня не задевают темы о брутальности и бровях, всё в порядке. — А какие темы тебя задевают? — Хм, сложно сразу дать ответ на этот вопрос! Тут надо было готовиться? — Ладно, потом как-нибудь расскажешь. — Это уже приглашение на продолжение? — Ну, — Эдди положил локти на стол, (не)вольно демонстрируя рельеф рук, — в моём бланке знакомств остаётся ещё трое неизвестных, но пока что самым интересным здесь оказался ты. Питер хотел было начать переубеждать Эдди, но вовремя понял, что это выглядело бы жалко в обе стороны. — Так, ладно, — он решил вовремя отвлечься от поедания себя, — назови любимый альбом The Beatles, что тебя успокаивает и каким способом ты бы хотел быть приготовлен, если бы был картофелем. Эдди очаровательно рассмеялся куда-то в сторону, и Питер невольно улыбнулся, радый, что его не послали нахрен. — Дай мне время на подумать, — подмигнул Эдди как раз перед тем, как будильник-сердечко напомнил о пройденных пяти минутах. — Я ненадолго. — Буду ждать! — он неловко махнул рукой вслед. Ближайшим местом по настроению и небольшому количеству машин на парковке оказывается бар «Дикий пони» в Лос-Лунас. Гроза всё-таки пролилась в Нью-Мехико, и это невероятное облегчение к концу такого тяжёлого дня. Редкая крупная гирлянда жёлтыми точками очерчивает стены песочного цвета, миловидно подчёркивая антураж места и выделяя здание среди всё ещё пустынных пейзажей. Бар не кажется хорошим, не кажется плохим, просто придорожное заведение, которое открыл какой-то гений бизнеса, понимая, как это выигрышно для выезжающих или въезжающих в Лос-Лунас, уставших с дороги. Внутри оказывается синяя неоновая подсветка с редкими малиновыми отсветами по углам и точкам помещения. Громко играет приятное кантри, виднеются полоски флага и картины с чёрными силуэтами бравых ковбоев на фоне мексиканских пейзажей. Питер и Майлз уверенно шагают к центру бара, спрятав веб-шутеры в сумки-бананки или прицепные карманы штанов. — Пойду займу столик, — негромко предупреждает Майлз, проводив Питера до бара. — Похоже, плачу сегодня я, — бросает вслед Паркер, усаживаясь за барную стойку. — Спасибо, мужик, — салютует Моралес, но Питер этого уже не видит. — Что будете? — через мгновение находится бармен. — Два пива, — дублирует пальцами Питер, учтиво кивая, в своей манере поджимая губы. — «Томатную сеньориту» и «Бешеного Джека», пожалуйста. Его веки резко становятся тяжёлыми, а настроение и желание быть улыбчивым пропадают. Он очень грустен и ничего не может с этим поделать. Наверное, он слишком несчастен для вечернего похода в бар, но слишком оптимистичен для одиночного надирания в слюни. Печальные размышления о рабочем бытие, с которым приходится сталкиваться изо дня в день, прерывает навязчивое покалывание. Это не паучье чутьё, это обыкновенное человеческое наблюдение, оставшееся от предков, — боковое зрение. Питер бросает осторожный короткий взгляд в сторону: на него смотрит высокий крепкий брюнет в клетчатой рубашке. Он будто специально вывалился на барную стойку, чтобы смотреть на Питера, огибая мешающих посетителей. Мужчина делает глоток и отводит взгляд. Питер только сейчас понимает, как не вписывается со своим детским лицом в буквально салун для ковбоев — парочка посетителей расхаживает в белых ковбойских шляпах, очень много клетчатых рубашек и заправских сальных кепок седобордых реднеков. Паркер слегка тушуется, неудобно ёрзая на стуле, а затем включает уверенность на полную: ни в коем случае нельзя показывать себя слабым в компании тех, кто может уложить тебя чисто глядя на внешние показатели. Он не Росомаха, чтобы в барах чувствовать себя как дома и быть готовым ввязаться в драку, а иногда и развязать её. Конечно, Питер мог с лёгкостью уложить здесь всех минут за пять, даже без Майлза, но на такие концертные программы нет ни желания, ни сил. Зато есть желание познакомиться с кем-то, кто отвлечёт от всех этих рабочих угрызений. Бармен ставит перед Питером две открытые бутылки ледяного пива, Питер расплачивается, цепкими пальцами держа бутылки за горлышко и смотря на барную стойку, зная, что тот темноволосый ковбой пялится на него, тогда Паркер кивает ему и уходит. Да, это приглашение. Да, Питер хочет попытать удачу. По крайней мере, это достаточно нейтрально и простая вежливость, мол, я тебя видел, я не оставил тебя без внимания, даже если ты всё это время хотел разбить мне лицо. Я просто поздоровался, и за это, как помнится, в Америке не пиздят. Столики в центре зала, где сцена и танцплощадка, практически пустые. Здесь уже нет неонового синего, собирающего одинокие души и любителей побуянить, здесь обычный вечерний приглушённо-жёлтый свет от ламп располагает к открытым разговором спокойного вечера. Питер пьёт свою «Томатную сеньориту» и делает самое страдальческое лицо на свете, потирая бровь костяшками. — Пиздец как хочу курить. Он знает: как только он выйдет на улицу покурить, к нему подойдёт тот мужчина у стойки, а после выпитой одной третьей бутылки он уже и передумал с ним знакомиться. Он смотрит в сторону бара. Складный мужчина в клетчатой рубашке полностью отвёрнут от барной стойки и облокачивается на неё, демонстрируя свои накачанные волосатые руки и крепкие толстые бёдра в куперовских джинсах. Он пьёт что-то из банки и разговаривает с высокой худой блондинкой, поглядывая на Питера. О да, у того отличный обзор на их столик. — Пит, — хрипит Майлз, громко ставя свою бутылку на столешницу. — Да? — тут же отвлекается Питер на деловой тон друга. Снова что-то серьёзное и по работе. Питер даже дёргается. — Не хочу снова заводить эту шарманку, — он растопыренными пальцами опирается на салфетницу и слегка бьёт по ней, что-то упрямо доказывая, — но, думаю, дедовские труханы — это наименьшая из твоих проблем. Питер не может не засмеяться, устало и расслаблено, прикрыв правый глаз подушечками пальцев. — Да что ты, — его кадык подпрыгивает от смеха, он смотрит вперёд и где-то внутри хочет, чтобы это сработало на того брюнета у бара. — Ты дерьмово выглядишь, — констатирует Моралес, выдыхая слишком серьёзно. — Правда. Не вру. Питер подбирает щёку рукой и по-больному сморщено от смеха внимает пьяным речам друга. — Это все в группе заметили. — А вы обсуждаете мою внешность? А Терри и Карл тоже обсуждают меня со своими жёнами? Майлз игнорирует, продолжая своё: — Такие: «Раньше за Пита готовы были морду бить, такой красавчик, такая модель, ни царапинки, а щас чё? В гоблина превращается?» Питер кусает щёку и смотрит в пол, подняв брови. — Посмотри на себя, — всерьёз продолжает Майлз, — брови как кусты, свою волчью даже не причёсываешь. — Да ни фига! — он машинально поправляет их, пряча лицо в ладонях. — Они как гусеницы, как дикие звери, разрослись кто куда. Ты теряешь мышечную массу. — Я просто перестал бегать с тобой. Я в порядке. — Взгляни на себя. У тебя что, одна футболка на всю неделю? Майлз, видимо, реально беспокоится за Питера, а тот продолжает не видеть ничего плохого в том, что он третий день в одной и той же футболке. Она стиранная. Правда. — Ты о личной гигиене слышал? — Ты прям как моя тётя, — сипит Питер, распрямляя грудную клетку и потягиваясь, сложив локти острыми углами. Его живот подтянут, бицепсы и грудная клетка напряжены. — А я и есть твоя тётя, — Майлз серьёзен не на шутку. Питер замечает, как темноволосый ковбой делает слишком большие залпы из банки с энергетиком, не отрывая от него глаз и не обращая внимания на блондинку рядом. — Начнём с твоей личной гигиены и гардероба. Прошвырнёмся по магазинам, купим тебе белка, никакого белого хлеба теперь… — Куда ты меня привёз? Что это? — Питер начинает смекать, что такой разговор Майлз затеял не просто так. — Просто бар, — он тут же затыкает себя глотком из бутылки, отворачиваясь от собеседника. — Тут полно ковбоев. Они как вообще сохранились? В твоей тачке телепорт на двадцать лет назад? — Я и сам ковбой, — признаётся Моралес, снова грохая бутылкой о стол. — Ты бруклинский гангстер, — мягко улыбается Питер. — Сменить капюшон худи на шляпу с полями — и уже ковбой. Где-то есть жёнушка. Где-то есть трейлер. — Ты о чём вообще? — Паркер хихикает как школьница. — Да о жизни своей. Живу в трейлере с женой, она же сестра родная. Раньше занимался баскетом, но потом понял, какие мои корни родные. Они пьяно хохочут, не замечая никого вокруг, и Питер действительно не видит слона в лавке. К ним подходит тот самый ковбой, с которым Питер играл в переглядки. — Привет, Майлз! — дружелюбно хрипит незнакомец. В жёлтом свете он кажется загорелым, узор на его коричнево-зелёной рубашке не дурацкий, а тёмные волосы оказываются мелко кудрявыми. Боже, скулы и шея созданы для поцелуев и засосов. — Дэн! — подрывается Майлз, чуть не запрыгивая на него. Они жмут друг другу руки до хруста и братаются хлопками до сломанных рёбер и позвоночных грыж. — Сколько лет. Привет! Питер прячет взгляд в пол, как девица на выданье, и облизывает губы. — Рад тебя видеть, чувак! — И я тебя. Как ты? Паркеру нужен предлог, чтобы поднять голову и посмотреть на этого загадочного Дэна. Он присасывается к бутылке и делает глоток, запрокидывая голову. — Отрываешься? — кажется, этот здоровяк, который выше Питера почти на голову, пытается что-то выведать. — Нет, мы только начали. Только приехали, — Майлз разворачивается полубоком, чтобы в его поле общения был не только этот Дэн, но и Питер, не отлипающий от бутылки. Дэн, увидев, что его старый знакомый выводит Питера из «третьего лишнего» в «мой друг», разворачивается полностью, всем телом к Паркеру, властно заправив свободную от бутылки пива руку в карман джинсов. — А ты нас не познакомишь? — дружелюбно улыбается Дэн, и Питер не может не отметить его харизму. — Дэн, полиция Финикса, — Майлз хлопает друга по плечу, и становится понятно, что они вместе были в Сирии. — Питер, мой напарник. Паркер не встаёт — не думает, что удержится на ногах, хотя он не может быть пьян, да и глупо будет смотреться, упираясь в широкую грудь этому Дэну — и протягивает руку для крепкого равноправного рукопожатия. Этот полицейский чуть подаётся вперёд, и Питер заставляет себя отлипнуть от перекатывающихся мышц шеи. — Я, кажется, видел тебя раньше. Ты играешь в баскетбол? — уверенный взгляд в глаза, но он всё равно выглядит как оленёнок. — Баскетбол? — хмурится Дэн, как от солнца, жуя жвачку. — Он был на том дружеском матче, — хихикает Майлз. — На каком? — зависает коп, уже зная ответ. Пауки посмеиваются, и Дэн отчаянно тянет «кошмар». — Когда ты на блоке вмазывал всем по челюстям и ключицам, направо и налево, — не перестаёт веселиться Моралес. — Ты отлично сыграл, — Питер розовеет щеками, снова опуская глаза. — Да уж, спасибо, что напомнили, — Дэн чувствует себя побеждённым и считывает, что его по-доброму обстебали, дав понять, что он тут не в приоритете. — Пойду-ка я обратно. Может, вам ещё бутылочку проставить? А, так всё-таки он не собирается уходить, а вливается? — Да, спасибо. — Давай. Выходит как-то сумбурно и наперебой. — Сейчас вернусь, — он адресовывает это Питеру, как будто бы тот собрался куда-то уйти. Питер снова делает глоток (кажется, там уже ничего не осталось, но показывать, что он просто облизывает бутылку, не стоит), провожая квадратную спину и виляющие бёдра засмотревшимся взглядом. — Дэн — толковый мужик, — шепчет Майлз, присаживаясь обратно и отпивая синхронно с Питом. — Разведён, — бросает как между прочим и отворачивается. Уже через какое-то время к ним подсаживается Дэн вместе с той худой блондинкой. Она сидит рядом с Майлзом, Дэн сидит рядом с Питером. Они все пьют и смеются под громкую музыку. Народу в баре прибавилось, кто-то вышел танцевать. Блондинка на очередную шутку бьёт Майлза по коленке, и Питер старается не вспоминать, что Гвен, кажется, тоже была блондинкой. Все Гвен блондинки. Он молится про себя, чтобы эта не оказалась той самой Гвен только в этой вселенной. От гнетущих мыслей отвлекает тёплое дыхание куда-то в шею: Дэн склонился к уху и шепчет. Говорит аккуратно, тихо и размеренно, взвешивая каждую букву, контролируя каждый вдох и выдох. Питер становится пьяным по щелчку пальцев. Плевать — какая-то психическая суперсила это, или нет — плевать. Он согласен. Когда Дэн отстраняется, чтобы сделать маленький глоток, они слишком близко и смотрят друг на друга. Питер запускает пальцы в свои волосы, поправляя, и сдаётся под этим взглядом. Он снова смущённо смотрит в стол. Танцевать с Дэном приятно. У него сухие тёплые руки, он уверен в движениях, знает границы. На них не обращают внимания, всем наплевать, кто с кем пляшет, да и Питеру плевать на то, что плевать. Он сейчас опьянён этим вечером, ему легко и спокойно с этим мужчиной, они танцуют не слишком быстро и достаточно просто. Дэн ведёт. Питера тоже ведёт. В какой-то момент они выбиваются из ритма, Дэн приближается, сгорбливается, и они танцуют что-то медленное, как парочка женатиков на курорте, услышав их любимую песню. Дэн наклоняется, почти нярыет в пространство Питера и вовлекает его в поцелуй, открыв рот. Паркер перемещает руки с плеч на шею, обхватывая чуть ли не профессиональным захватом, но он аккуратен. Аккуратен и Дэн. Он будто боится сломать Питера и держит его за рёбра со стороны спины. Конечно, он рельефен, но это так сразу не почувствовать, одним прикосновением. Питеру нравится, что у них разница в росте, он хочет побыть защищённым. В секунду ему кажется, что Дэн вот-вот готов подхватить его на руки прямо здесь и сейчас, но Дэн подхватывает его, как только они приближаются к софе в гостиной Питера. Свет включён только на кухне, они в полумраке и лёгком приятном жёлтом отсвете. Питер стонет в глубокий поцелуй и седлает крепкие бёдра, прижимаясь всем телом к Дэну. Тот держит его под задницу, цепляясь большими пальцами за оттяжку джинсов на пояснице. Они шумно дышат, Питер выпрямляется, и Дэн тут же подаётся за ним, не отпуская ни на мгновение. Крепкие руки исследуют спину, Питер захлёбывается от желания. О боги, у него так давно не было хоть какой-то близости. Он позволяет Дэну поднять его, послушно обвивая того конечностями за шею и поясницу, и мягко уложить на софу. Дэн так плотно вжимается в Питера, что ему что-то мешает: он отстраняется, Питер тянется за ним, но Дэн успокаивает: никуда он не уходит и по-прежнему хочет Пита, просто мешает процессу содержимое карманов. — Секунду, я мигом, — мужчина достаёт из карманов колкие ключи, бумажник, какие-то монетки и что-то ещё по мелочи, откладывает на журнальный столик и возвращается к любовнику. Питер задавленно хихикает, с новым энтузиазмом принимает в объятья Дэна, и тот, не помещаясь на софе, полулёжа-полусидя вновь глубоко целует Питера, имитирую поступательные движения бёдрами и мягко пропуская каштановые волосы через пальцы. Паркер не знает, куда деть руки, но просто позволяет себя любить, едва успевая отвечать на поцелуи и крепче сжимая колени, потому что бёдра уже придавили. Дэн крепко обхватывает его подбородок, разворачивая голову от стены, чтобы заняться вылизыванием скул, линии челюсти и шеи, а потом перейти плавно вниз, комкая и задирая майку. Питер невольно обращает внимание на содержимое карманов Дэна, разложенное на столике. Среди всего барахла глаз цепляется за резиновый спортивный браслет розового цвета. Питер смотрит, смотрит, смотрит, пока не понимает, где его видел сегодня. Когда Дэн спускается к джинсам, Паркер крепко хватает его за плечи, останавливая: — Погоди. Погоди. Постой… — шепчет задушено и еле собрано. Любовник послушно убирает руки, показывая их, как сдавшийся, и немного расстроено щурится: — Слишком быстро, да? Прости. — Мне надо прийти в себя, — пытается улыбнуться Питер, но понимает, что лажает уже сейчас. — Конечно, прости, — Дэн даёт ему подняться, Питер не отрывает глаз от журнального столика и осознаёт, что пялится слишком долго. Под непрекращающийся шёпот извинений Паркер встаёт на деревянных ногах и отходит в сторону кухни. Медленно. Складывая всё в пазл. Его лупит дрожь, и он не может понять, это возбуждение, злость, страх или чутьё. — Эй, Питер, — резко окликает Дэн, — постой. Поговори со мной, — он зовёт мягко и виновато. Питер разворачивается в двух шагах от кухонного стола, на который выложил содержимое своих карманов до того, как оказаться на софе, и Дэн пытается дотронуться до него. Кажется, была попытка взять за плечи, за шею, но тот опускает свои крепкие хваткие руки и нежно берёт за кончики пальцев. — Поговори, ладно? Спокойно только… — он снова выставляет руки в жесте фокусников, чуть рукава не закатывает, показывая свою безоружность, даже горбится до уровня глаз Питера, чтобы быть с ним одного роста, а потом на пробу берёт его за запястья. Питер инстинктивно вырывается, у него ожоги на местах, до которых дотрагивается Дэн, он забывает, как дышать, и загнанно пялится на полицейского. — Ты что? Что такое? Хватит, — успокаивающе лепечет мужчина, пытаясь стать ближе, но Питер отходит. — Э-э-эй, стой. Стой. Стой, — последнее побуждение звучит приказным голосом мужа, готового ударить свою непослушную жену. Паркер резко тянет руки вниз, приседая на колено, тут же подрывается и грубо толкает Дэна. Тот должен был отлететь, но почему-то удерживается на ногах, только отступает на пару шагов назад. Тогда Питер разворачивается к столу, чтобы достать из отцепленного кармана веб-шутер, хотя бы один, но его сбивают броском квотербека, и при гулком заваливании на бок Питер успевает схватить только свой Глок. Дэн тут же рычит и пытается выбить пистолет из руки, едва не выламывая пальцы, Питер бодается ногами, отпихивая того как кенгуру, пистолет выстреливает куда-то вверх. Дэн валится на бок к стульям у мойки, Паркер кувырком назад встаёт и становится в позицию, одну ногу согнув в колени, другую растянув вбок. Он хочет броситься к пистолету, валяющемуся где-то посередине, но Дэн оказывается проворнее и бросается не к Глоку, а на Питера, резко перехватывая того за живот со спины и поднимая на себя. Признаться, Питер удивлён тому, как тот силён. — Что ты творишь, Питер?! Ты меня чуть не пристрелил! Паркер активно брыкается. Ему не от чего оттолкнуться ни руками, ни ногами, тогда он просто замирает, складывается пополам и, глубоко вздохнув, локтями бьёт под рёбра Дэна, попутно раскачивая себя. Мужчина валится от такого давления назад, к шкафу, хватка становится слабее, Питер вырывается и собирается броситься всё к тому же накладному карману, но не перестающий кряхтеть и возмущаться всё это время коп — для Питера это всё белый шум, подкаст, который он просил не включать — хватает его за лодыжку и с силой тянет на себя, грохая Паука о деревянный паркет. Тут же наваливается сверху, ложась на него и пытаясь придавить всем телом. Получается. Питер шкрябает по паркету, извивается змеёй, руками старается оттолкнуть нападающего, но тот так сильно прикладывает его головой, что Паркер вот-вот сдастся в своих силах. Дэн не перестаёт разными интонациями кричать «хватит» и цепляется руками в кадык Питера, пока тот пытается оттолкнуть его лицо на нужное расстояние, чтобы вмазать с размахом, но пока получается просто бесполезно отталкивать, давить на нос и щёки. — Остановись, сука! — орёт коп, и это последняя капля его адекватности, потому что он с силой прикладывает Пита о паркет, до вмятин, и Паркер переключается на руки, которые его душат. Он пытается подставить свои миниатюрные пальцы под здоровенные большие пальцы (они будто выросли в размерах!) душителя, пока тот не разорвал его трахею или не вырвал глотку. Питер не понимает, что тот именно пытается сделать, но точно знает, что его хотят убить. Глаза моментально наливаются слезами, лицо Дэна искажается в непонятных гримасах, которые Питер сейчас не может анализировать. Сквозь толщу воды он слышит: «Ты сам в этом виноват, слышишь? Сам вынудил!» Питер продолжает сопротивляться, как может, его голова запрокидывается куда-то ещё дальше, теперь он смотрит на потолок и всё ждёт, когда шея хрустнет. Его глаза закрываются раньше, чем он осознаёт свою смерть, и последнее, что он видит, как к нему со стороны головы приближается красно-чёрное пятно. Питер разбитыми обработанными костяшками вскрывает новую пачку Ньюпорта и достаёт сигарету, пытаясь вспомнить, как работают пальцы в захвате. Он подпирает поясницей столешницу, потому что так она болит меньше. Его волосы ещё более беспорядочны, чем обычно, корни слипшиеся, концы даже комично растопырены. Он выдыхает первую струю дыма, хотя безумно хочет есть, но ещё не сошедшее ожерелье чёрных синяков на шее напоминает о том, как глотать больно, и поэтому можно только курить. Спасибо, что говорить и дышать получается: трахею всё-таки не сломали, глотку не вырвали. — Ты сделал из меня приманку, — мрачно заключает Питер, смотря припухшими от слёз розовыми глазами на Гленна. Тот отвечает не сразу, пялясь на Питера с неподдельным интересом. — Ты сам сделал себя приманкой, — по-солнечному морщится Тэлбот, стоя напротив, возле мойки. Он снова жуёт жвачку. — Я же говорил — не ходи в банк. Питер на это агрессивно выдыхает, поскрипывая челюстью. — Но ты привёл его сюда. Умный ход. Всё-таки просёк нас? — Ага, — он откровенен до безобразия, — прекрасно. Будем прикидываться, будто я это всё спланировал. — Да, — вполне спокойно реагирует Гленн, и он ничуть не разочарован, потому что ему плевать на людей-пауков и их заслуги. Ему не с чем сравнивать и у него нет сложившейся картинки потрясающего героя, который готов просчитать при помощи своей паучьей смекалки всё на свете. — Давай ты так в рапорте и напишешь. Ура! — он хлопает в ладоши. — Отличные новости! — он выходит с кухни, провожая реакцию заплывших карих глаз. — Скоро Диего вызовут на базу. Мы же этого добиваемся? На парковке дуплексов скопилось всё ФБР. Ночь окрашена красно-синими огнями, заполняющими пространство ещё в невысохших лужах. Входная дверь на второй этаж квартиры Питера и Майлза открыта — теперь это проходной двор для детективов, понятых и вообще всего отдела ФБР, а всё стараниями бисексуальной натуры Питера. Никакие насекомые, на удивление, не летят на жёлтый свет. Стену возле двери подпирает Майлз, как бы олицетворяя стража паучьей норы: он не перестаёт смотреть на Питера своим шоколадными глазами, кажущимися шерловыми в таком освещении, и остальными чувствами приглядывает за кипишем на улице. После того, как миллионы вселенных узнали его личность, он, в отличие от Питера, не так выражено страдает от разоблачения перед Дэдпулом и Тэлботом. Это даже удобно, что они сейчас не в масках. Они не потерпевший Человек-паук и понятой Человек-паук, они потерпевший Питер Паркер и понятой Майлз Моралес. Какое счастье, что тот не остался на ночь у блондинки, а был в круглосуточном неподалёку. — Всё нормально, Майлз, — твердит Питер, пытаясь успокоить его сразу во всех переживаниях. — Я считал его другом, — находит в себе силы ответить и отвести взгляд. — Я знаю. Питер в толстовке Моралеса, с не перестающими течь слезами, сидит на стуле прихожей. — Хочешь, останусь дежурить? — это звучит так по-больному, как окончательный вердикт рассыпавшихся паучьих способностей Питера. — Да нет, всё нормально, — быстро и резко отвечает Паркер. — Пит, тебе надо к ней. Тот грузится, а потом меняется в лице до неузнаваемости. — Мне не надо к ней, я не настолько в хреновом состоянии. — Пит. — Всё терпимо, ясно? — Терпимо? Тебя могут отстранить! Если бы не Дэдпул, я бы не успел! — Они проследили за нами. — Да, дерьмо, но сейчас это не тот вид дерьма, которым могла бы покрыться эта ночь. Питер, — Майлз подходит ближе, чтобы их не подслушали, — у Дэна нет и не было никаких сверхспособностей. Если ты с ним не справился, значит, дела очень и очень плохи. Ты не вывозишь. Питер мог бы закатить истерику, но он это понимает. Он видит. Ему достаточно за десять лет своего супергеройского опыта понять, что он реально облажался и не сможет что-то исправить. Пора вырасти и посмотреть в глаза правде. Паучьи силы его будто покидают. — Тот Питер, с Земли-96283, у которого паутина прям органическая, прям его, не мог одно время использовать её, она будто пропала из его организма. — Думаешь, тоже самое происходит и с тобой? — Майлз участливый и хороший собеседник. Этого не отнять. — У меня совсем не сработала чуйка. Совсем. Я действовал по своим ощущениям, не по паучьим, — кажется, сейчас слёзы не от удушения. — Если ещё и сила пропадёт… — тут он запинается и замолкает, надувая щёки и закатывая глаза к потолку. — Всё это так не вовремя. — Эй, Пит, я с тобой, — Майлз подходит к стулу и сжимает его плечо. Паркер ластится щекой и поджимает губы, чтобы не зарыдать, иначе это только ухудшит постепенный процесс заживления синяков на шее. — Как мне с вами говорить, если вы меня всё пиздите и пиздите? — Дэн хрипит с заднего сиденья самой дальней полицейской машины. — Много вас, таких пидорасов коррумпированных по эту сторону границы? — Гленн даже не поворачивается, общается через зеркало, гордо задрав подбородок и сверкая хитрыми глазами. — Послушайте, — кажется, Дэн свистит из-за выбитого зуба. Его лицо подобно овсяному завтраку с клубникой, и это ему ещё повезло. — Всё ровно так, как я сказал. Они… они пришли ко мне, потребовали детали нашего дела, и я, да, выдал, — он срывается на хрип, потому что ему не хватает воздуха: пару минут назад Дэдпул хорошенько вдарил ему по кадыку. — Выдал, но я не хотел, чтобы кто-то пострадал. Уэйд, всё это время облокотившийся одной рукой на крышу автомобиля, а второй держащий стаканчик с кофе возле открытой двери, переносит вес на другую ногу и повнимательней заглядывает в салон. Дэн дёргается, но продолжает: — Я бы никогда не связался с такими упырями, если бы знал, что есть малейший… Дэдпул устало выдыхает и свободной от стаканчика рукой молча и спокойно тянется в салон и хватает Дэна за разбитую бровь, оттягивая её вверх. — Ай! Блять! Ладно! — верещит тот, кровь с новой силой капает по щеке. Дэдпул тянет на себя. — Ладно! Я скажу, скажу! Уэйд отпускает, практически отшвыривает его голову, Дэн чуть ли не заваливается. — Чё заладил-то «ладно» да «ладно»? — бурчит деловито Гленн. — Скажи уже наконец! Мы не этого трёпа от тебя ждём. Когда полицейский садится, выпрямляется, насколько позволяет его искалеченное тело, Дэдпул ожесточённо вытирает о его когда-то зелёно-коричневую рубашку его же кровь. — Рассказать, в чём прелесть того, что ты вот так избит? — Тэлбот по-прежнему общается через зеркало. — В том, что ещё пары синяков никто не заметит, — он расплывается в своей очаровательной улыбке, а Дэн начинает судорожно и надрывно дышать, похрипывая. Истерика накатывает с новой силой. — Подожди, здоровячок, — мягко воркует Дэдпул, — дослушай сначала моего друга, не перебивай, а потом можешь нареветься вдоволь. Дэн послушно становится потише и опускает голову. — Новый положняк таков, Дэн, — продолжает своё Тэлбот, — я решаю, попадёт ли твоя дочь под программу защиты… — Чёрт, — мотает головой Дэн, и Дэдпул тут же цыкает, прикладывая палец в перчатке к маске, где, предположительно, его губы. — …попадёт ли в Интернет адрес твоей бывшей жены. Я решаю, куда ты присядешь — в трудовой лагерь в Миссури, или на бойню в Коркоран, — Гленн поразительно дипломатичен при озвучивании таких вещей. — Так что ты сейчас выторговываешь свою жизнь, здоровячок. — Хорошо, — хрипит он, зажмурившись от крови, всё ещё капающей с брови, — слушайте… Я… я… Я совсем берега попутал, всё как в тумане… Я облажался. Охуенно, пиздец как облажался, я в ебовой жопе… Уэйд не выдерживает, макает палец в остатки кофе и пихает его, прям в плотной чёрной кожаной перчатке с кевларовыми прорезинками, в ухо копа, грубо шерудя в нём. — Блять! Вытащи! Вытащи его нахуй! — извивается Дэн, только усугубляя. Гленн отводит взгляд, Дэдпул прекращает, когда ушной проход начинает сужаться. Дэн выругивается смачно и громко ещё пару раз. — Сколько копов на них работает? — басит Уэйд. — Я всё скажу, — шёпот, — всё выложу, только пообещайте, что дочка будет цела, хорошо? — Правду скажешь? — Прошу. Дэдпул садится рядом на сиденье. Дэн заметно дрожит. Потом Дэдпул пододвигается и приваливается, почти отдавливая левую сторону туловища, и шумит через маску, от которой прячется Дэн. — Давай имена всех уёбков, работающих на них. — Ладно, ладно… — Понял? — Хорошо… — Итак, — Дэдпул не сдвигается не на дюйм, всё ещё полусидя на левой стороне допрашиваемого, и достаёт два разных телефона, — с какого нам начать? — Всё в этом, — лепечет Дэн скороговорками, — в хреновом. — Вот этот хреновый? — Уэйд внимателен и готов слушать, уточняет. — Так точно! — шипит Дэн, задыхаясь и захлёбываясь. Уэйд громко хлопает дверью и пододвигается ещё ближе. Гленн не может сдержать восторженной улыбки. /// Дэдпул перебрасывается парой фраз с Майлзом, всё дежурящим у входной двери, отправляет его к группе для уточнения моментов, связанных с личностью Дэна. Дэдпул в этом хорош, он же не зря «Болтливый наёмник» — может и заболтать до смерти, и дипломатично решить вопрос, и мастерски вынести мозг психологическими приёмами. Обучен. Квартирка, выданная Паукам для проживания, вполне себе сносная. Обычная, не богатая, но и не бедствующая. В такой можно жить и не вздыхать горько о ремонте. Да, кухня совмещена с гостиной, а санузел только один, зато много квадратов выделено на две спальни. Уэйд готов завязать разговор о том, как прикольно устроена эта паучья общага, но тема разговора забывается, когда он пугает Паука своим присутствием, проходя мимо ванной комнаты. — Господи! — визжит Питер, подпрыгивая от неприятной неожиданности, отмывая руки в раковине. — Чутьё не работает на меня? — Дэдпул останавливается в дверях, заведя руки за спину, прислоняется к наличнику. Катан сейчас с ним нет. — Почему-то не работает, да, — горько хмыкает Питер и прячет лицо, максимально опустив голову к такому интересному кафельному полу. Добавлять, что не работает вообще — необязательно. — Тебе, наверное, некомфортно, извини, — мягко говорит Уэйд, — я просто пришёл спросить, как ты. — Да чего мне стесняться, ты уже меня видел без маски, — выходит всё также обречённо-расстроено. Питер вытирает руки о какой-то замызганный вафельный полотенчик. — Не в лучшей форме, конечно, но уж так. — Сдаётся мне, — откашливается Уэйд, подпирая плечом угол стены, — ты бы не хотел, чтобы я увидел твоё лицо. Извини, что так вышло, мы не следили за вами, просто по наводкам, один из копов, не приехавших на сегодняшнее дело в банк, должен был быть в том баре. — Ух, как совпало! Да, очевидно, что он «прогулял» не по уважительной причине, — Питер всё также не поднимает глаз, а Уэйд старается не пошутить о возрасте и школе. — Не переживай, Дэдпул, — короткий взгляд, поджатые губы. — Не переживу, — тут же вякает Уэйд. Питер улыбается на одну сторону и решается поднять взгляд. Выпрямляется, насколько позволяют уверенность в себе и избитое тело, и смотрит в белые линзы красно-чёрной маски. Его действительно можно принять за школьника, за студентика, потому что лицо, рост, голос, манера речи и впечатление в целом складывают образ парня лет двадцати, и то с натяжкой. Такой, если бы выбрал актёрский путь, мог бы очень долго играть школьников и первокурсников. Но глаза всё выдают. Они тёмно-карие, но не чёрные, видно, что цвета мокрого ствола вишни, но это слишком романтично, чтобы озвучить. Нос в перегородке то ли скошен и не вправлен, то ли так кажется от освещения. А губы — прямая тонкая линия, которая становится ещё тоньше, когда он их поджимает. Твои губы — тонкая красная линия, Пит. У меня от них ПТСР начинается. Во внешности нет ничего примечательного, кроме странной левой брови и приятно-курчавых волос, но Уэйд всё равно находит, чем залюбоваться. — Как странно, что под маской твоя челюсть выглядит иначе, — хрипит Дэдпул и только потом догоняет, как это звучит крипово. Питер теряется с ответом. [О господи, ты лох с таким большим стажем…] — Кхм! — Дэдпул меняет позу, — я хотел сказать, что ты не Бэтмен, и тебя сложно узнать по подбородку, маска действительно всё меняет. Я бы никогда не понял, что ты Человек-паук. — Это комплимент или оскорбление? — Питер складывает руки на груди, и Уэйд благодарит всех богов за то, что под маской невидно, куда он смотрит. — Это приятное удивление. Ты слишком симпатичен. Обидно, что приходится прятать такую красоту. Паук мнётся и включает всю свою мимику. — А… эм… спасибо? Слушай, мне неловко. Сейчас не лучшее время, чтобы говорить такие вещи. Чувак, прости, я… — он выставляет руки вперёд в извиняющемся жесте, — я только что чуть не позволил отсосать своему убийце, поэтому мне странно получать сейчас комплименты от парня, который носит с собой весь арсенал боеприпасов. — Да, ты прав, тупо, прости, — мягко бросает Дэдпул, меняясь в голосе, — я, кстати, Уэйд. — А? — его уставшие глаза расширяются. — Моё имя Уэйд Уилсон. Раз я знаю твоё имя, думаю, справедливо, если ты узнаешь и моё, — он протягивает руку ладонью вверх. — А, да, это честно, — Питер старается улыбнуться и принимает рукопожатие. — Спасибо, что спас мою жизнь, Уэйд Уилсон. Уэйду никогда ещё не хотелось так сильно расплакаться. Он с трудом разжимает пальцы первым. — Как-нибудь отдашь, — отмахивается по-скромному Дэдпул, тут же перекрещивая руки на груди, и Питер мягко улыбается. — Не свою жизнь, а просто вернёшь тем же, ну или тако купишь. О! — он вдруг вспоминает, что у него за пазухой Глок-19, и протягивает его Пауку, как передают ножницы по технике безопасности. — Хорошо, что ты выстрелил. Плохо, что промазал. Питер снова тупит взгляд, принимая пистолет и пряча его за пояс джинсов. — Я… прости… я всё ещё не могу поверить, что чуть не переспал с этим копом. — Он не плохой парень. Просто продажный. Все продаются. И он бы не убил тебя, если бы ты не стал обороняться так агрессивно. Просто хотел выяснить, что ты знаешь. Им нужны мы, а не ты. Питер становится ещё мрачнее после этих слов. Пауза затягивается, они смотрят друг на друга. Дэдпул предложил бы снять свою маску, но на сегодня хватит потрясений в этих уставших карих глазах. Уэйд хмыкает куда-то в сторону, стараясь скрыть за этим всё ближе и ближе накатывающее чувство тоски. — Ты напоминаешь мне одного близкого человека, — он замолкает и хмыкает в маску. [Заткнись, Красный, пока не зашёл слишком далеко. Поболтали — давай, уёбывай.] Уэйд отворачивается и коротко выругивается, добавляя «Я знаю». — Отдохни, Питер, — снова разворачивается и становится деловым. Никаких улыбочек и дружелюбия — сухой профессионализм. — Завтра Диего Рамиреса вызовут в Мексику, и мы их обездвижим. На этих словах он уходит, грузно вышагивая в своих тяжёлых ботинках. Почти у выхода слышится: «А что за Бэтмен?», и Дэдпул хмыкает, отмахиваясь и что-то отвечая о старом знакомом.