Клубничное печенье с мандаринами

Зима, за окном разыгралась метель. Николай стоит на табуретке, пытаясь достать муку из верхнего шкафчика. Через два часа к нему должен прийти его лучший друг Феденька, от чего очень хотелось впечатлить его печеньем. Мишура на шее немного мешала, но Гоголь всё равно достал тяжелый пакет, начиная колдовать на кухне. Он включает дурацкие новогодние песенки, которые самому блондину очень нравятся, и пританцовывает в такт, замешивая тесто. Но пришлось отвлечься на телефонный звонок. Коля чихает, утирая сахарную пудру с носа, и бежит отвечать. Увидев, что ему позвонил Федя, радости не было предела: — Феденька, дорогой мой, привет! — Ты домофон вообще включил? Я тебе раз семнадцать звонил, уже в ледышку превратился, пока ты там что-то делал. — А чего ты так рано?! — Ты же сам сказал, чем раньше, тем лучше. Открывай давай. Гоголь, пачканный-перепачканный в муке, бежит открывать домофон, дверь на лестничной площадке у лифтов и остаётся там ждать друга. А когда этот сугробик выходит из лифта, Коля прям так накидывается с объятиями под слабые протесты. — Сейчас весь мокрый будешь. — И что? — И заболеешь. — И что? — И мы увидеться не сможем, я болеть не хочу. Николай, испуганный таким заявлением, отпускает друга и уводит к себе в квартиру. Разматывает на нем шаль с шарфом, пока Достоевский закрывает квартиру, ведь бывает у Коли дома чаще, чем у себя. Огромный пуховик, больше похожий на тулуп, вешается на вешалку отмокать, а шапка, шарф и шаль отправляются сохнуть на батарею. Мальчики моют руки, а затем Коля убегает на кухню, громко подзывая Фёдора пойти за ним. А затем Коля совсем случайно обнаруживает, что Федя носит подаренный блондином свитер. И как-то тепло становится на душе. И друга обнимать стало удобнее. — Я тут печенье с клубничным вареньем делаю, будешь? — Помогать? С радостью. Гоголь хотел было что-то сказать, но просто улыбнулся в ответ и снял мишуру с дверной ручки, укутывая в неё Достоевского. А то какой-то он совсем не новогодний стоит. В клубничное варенье летят порезанные дольки мандаринов, пока Николай кропотливо замешивает тесто. Достоевский изредка подглядывает на блондина, всегда в ответ натыкаясь на взгляд разноцветных глаз. Нет, ему льстило такое пристальное внимание, но не понятна была его причина. Почему Коля так как-то странно смотрит на него? Но Николай совсем не чуточку влюблен. Он пытается прятать эту нежную улыбку и влюблённый взгляд, но выходило как-то совсем плохо. Он всё-таки возвращает всё своё внимание тесту и уже руками замешивает липкую массу, пробуя ее на вкус. — Федь! Попробуй, как сладко получилось! Фёдор отщипывает небольшой кусочек и улыбается. Желание пошутить, мол, Коленька будет слаще, чем это тесто, разрослось до неимоверных размеров. Но он лишь хитренько усмехается. — И правда. Ты прям волшебник. — Спасибо! Теперь можешь положить начинку? Я сейчас… ммм… За посыпкой сбегаю, вот! В виде звёздочек! — Без проблем, беги, звёздочка. И эта нежная улыбка Достоевского окончательно вводит в ступор. Коля широко улыбается, пока сердце пытается пробить рёбра, и незаметно ускользает в свою комнату под удивленный взгляд Феди. Там он пытается успокоить пылающие щеки и стучащее сердце. Посыпка давно стояла приготовленная на тумбочке, только Гоголь колебался и волновался. Он присел на корточки с баночкой в руках и начал думать, как бы лучше признаться. Потому что в Новый год чудеса случаются, да и держать всё это в себе не хотелось. Он прикрывает глаза и выдыхает, а затем уже начинает размышлять вслух: — Подкинуть признание и убежать? Нет, мне не нравится. В печенье может быть? Нет, еще хуже, вдруг подавится. Никакие варианты на ум не шли. Вот прямо совсем. — Ммм… Так, может быть, просто "Федя, давай встречаться?". Нет, не то… Но знакомые немного шаркающие шаги заставили повернуться, а любимый и родной силуэт в проёме лишь усмехнулся и приблизился. — Ну почему же не то? Давай. Я согласен. Николай не может поверить своему счастью. Он широко улыбается, а затем подрывается и чуть ли не падает на Достоевского, который раскрыл руки для объятий. Коля жмётся к возлюбленному, целуя его щеки, а Федя пытается поймать его губы и затянуть в детский, но очень нежный поцелуй. И получается. Два дурика целуются посреди темной комнаты, крепко обнимаясь и не желая выпускать друг друга ни на секундочку. Но Гоголь всё-таки отстраняется от любимых губ первым, улыбка на пухлых губах очень влюблённая и расползаешься до ушей. — Вот знаешь, я так боялся тебе сказать, что я тебя люблю. — Я слышал какие-то варианты. Потому что тебя уж больно долго не было, печенья успели испечься. Вот и пошел тебя искать. И не пожалел. А влюблённые глаза Феди это вообще отдельный вид искусства. Хотелось расцеловать всего брюнета, только бы он так и дальше смотрел. И нежно так… — Я люблю тебя, мой любимый Коленька. — И я тебя люблю, мой дорогой Феденька. Они вновь крепко обнимаются, сузив мир только до этих объятий и этих драгоценных нежных секунд. Любовь — такая приятная штука, когда она взаимная.