курение убивает

      Дождь медленно барабанит по подоконнику, чем выдергивает Олега из сна. После службы он спит чутко и часто просыпается от любого шороха в квартире. Сережа об этом знает, поэтому никогда не позволяет себе шуметь, если знает, что Волков уснул.       А вот питерский ливень не так бережен к чужому сну. Поворочавшись на кровати, Олег со вздохом поднимается, ныряет замерзшими ногами в тапки и тихонько шаркает на кухню. Пачка сигарет маняще глядит на него со стола, и, недолго думая, Олег парой ловких движений подкуривается. Кухонное окно со скрипом открывается, чем вызывает у мужчины недовольную гримасу. Сережу тревожить не хотелось.

***

      Как бы там не было, как бы много они не обсуждали свое прошлое и как бы часто Олег не повторял: «Серый, я давно простил тебя» Сережа не верил. Груз вины и ответственности за совершенное когда-то тяжелым камнем лежал на плечах Разумовского. Долгое время ему страшно было даже касаться Олеговых шрамов. Со временем Сережа, конечно, привык, но меньше винить себя не стал, сколько бы не старался. И для себя выбрал другую стратегию — сделать все, чтобы больше Олег ни при каких обстоятельствах не пострадал. И действительно, он в лепешку разбивался, лишь бы никто не посмел навредить его любимому. А знаете ли вы, от кого сложнее всего оберечь человека? От самого себя. Именно из-за этого сложнее всего встал вопрос насчет курения Олега. Эта привычка закрепилась за ним с самого детского дома, и пронес он ее с собой через всю жизнь. Несколько раз мужчины серьезно ругались на эту тему: — Серый, сколько можно? Я не маленькая девочка, чтобы ты меня с сигареткой гонял. — Вот именно, Олег, ты не маленькая девочка и наверное в состоянии понять, что тебе не просто нельзя, тебе запрещено курить. — Сам разберусь, — всегда завершал эти споры Олег и громко хлопал балконной дверью достаточно громко, чтобы дать понять, мол взрослый мальчик примет решение без всяких там.       Но Волков понимал ради чего это все. И при возможности старался не попадаться Сереже с запахом или сигаретой в зубах. Хотелось, чтобы он думал, что Олегу тоже не плевать на собственное здоровье.

***

      И поэтому сейчас он как подросток прячется на кухне в одних трусах и тихонько дымит в форточку под редкий шум машин на улице. И куда они торопятся во втором часу ночи? — Олеж? — Вдруг доносится прямо из-за спины, что заставляет Волкова непроизвольно дернутся. Но перед его глазами предстает заспанный босой Разумовский, забавно завернувшийся в теплое одеяло.       Растрепанные волосы непослушно лезут в его приоткрытые глаза и Олег непроизвольно смеется. — Я проснулся, а тебя не было, пришлось искать, — Сережа чувствует необходимость объясняться и смущенный хриплым смешком прячется с головой в свои «одеяния». — Докурю и пойдем спать, лисенок, — отсмеявшись заявляет Олег и отворачивается обратно к окну.       Он успевает сделать всего пару затяжек перед тем, как его вдруг заключают в крепкие объятия, вместе с собой кутая в одеяло. Разумовский крепко вжимается в него со спины, укладывая подбородок на крепкое плечо. А на удивленный взгляд Олега тот лишь молча достает сигарету изо рта, быстро заменяя ее на свои губы. Поцелуй получается кротким и нежным, совсем невесомым и переполненный чуткой заботой. Отстраняясь, Сережа морщится от терпкого табачного привкуса на губах, но жмется к Волкову сильнее. Олег возвращает сигарету на место и они еще с минуту молча смотрят в ночное небо, которое так хорошо видно отсюда. — Ты же не любишь целоваться когда от меня воняет, — вдруг подмечает Олег выкидывая окурок куда-то в окно. — Я сигареты твои не люблю, а целоваться мне всегда нравится, — парирует Разумовский. — Ах ты, — театрально возмущаетсяОлег, подхватывая Сережу на руки.       И под их общий звонкий смех заносит мужа обратно в спальню, где очень бережно укладывает его на кровать. Сережа тянет Олега на себя, чтобы скорее снова утянуть его в поцелуй. И так они пролежат еще немного, пока снова не проваляться в сон до следующего утра, где их обоих снова ждут дела. Где снова придётся заниматься чем-то кроме друг друга. О, как бы им обоим хотелось навсегда остаться в этих беззаботных нежных мгновениях.