✧༺ 𝐴 𝑐𝑎𝑛𝑖𝑏𝑎𝑙 𝑘𝑖𝑠𝑠... ༻✧

Глава 1

СВЕТЛАНА! — Nextime

      ХОЛОДНЫЙ МЕТАЛЛ ПИСТОЛЕТА ЩЕЛКНУЛ, снимаясь с предохранителя, — звук короткий, сухой и беспощадный в гулкой тишине пустующего женского туалета. Пальцы Эшлин, тонкие и уверенные, обхватили рукоять, прежде чем сунуть оружие в специальную кобуру, пристегнутую к бедру под тяжелым шелком тёмно-зелёного платья. Ткань беззвучно приняла в себя смертоносный груз, скрыв все следы. В тусклом, медовом свете настольной лампы у зеркала на её губах на миг блеснул оскал — не улыбка, а оскал охотницы, довольной расстановкой сил. Её взгляд, острый и сфокусированный, метнулся к настенным часам в позолоченном корпусе. Стрелки замерли в изящном танце: без одной минуты полночь. Идеальный хронометраж.

«Чудно.» — Внутри что-то похолодело и успокоилось — ритм плана бился в такт с тиканьем механизма.

      — Тейлор, кто у нас дальше по плану? — лениво, почти скучающе протянула Эшлин, выпрямляя спину. Её отражение в огромном зеркале было безупречно: рыжие волны волос, бледная кожа, покрытая веснушками, платье, облегающее стан как вторая кожа. А в глубине стекла, чуть сзади, виднелась фигура напарницы, опирающейся на стену.       Тейлор, не удостоив ответом, лишь выразительно приподняла бровь. Со стуком захлопнув кожаную папку с документами, она подмигнула Эшлин и кивком, полным скрытой театральности, указала на дверь, ведущую обратно в шумный водоворот ночного клуба.       — Следующая твоя жертва, рыжик, — голос Эрнандес прозвучал сладко и игриво, пока она с манерной небрежностью натягивала на правую руку облегающую кожаную черную перчатку, — Кларк Айден Джеймсон. Единственный отпрыск и гордость семейства Джеймсонов. Состояние — крупное, амбиции — безграничные. Кочевая жизнь между столицами и виллами, но сейчас, по счастливому для нас стечению обстоятельств, его яхта причалила в нашем порту. По гороскопу Весы, — Тейлор сделала паузу, наслаждаясь моментом, — а значит, наш юный принц, вероятно, обладает дипломатичностью тактичностью, обаянием, способностью находить гармонию и, конечно, изысканным вкусом. Перечислять можно долго, но суть, думаю, ты уловила.       Эшлин, не отрываясь от своего отражения, с силой воткнула острый конец черной шпильки в тяжелый пучок на затылке. Затем её взгляд — изумрудный, холодный и отточенный как лезвие, — медленно скользнул к Тейлор. В нём не просто читался скепсис; в них плясали целые хороводы язвительного недовольства и презрительной усмешки.       — Серьёзно? — голос Эшлин понизился до шёпота. — Мне достался какой-то выхоленный, смазливый мальчишка, родившийся с золотой ложкой во рту? Он, я более чем уверена, до сих пор задницу подтирать не умеет и звонит мамочке, даже если на небе туча. Алло! Я в проститутки не нанималась! Мои методы — это сталкерство и пули в сердце, а не томные взгляды и флирт за бокалом шампанского!       Тейлор, не выдержав, прикусила нижнюю губу, стараясь подавить ехидный смешок. Она отвернулась к мраморной раковине рядом, но плечи ее предательски вздрагивали. Спину ей прожигали два озлобленных изумрудных чертика — взгляд Эшлин мог бы испепелить камень.       — О, Господи, — прошипела Баннер, и в этом шипении слышалось ледяное предвкушение. — Так и быть. Но я искренне надеюсь, что потом он будет очень и очень мучительно страдать.       Резким движением она схватила небольшую, но увесистую бархатную сумочку и, не оглядываясь, направилась к двери. На пороге Эшлин замерла на долю секунды, бросив через плечо фразу:       — Я тебе это еще припомню, Эрнандес. Каждую позорную секунду.       И она растворилась в гуще толпы — в дыму, мерцании диско-шара и грохоте басов, оставив Тейлор одну в тишине туалета. Та наконец отпустила сдержанный смех, который вырвался наружу приглушенным, весёлым хохотом.       — Ну ничего, ничего, рыжик, — прошептала она себе под нос, поправляя воротник строгого пиджака и глядя на дверь, которая только что захлопнулась за её напарницей. — Зато это моя маленькая, изящная месть за ту твою выходку с прокурором. Наслаждайся обаянием, дорогая. Наслаждайся.       Эшлин не услышала её, она уже скользила вдоль стены — плавно, бесшумно, с той небрежной грацией, что говорит о полном контроле над каждым мускулом. Её осанка была прямой, почти королевской, а взгляд, скользящий по залу, выхватывал детали: дрожь в руках у мужчины, слишком часто проверяющего часы, навязчивую близость руки «охранника» к внутреннему карману пиджака, мерцание тревоги в глазах женщины у стойки. Она обтекала парочки, не касаясь их, будто её тёмно-зелёный шёлк отталкивал человеческое тепло.       У дальней колонны, почти сливаясь с декоративной драпировкой, стоял он. Тёмноволосый, с тем же хищным скуластым овалом лица, что и у Тейлор, теми же пронзительными карими глазами. Тайлер. Брат-близнец Эрнандес был её полярной противоположностью в выражении лица — где у Тейлор всегда играла насмешка, у него читалась ледяная, почти механическая концентрация. Он не шевельнулся, лишь его глаза встретились с изумрудным взглядом Эшлин. Медленный, почти незаметный кивок. Направление — бар.       Баннер перевела взгляд.       В эпицентре полумрака, подсвеченный полосами неонового синего, у стойки сидел он. Кларк Айден Джеймсон. Кудри цвета пшеничного мёда, спадающие на лоб с художественной небрежностью. Классические черты, которые журналы называют «аристократически-несовершенными» — прямой нос, чуть слишком чувственный рот. Он медленно вращал бокал с янтарным виски, глядя куда-то в пространство перед собой с видом человека, которому всё на свете уже немного наскучило. На нём был небрежно накинут пиджак от смокинга, галстук ослаблен. Картинка «уставший от богатства принц» была нарисована настолько кричаще очевидно, что у Эшлин внутри что-то ядовито ёкнуло. Отвращение.       Она закатила глаза так выразительно, будто надеялась, что Тайлер увидит это в зеркале за барной стойкой и передаст сестре. Вот твоя месть, Эрнандес. Прямиком из глянцевого буклета.       Но ноги уже несли её вперёд. План был планом. Игнорировать цель — нельзя. Подходить с отвращением на лице — тоже.       Она остановилась у стойки, в метре от него, сделав вид, что изучает витрину с элитными сортами виски. Затем, будто случайно, её взгляд упала на его бокал.       — «Old Fitzgerald», двенадцатилетний, — произнесла Эш нейтрально, голосом, который звучал как бархат, натёртый льдом. — Солидный выбор для полуночи. Хотя «Pappy Van Winkle» был бы… смелее.       Кларк медленно повернул голову. Его глаза, карие, как кофейные зёрна, скользнули по её фигуре, по лицу, задержались на веснушках, рассыпанных по переносице. В них не было ни намёка на удивление, лишь ленивый, оценивающий интерес.       — Смелость — это когда пьёшь такой виски не в одиночестве, — ответил Кларк. Голос оказался низким, приятным, без тени той изнеженности, которую ожидала услышать Эшлин. — А вы, судя по всему, знаток. Или просто читаете этикетки быстрее, чем я успеваю сделать глоток?       В его тоне была лёгкая, почти неосязаемая дерзость. Искра. Та самая, что отличает просто богатого наследника от того, кто привык, что мир вращается вокруг него, и позволяет себе иногда подтрунивать над ним.       Эшлин почувствовала, как внутри что-то натягивается, как тетива. Охотничий инстинкт, глухой и древний, на миг перебил раздражение. Дипломатичность? Тактичность? Этот парень с первых слов проверял границы.       Она позволила уголку своего рта дрогнуть в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.       — Я много чего читаю быстро, — задумчиво произнесла в ответ Эшлин, поворачиваясь к нему всем корпусом. Её изумрудный взгляд теперь был полностью сфокусирован на нём, холодный и изучающий. — Например, посты в соцсетях о яхтах и закатах. Или… финансовые отчёты компаний, которые неожиданно терпят крах.       Она сделала паузу, наблюдая за его реакцией. В глазах Кларка что-то промелькнуло — не тревога, нет. Скорее азарт. Как у игрока, которому наконец-то сдали интересную карту.       — О, — он отставил бокал, развернув барный стул к ней. — Это звучит куда интереснее, чем обсуждение выдержки виски.       Айден вдруг замолчал, и его взгляд, тяжёлый и медленный, проплыл по её силуэту, задержавшись на изгибе шеи, линии плеч под шёлком, остром угле поднятого подбородка. В этом молчании не было пошлости — лишь холодная, почти бухгалтерская оценка актива. Затем он щёлкнул пальцами, едва заметным движением, и бармен, словно на невидимой нити, мгновенно возник перед ними.       — Для леди, — голос Кларка стал тише, интимнее, но в нём всё ещё играли стальные нотки. — «Black Magic». Двойная порция апельсинового биттера. И… пусть не кладут лёд. Пусть будет… обжигающим.       Он произнёс это, не отрывая глаз от Эшлин, как будто заказывал не коктейль, а некое совместное будущее. Затем кивком, полным неоспоримого права, указал на пустой стул рядом с собой.       Эшлин позволила паузе растянуться на два лишних удара сердца. Потом, с той же величавой неспешностью, с какой королева принимает трон, опустилась на барный стул. Она не придвинулась ближе. Она заняла пространство, расположившись неприступно, но при этом закинула ногу на ногу. Разрез на платье приоткрылся, обнажив полоску бедра и кобуру, скрытую в тени. Она знала, что видно, а что — нет. Эффект был рассчитан точнее прицела снайпера: элегантная отстранённость, замешанная на опасной, почти вульгарной чувственности. Она выглядела как запретный плод в самой дорогой упаковке.       Айден улыбнулся шире. Искра в его глазах разгорелась до холодного пламени.       — Финансовые отчёты, говорите? — Он взял свой бокал, сделал небольшой глоток. — Скучная макулатура. Цифры. Они ничего не говорят о сути. О том, что на самом деле движет рынком: о жадности, страхе… амбициях. О том, как кто-то, обладая нужной информацией в нужный момент, может перевернуть стол с фишками и уйти, пока остальные считают свои бумажные прибыли.       — А вы предпочитаете уходить? Или переворачивать столы? — спросила Эшлин, приняв от бармена высокий бокал с тёмной, почти чёрной жидкостью. Она не стала пить. Просто вращала его в пальцах, наблюдая, как свет диско-шара дробится в густой поверхности.       — Зависит от того, насколько интересна игра, — парировал Кларк. Он откинулся на спинку барного стула, изучая её с новой долей уважения. — И от того, кто сидит напротив. Некоторые партнёры… делают процесс достойным риска.       — Риск — понятие растяжимое, — она наконец поднесла бокал к губам, сделала крошечный глоток. Напиток обжёг горло пряностью и горечью. — Для одного — это вложиться в стартап. Для другого — пройтись по карнизу небоскрёба. А для третьего… просто заговорить с незнакомкой в баре.       — И в какую категорию я попадаю, по вашему экспертному мнению? — в его тоне вновь зазвучала та дерзкая, подначивающая нотка. Как тут же парень встрепенулся. — Ах, точно! Совсем забыл представиться. Как невежливо с моей стороны… Кларк Айден Джеймсон. Рад знакомству.       Эшлин медленно опустила бокал на стойку. Звук был чётким, как удар печати. Её голова едва качнулась в заметном кивке на его представление.       — Пока что — в категорию тех, кто задаёт слишком много вопросов, мистер Джеймсон. И почему-то уверен, что загадочность — это исключительно его привилегия.       Он рассмеялся. Звук был искренним, низким и немного неожиданным.       — Вас как зовут? — спросил Кларк внезапно, отбросив игру в намёки.       — Серафина.       — Коротко. Как выстрел.       — Или как пепел, — парировала она, не моргнув глазом.       — Подходит, — Кларк кивнул, его взгляд стал пристальным, проникающим. — Пепел после большого пожара. Всё сгорело, осталась только… суть. Вы всегда так говорите? Без прикрас, прямо в цель?       — Только когда цель того стоит, — Эшлин позволила себе маленькую, едва уловимую улыбку. Ледяную. — А вы, Айден, часто оказываетесь в роли цели?       Айден замер на мгновение, его глаза сузились, но не от настороженности, а от внезапного, острого интереса. Вопрос был подобно выпадению гранаты в барную стойку — притворной небрежностью, скрывающей свинцовую суть. Он медленно поставил бокал, и лёд звонко стукнул о стекло.       — Часто? — парень перевёл взгляд с её губ на холодные изумрудные глаза. — Смотря что вы подразумеваете под целью. Если речь о внимании прессы или надеждах конкурентов — то да, почти постоянно. Если же о чём-то более… личном и прямом… — он сделал паузу, позволяя недомолвке повиснуть в воздухе, наполненном басами и гулом голосов. — То подобные разговоры обычно случаются не в таких публичных местах. И не с такими собеседницами.       Эшлин наблюдала, как в его карих глазах пляшут отражения неоновых огней, смешиваясь с новым, более тёмным любопытством. Её собственный охотничий азарт, заглушённый сначала раздражением, теперь начал тихо вибрировать на той же частоте, что и его самоуверенность. Это была опасная игра, но план требовал именно втягивания, заманивания в паутину.       — Публичность — это иллюзия контроля, — тихо произнесла Баннер, слегка наклонившись к нему, так что волна дорогого парфюма и чего-то более острого — кожи, металла — коснулась его. — Как и приватность. Всё зависит от того, кто устанавливает правила. И где проходит финишная черта.       Их диалог покатился дальше — витиеватый танец намёков и полуправд. Он говорил о своих путешествиях, вкладывая в описания яхт и вилл не восхищение, а скучающий анализ их ликвидности. Она парировала рассказами о «работе с конфиденциальной информацией», позволяя ему строить догадки о корпоративном шпионаже или чём-то более тёмном. Он был умён, наблюдателен и обладал той харизмой, что заставляет людей раскрываться, но Эшлин чувствовала под ней стальной, холодный стержень цинизма. Он не был изнеженным мальчиком. Он был наследником, который уже давно примерил корону в уме и изучал окружающих как потенциальные активы или помехи. Эта осознанность делала его одновременно интереснее и опаснее как цель.       Когда стрелки приблизились к определённой черте, Эшлин грациозно соскользнула со стула, оставляя на стойке почти нетронутый бокал.       — Мне пора, — заявила Эш без сожалений. — Утренние отчёты не ждут, даже если ночь этого заслуживает.       Айден тут же отреагировал, встав рядом.       — Позвольте хотя бы проводить вас до такси. Ночь, знаете ли… — он не закончил, просто сделал жест рукой в сторону выхода, предлагая себя в качестве эскорта. Его тон был галантным, но в нём читалась твёрдая решимость не отпускать её просто так.       Эшлин молча кивнула, принимая предложение. Они вышли из клуба в прохладную, влажную ночь, оставив за спиной грохот музыки. Шли по тротуару к оживлённой улице, где обычно дежурили такси. Айден шёл рядом, не пытаясь заполнить тишину пустыми фразами, его присутствие было навязчиво-осязаемым.       На полпути к парковке, у поворота в узкий, плохо освещённый переулок между двумя старыми зданиями, Эшлин внезапно остановилась. Айден сделал ещё пару шагов прежде чем обернуться, с немым вопросом на лице.       Баннер повернулась к нему. В тусклом свете уличного фонаря её лицо было скульптурным, а глаза — абсолютно непроницаемыми. Затем, плавным, почти ласковым движением, она протянула руку. Её пальцы с тонкими тёмно-зелёными перчатками мягко обхватили шёлк его галстука, не дёргая, а просто чувственно потянув на себя, завлекая в пространство между зданий, в полумрак, где заканчивался асфальт и начиналась брусчатка.       — Знаете, такси может и подождать, — её голос прозвучал как шёпот, смешанный с шелестом её платья. — А у меня внезапно возникло желание… уклониться от правил.       Айден замер на секунду. Искра в его глазах вспыхнула ярко — не тревога, а азарт, смешанный с мужским вызовом и предвкушением. Её дерзость, этот внезапный рывок в неизвестное, попадала точно в его самооценку человека, который играет по своим правилам и ценит неожиданные ходы. Уголок его рта дрогнул в игривой, одобрительной ухмылке.       — Непредвиденные обстоятельства — единственное, что делает расписание интересным, — ответил парень, голос стал тише, глубже. И, полностью податливый её лёгкому, но неоспоримому давлению на галстук, он сделал шаг вперёд, за ней, в тень переулка.       Он пошёл за ней охотно, почти весело, как будто это была самая увлекательная игра из всех, что ему предлагали за вечер. Его осанка не потеряла уверенности, но в ней появилась расслабленная готовность последовать её инициативе. Они скользили вглубь переулка, где городской шум приглушался, и только их шаги отдавались эхом от кирпичных стен. Эшлин вела его, всё ещё держа за галстук, как на невидимом поводке, чувствуя, как её план с пугающей точностью входит в решающую фазу.       Переулок поглощал их, погрузив в интимный полумрак, где единственным светом были бледные прямоугольники окон где-то высоко и тусклое мерцание фонаря на входе, уже казавшегося далёкой звездой. Воздух здесь был прохладнее, пахло влажным камнем, пылью и едва уловимым ароматом жасмина, пробивающимся из чьего-то крошечного внутреннего дворика. Гул города превратился в приглушённый, отдалённый шум, будто они шагнули за кулисы реальности.       Эшлин не отпускала шёлк его галстука. Натяжение было тонким, гипнотическим — не грубым принуждением, а обещанием. Она вела его вглубь, к глухой кирпичной стене, покрытой слоями старой краски и граффити. Её шаги были бесшумными, плавными, а его — чуть более громкими, но столь же уверенными. Он шёл, подчиняясь этому шёлковому поводку, с той же самой вызывающей ухмылкой, что играла на его губах. В его глазах, теперь адаптировавшихся к темноте, плясали искры азарта и любопытства.       Наконец её спина коснулась прохладного, шершавого кирпича. Она остановилась, и он вплотную оказался перед ней, его тело почти касалось её, но не касалось — между ними висело натянутое электричество несостоявшегося контакта. Эшлин медленно, с театральной неспешностью, перевела руку с галстука на его грудь, ладонью ощущая твёрдую мышечную плоскость под тонкой тканью рубашки и пиджака. Легкое давление, и он позволил себя развернуть, позволил спиной упереться в ту же стену, лицом к ней.       Теперь они стояли лицом к лицу в узком пространстве. Его дыхание, ровное, но чуть участившееся, образовывало лёгкие облачка пара в прохладном воздухе. Он смотрел на неё сверху вниз, ожидая дальнейших действий.       Тогда Эшлин сделала свой ход.       Её нога плавно — обутая в узкий, элегантный каблук, — двинулась вперёд. Она не просто встала между его ног. Она втиснула колено в узкое, интимное пространство, прижав его к стене с такой точностью, что между его бёдрами и камнем не оставалось просвета. Каблук мягко упёрся в брусчатку позади него, создавая незыблемую точку опоры. Одновременно её руки вернулись к его галстуку. Пальцы в тёмно-зелёных перчатках обхватили шёлк не для того, чтобы задушить, а чтобы притянуть. Она потянула его на себя, медленно, неуклонно, заставляя его сгибаться, склоняться к ней.       Их лица оказались на расстоянии сантиметров. Его дыхание теперь смешалось с её, тёплое и пахнущее дорогим виски и чем-то сугубо мужским, его собственным. Он широко улыбался — улыбкой, полной ожидания, игры и абсолютного, слепого доверия к этому моменту. Его губы были приоткрыты, он ждал поцелуя. Ждал того кульминационного момента, когда натянутая струна лопнет и игра перейдёт в нечто иное, горячее, непосредственное.       Но поцелуй не последовал.       Вместо этого Эшлин замерла. Она держала его в этом напряжённом, дразнящем плену. Её изумрудные глаза, холодные и ясные даже в полутьме, изучали каждую деталь его лица так близко: легкую щетину на щеках, идеальную линию бровей, длинные ресницы, тень, которую отбрасывал его прямой нос. Её взгляд скользнул к его губам, задержался там, заставляя его ожидание стать почти болезненным, а затем медленно поднялся обратно к глазам.       Мгновение длилось вечность, подвешенное в тонкой паутине натянутого шёлка его галстука и её дыхания. Воздух в переулке сгустился, наполнился запахом его парфюма, её духов и сырой прохлады камня. Она чувствовала, как его тело отвечает на её близость — лёгкая дрожь в мышцах под её ладонью, учащённый пульс, бьющийся у неё под пальцами. Но она не торопилась. План был часовым механизмом, и каждый тик должен был быть исполнен безупречно.       Её губы, окрашенные в глубокий, почти кровавый оттенок, дрогнули в едва уловимой усмешке. Она видела его ожидание — он жаждал прямого действия, поцелуя, который перечеркнёт все игры и намёки. Но Эшлин предпочла пойти окольным, извилистым путём соблазна.       Она медленно наклонила голову, её рыжие волны скользнули вперед, обрамляя их лица, как занавес, отгораживающий от всего мира. Её губы коснулись не его рта, а мочки его уха. Это было едва ощутимое прикосновение, шёпот кожи о кожу, согретое её дыханием. Затем она позволила губам задержаться, мягко сжав нежную мочку между ними, оставив на ней влажный, алый отпечаток. Её язык едва коснулся краешка, солёный вкус его кожи смешался с привкусом её помады. Она почувствовала, как он вздрогнул, слышала сдавленный, прерывистый вздох, вырвавшийся из его груди. Его пальцы инстинктивно впились в её талию, но не стали тянуть сильнее — он подчинялся её темпу, её правилам, опьянённый неожиданностью.       Не отрываясь, она провела кончиком носа по его виску, вдоль линии волос, оставляя ледяной след на горячей коже. Затем её губы совершили медленное, почти невесомое путешествие по его скуле, ощущая под собой лёгкую щетину. Она целовала не страстно, а с исследовательской тщательностью, как будто читала слепок его лица. Её дыхание было горячим на его коже.       Следующая остановка — угол его левого глаза. Её губы прикоснулись к тонкой, почти невесомой коже там, где сходились ресницы. Это был поцелуй-призрак, нежный и предательски невинный, контрастирующий с пылающим следом на его ухе. Он зажмурился, длинные ресницы затрепетали у неё на щеке. Его руки на её спине сжали шёлк платья, и в его молчании чувствовалась нарастающая, почти болезненная напряжённость.       И только тогда, когда его терпение, казалось, достигло предела, а его губы сами потянулись к ней в безмолвном призыве, она наконец снизошла. Но и тут она обманула ожидание.       Она не поцеловала его в губы. Её губы коснулись уголка его рта — того самого, что был приподнят в игривой, самоуверенной ухмылке всего несколько минут назад. Прикосновение было таким же лёгким, как падение лепестка, но заряженным всем обещанием, всем запретным плодом, который она собой олицетворяла. Она почувствовала, как его губы дрогнули под её прикосновением, как он замер, затаив дыхание, ожидая, что она наконец закроет это ничтожное расстояние.       Но вместо этого её рука, до этого лежавшая на его груди, медленно поднялась. Её пальцы в тёмно-зелёной перчатке вплелись в его пшеничные кудри у виска. Она не дернула, не притянула его. Она просто запуталась в них, ощущая их мягкую, живую текстуру, позволяя локонам обвивать её пальцы, как золотистые лианы. Её прикосновение было одновременно нежным и властным — она владела им, но делала это с искусной лаской.       А потом её губы совершили последнее, интимное путешествие. Они скользнули по линии его челюсти, твёрдой и определённой, ощущая работу его скул. Она целовала путь вниз, к основанию его горла, где билась живая, горячая пульсация жизни. Её губы коснулись выпуклости кадыка, почувствовали, как он сглотнул. Она задержалась там, в самой уязвимой точке, её дыхание обжигало его кожу. Это был поцелуй, граничащий с укусом, с обладанием, — акт, столь же опасный и откровенный, как обнажённое лезвие. В нём не было ни капли сентиментальности, только чистая, концентрированная чувственность и безмолвная демонстрация власти: я могу дотронуться до самого твоего пульса, и ты позволишь.       Он издал низкий, сдавленный стон, который был скорее признанием поражения, чем удовольствия. Его руки съехали с её талии ниже, прижимая её бёдра к своим, стирая последние миллиметры между ними. Его тело напряглось, как тетива, готовая сорваться. Но Эшлин уже отстранялась.       Она медленно, будто с сожалением, разомкнула пальцы в его волосах. Её губы, теперь отмеченные лёгкой смазанностью её же помады, приподнялись в загадочной, ледяной улыбке. Она отступила на шаг, разрывая магический круг их близости. Холодный ночной воздух ринулся в образовавшуюся пустоту, заставив обоих вздрогнуть.       — Такси, кажется, так и не дождалось, — произнесла она, её голос звучал хрипло, но с абсолютной ясностью. Она поправила прядь волос, сбежавшую из её безупречной причёски. На его лице, в свете пробивающегося из далека фонаря, она видела смесь опьянения, растерянности и неутолённого желания. Алый след на его мочке уха был как клеймо, яркое и вызывающее.       Айден медленно выпрямился, оторвавшись от стены. Его дыхание всё ещё было неровным. Он провёл рукой по волосам, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля, но его взгляд, тёмный и полностью сфокусированный на ней, выдавал его полностью.       — Тогда… позвольте предложить альтернативу, — предложил Кларк, и его голос, обычно уверенный, звучал слегка надтреснуто. Он вынул из кармана пиджака ключи, на которых серебряной вспышкой блеснул логотип одной из самых эксклюзивных марок. — Моё такси немного комфортнее. И у водителя есть одно неоспоримое преимущество — он очень заинтересован узнать конечный пункт назначения.       Эшлин замерла, делая вид, что взвешивает предложение. Её взгляд скользнул с ключей на его лицо, с его лица — вглубь тёмного переулка, а затем обратно. В её позе читалась театральная нерешительность, смешанная с тем самым обещанием, которое она только что нанесла на его кожу своими губами.       — Это звучит… небезопасно, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала игривая, опасная нотка. — Садиться в машину к незнакомцу после полуночи. Что скажут мои… деловые партнёры?       — Они скажут, что вы человек, который ценит уникальные возможности, — парировал Айден, сделав шаг вперёд. Теперь он снова был близко, но не прикасался к ней. Между ними висело это новое, электрическое напряжение — результат только что совершённого ею ритуала соблазна. — А я гарантирую, это будет уникально. И конфиденциально.       Он протянул руку, не для того чтобы взять её, а жестом, указывающим направление — в сторону выхода из переулка, к той части набережной, где, она знала, должна была стоять его машина. Его движение было одновременно галантным и полным непоколебимой уверенности в её согласии. Он уже считал её своим трофеем, своей следующей, самой захватывающей игрушкой.       Эшлин позволила паузе растянуться ещё на три удара своего собственного сердца, холодного и расчётливого под слоями шёлка и сыгранного волнения. Затем она кивнула, один короткий, почти невидимый кивок.       — Только по одной причине, — тихо произнесла Баннер, проходя мимо него, её плечо едва коснулось его груди. — Мне стало интересно, насколько хорош вкус у человека, который выбирает «Old Fitzgerald» в одиночку.       Он рассмеялся, на этот раз звук был глубже, торжествующее. Он последовал за ней, и на этот раз уже он шёл сзади, его взгляд прикован к линии её спины, к тому, как шёлк облегает её бедра при каждом шаге. Она чувствовала его глаза на себе, как физическое прикосновение, и внутри неё, под маской роковой женщины, холодно и чётко щёлкнул механизм: первая фаза завершена.       Они вышли из переулка на набережную. Ночной ветер с залива встретил их, принеся запах соли, водорослей и далёких путешествий. И там, под одиноким фонарём, стояло оно — низкое, широкое, агрессивно-элегантное купе цвета ночного океана. Машина выглядела как хищник на привязи, её линии были одновременно роскошными и смертоносными.       Айден нажал на брелок, и машина отозвалась тихим, мощным урчанием и мягким светом фар. Он обогнал её, чтобы открыть пассажирскую дверь. Жест был отточенным, безупречным, но когда она проходила мимо, чтобы сесть, его рука легла на её поясницу — нежно, но с однозначным, властным давлением. Он наклонился к её уху.       — Надеюсь, ты не разочаруешься, Серафина, — прошептал Кларк, и в этом шёпоте слышалась вся мощь его уверенности, смешанная с только что разожжённым ею огнём.       Эшлин, не отвечая, скользнула на кожаном сиденье, пахнущем дорогой кожей, полиролью и его парфюмом. Она откинулась на спинку, приняв позу не гостя, а хозяйки. Дверь закрылась с глухим, герметичным щелчком, отсекая внешний мир.       Когда он сел за руль, пространство салона внезапно стало интимным, капсулой, несущейся сквозь ночь. Он завёл двигатель, и тихий рокот наполнил салон, вибрация прошла через сиденья. Он посмотрел на неё, его профиль был резким в свете приборной панели.       — Адрес?       Эшлин медленно повернула к нему голову. В мерцающем свете стоящих рядом фонарей её изумрудные глаза светились как у дикой кошки.       — Просто вези, — ответила Эш, и её голос был мелодией, сплетённой изо льда и обещания. — Пока мне не надоест. Или пока ты не спросишь правильно.       Он задержал на ней взгляд, а затем, не сводя с неё глаз, плавно тронул с места.