The cutest of them all | Намгисок

Январь — одно из самых холодных времен года. Юнги это знал. Он знал, что ему следует всегда кутаться в теплую одежду. Но вместо того, чтобы прислушаться к голосу своей головы, он однажды рано утром встал и вышел на холод в своей знаменитой серой футболке, которая была ему велика, и в черных спортивных штанах, которые к тому времени уже стали его неотъемлемой частью. Юнги живет со своими двумя парнями в их милой маленькой квартире, но они не проснулись, чтобы напомнить ему надеть пальто или надеть более теплую одежду. Он просто хотел кофе, потому что ему нужно было работать из дома, и сегодня ему нужно было разобраться с кучей писем и файлов. Ему нужен был кофе. Ему нужна была куртка и шарф. Холод был слишком сильным, но и возвращаться обратно, за одеждой, тоже было слишком холодно. Магазин был прямо по улице! Он был бы в порядке, если бы шел только туда и обратно. Он в порядке, даже если его пальцы онемели вместе с щеками. Он в порядке, даже если по пути из магазина пошел снег — все было в порядке, потому что его кофе был теплым, даже если ему пришлось вытащить руки из карманов, чтобы его подержать. Через десять минут Юнги вернулся домой. Его парни Хосок и Намджун обнимались, потому что Юнги уже вылез из кровати, а Хосок любит обниматься. Юнги не мог не улыбнуться, увидев, что Намджун перевернулся и храпит в милом лице Хосока. — Придурки, — прошептал он себе под нос, возвращаясь на кухню и расставляя на столе закуски, которые он купил для них двоих. Они скоро проснутся. Юнги сейчас может спокойно работать. Конечно же, Юнги проснулся на следующее утро все еще сонным и теперь с сухим, больным горлом. Так все и началось, во всяком случае. Весь день его беспокоило горло. Хосок сидел на диване возле стола Юнги, но он не хотел ничего говорить о своей боли в горле, боясь сглазить и серьезно заболеть. Ему не нужно было сглазить. Он подумал, что, возможно, объем работы, который он накопил, был причиной медленно нарастающей головной боли, поэтому он сделал перерыв и принял лекарство. Боль немного утихла, но не так сильно, как ему бы хотелось. А на следующее утро, когда он проснулся между длинными руками Намджуна и ногами Хосока, старший заныл про себя — ему было жарко. Мало того, восход солнца, пробивающийся через окно, послал сильный удар в его бедную голову. — Малыш? — прошептал Намджун. Юнги не знал, что он проснулся, пока Намджун не сел и не посмотрел на него сверху вниз. — Ты в порядке? Ты выглядишь… — Ужасно, — надулся Юнги. Ужасно? То же самое, что чувствовал он? Намджун выглядел сонным, его глаза все еще щурились, когда он пытался что-то разглядеть, но он слабо поднял руку ко лбу Юнги, и его глаза внезапно расширились. — Ты горишь, хен. Ты в порядке? Юнги поднял руку к щеке, шее, лбу — и застонал, сглотнув. Его горло было одновременно сухим и в десять раз более болезненным, чем вчера. Голова раскалывалась, и он едва мог дышать через заложенный нос. — Мне кажется, я заболел. Я не знаю. — Кажется? — повторил Намджун. — Я поднимаю Хосока. Прежде чем Юнги успел возразить, Намджун потянулся к нему и положил руку на бедро Хосока, похлопывая его по нему, чтобы разбудить. Третий проснулся с торчащими растрепанными волосами и растерянным выражением на сонном лице. — Просыпайся, детка. Намджун взглянул на Юнги, затем на Хосока. — Хён заболел. Хосок быстро сел и широко открыл глаза, когда его охватило головокружение. — Чёрт. Он повернулся к Юнги, его руки тут же легли на его щёки и обхватили их. — Ты заболел? Ты в порядке? Вот почему Юнги не хотел говорить им, что он заболел. Он не хотел, чтобы они тратили свое время или беспокоились о нем. Тем не менее, он закончил тем, что рассказал им о своем ноющем теле и всех возможных способах, которыми он мог себя чувствовать больным. Они немедленно стали его нянчить, Намджун пошел заварить ему немного теплого чая, а Хосок пошел в магазин, чтобы купить ему какие-то лекарства и суп. Боль в теле и горле утихли благодаря теплому чаю Намджуна, а вскоре за ним последовал теплый готовый суп от Хосока. Но на сердце у него было тяжело. Намджун в итоге опоздал на работу, потому что задержался слишком долго, пытаясь убедить Юнги позволить ему остаться и позаботиться о нем. В конце концов Хосок поцеловал его на прощание, но Юнги получил только извиняющуюся улыбку, потому что сам отказался целовать их и распространять микробы. Хосок в итоге занялся пустой посудой Юнги и дал ему лекарства, которые тот должен был принять, — словно Юнги был младенцем, которого нужно было завернуть в пузырчатую пленку и кормить с ложечки. Он чувствовал себя младенцем. — Вам, ребята, не обязательно обо мне заботиться… — Да, конечно. Хосок одарил его ободряющей, яркой улыбкой. — Конечно, мы собираемся. Ты наш малыш. Малыш. Конечно. Затем Хосоку внезапно пришло сообщение на телефон, поэтому он опустил глаза и улыбнулся экрану. — Намджуни хочет знать, как ты себя чувствуешь. Юнги натянул их общее одеяло на лицо, чтобы прикрыть его. — Прошел час с тех пор, как он ушёл. Ничего не изменилось. — Именно так, — пробормотал Хосок себе под нос, вставая с края кровати. — Именно поэтому я пойду и принесу тебе теплого молока, а ты пойдешь спать. Сегодня тебе не придется работать. Только отдыхать. И он имел это в виду. Не то чтобы Юнги хотел работать или что-то в этом роде, но Хосок оставил Юнги с теплым молоком в прохладе их одеял и позволил ему поспать еще несколько часов. Но когда он проснулся, Намджун смотрел на него сверху вниз, Юнги несколько раз моргнул, чтобы проверить, не померещилось ли ему что-то. — Почему ты просто стоишь там?! — спросил он, и Намджун усмехнулся. — У тебя болит горло, детка. Будь осторожным. Не болтай слишком много. Он снова протянул теплый чай и показал ямочки на щеках. — Хосок готовит рагу на ужин. Мы хотим, чтобы твое горло поправилось. Что-то еще не так? — У него жар. Хосок внезапно вошел в комнату и протянул лекарство. — Ему нужно больше этого. Дай ему. Он бросил лекарство Намджуну, который едва не заразился, а затем вернулся на кухню, пока Намджун открывал коробку с лекарствами. Так продолжалось несколько дней. Они оставляли Юнги пространство ночью, чтобы ему не стало слишком жарко, но именно Юнги просыпался, обнаруживая себя обнимающим шею Намджуна или талию Хосока, сгорая, несмотря на озноб. Но объятия были такими приятными, когда он был болен и истощен энергией, даже если ему приходилось быстро отстраняться из-за страха распространить свою болезнь. И смотреть, как Хосок целует Намджуна на прощание на работе каждый день, заставляла его дуться. Он никогда не знал, как сильно он будет скучать по поцелуям со своими парнями, даже если это просто поцелуй или что-то большее. Он тоже хотел поцелуев. Но вкусные супы Хосока и теплый чай Намджуна должны были бы быть на данный момент всем. Их заботы было бы достаточно, чтобы удовлетворить его и заставить его краснеть от количества внимания и заботы. На данный момент этого будет достаточно. Постепенно Юнги оправился от болезни. Лекарство Хосока и суп с успокаивающим чаем Намджуна для его горла заставили его довольно быстро поправиться. Он начал, наконец, двигаться и заботиться о себе. Он вернулся к работе через три дня, все еще немного душный и ноющий, но достаточно хорошо, чтобы работать. — Тебе сегодня лучше? — спросил Намджун, когда Юнги вышел из душа. Он задумчиво напевал, подходя к дивану и садясь рядом со своим парнем. — Где Хосоки? — Я здесь, малыш, — хихикнул Хосок, обходя диван и усаживаясь рядом с ним. — Ты себя хорошо чувствуешь? Лучше? Кажется, тебе лучше. Юнги уверенно кивнул. — Я чувствую себя намного лучше благодаря вам двоим. Он нервно ковырял ногти над бедрами, думая о том, как сильно он хотел поблагодарить их, но не был уверен, как. — Могу ли я поцеловать тебя...? — внезапно выпалил он, затем спрятал лицо, пока его два парня благоговейно смотрели на него. — Конечно, малыш. Я первый, — объявил Намджун, придвигаясь к нему. Хосок одарил его смущенным взглядом, но Намджун просто улыбнулся. — Я заметил, что он болен, раньше тебя. Значит я первый. Юнги было все равно, кого он поцелует первым. Никому из них не было дела, кто первый, а кто последний — лишь бы его наконец поцеловали после дней, когда он не мог ничего делать, кроме как смотреть. Потянувшись к руке Юнги, когда они оторвались от поцелуя, и он переплел их пальцы. Юнги и Намджун рассмеялись, а широко раскрытые глаза Хосока с благоговением уставились на Юнги. — Да, почему ты сегодня такой любвеобильный? Юнги просто откинул голову на подушку дивана и закрыл глаза. Хосок слез с его колен и растаял рядом с ним, также положив голову на плечо Юнги и взяв его свободную руку в свою. — Я просто… Было легче думать, когда два его парня ждали ответа рядом с ним. Было легче думать, когда они так нежно держали его за руки и давали ему время собраться с мыслями. — Спасибо вам, ребята, за то, что вы заботились обо мне, пока я болел. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким любимым. Думаю, это самое счастливое время, которое я когда-либо чувствовал… С вами двумя. Он почувствовал, как рука Намджуна крепче сжалась вокруг его руки, а голова Хосока поднялась, чтобы посмотреть на него, но Юнги держал глаза закрытыми. Все, что он говорил, было от чистого сердца. — Малыш, — пробормотал Хосок. Юнги все еще отказывался открывать глаза. — Мы так сильно тебя любим. Конечно, мы позаботимся о тебе. Ты заботился о нас миллион раз, верно, Намджуни? Намджун кивнул. — Он делал это. — Видишь? Хён… Хосок обхватил щеки Юнги и поднял голову, заставив старшего посмотреть на него, немного шокированный… — Малыш, мы тоже счастливы. Я так счастлив, что ты счастлив. Он наклонился и снова поцеловал Юнги, на этот раз не игриво. Он подарил ему самый нежный поцелуй, а затем отпустил его. — Намджун. Намджуну даже не пришлось больше задаваться этим вопросом. Он поднялся с плеча Юнги и встретил губы Хосока на полпути, просто быстрый поцелуй. — Я люблю вас обоих, — повторил Хосок. — Я тоже, — сказал Намджун, откидываясь на плечо Юнги и начиная клевать его щеку и шею. — Юнги тихонько усмехнулся. — Ты самый младший. Ты малыш. Он снова взял руку Намджуна в свою, затем руку Хосока. — Вы оба мои малыши. Вы всегда будете моими малышами. — Ага, конечно, — Намджун фыркнул и рассмеялся одновременно с Хосоком. — Как будто ты тут не самый маленький, — хихикнул Хосок, прижимаясь к телу старшего. — Наш малыш. Может, нам сварить тебе еще супа, малыш? Еще чаю? Что-нибудь? — Я могу приготовить тебе горячий шоколад, — сказал ему Намджун. Хосок добавил: — Я могу приготовить тебе закуски, если ты не слишком голоден. — Или мы могли бы обнять тебя и уложить спать. — Да! Ах, Намджуни, ты такой умный. Давай сделаем ему закуски и горячий шоколад, а потом мы сможем его обнять. Ты такой умный, детка. Обожаю это в тебе. Возможно, Юнги — малыш в их отношениях. Возможно, Юнги никогда не мог насытиться ими. Он знал, что, когда его двое парней застелили кровать подушками и одеялами, как обычно, и вытащили его на середину, чтобы обнять и поцеловать всего, он знал, что он их и ничто этого не изменит. Он также не хотел, чтобы что-то меняло это. ~