Дай мне посмотреть

— Да чтоб тебе икнулось, Юнги блядский! «Не Юнги, а Юн» голосом Мина в своей собственной голове поправил себя Чимин, после чего снова уставился на кучу шелухи от семечек под дверью в их с дедом квартиру. Этот мятноволосый любитель се́мок каждый раз оставлял подобные сюрпризы как напоминание: «Я единственный хранитель твоей голубой тайны, Пак. Бойся меня!» А ещё Мин являлся его единственным соседом по лестничной клетке и вот так гадить под дверью этот кошак мог несколько раз в день. — Кастрировать бы тебя, да жалко падлу такую, — пробубнил себе под нос Чимин. Взяв веник, который прописался на постоянной основе в углу между стеной и мусоропроводом, рыжеволосый парень начал мести шелуху в этот самый тёмный закуток. Спрятав соседское дерьмо, Пак подумал и признался себе, что ни за какие деньги не приблизился бы к Мину с ножницами. А всё потому, что Чимин до усрачки боялся этого гнома переростка. Нет, лично его Юн никогда не трогал, но зато всех остальных чмырил как по расписанию. Не пиздили Пака, скорее всего, по старой дружбе: они с Юнги в один горшок мочились. В прямом смысле. Пак и Мин ходили вместе в одну группу в садике, пекли куличи и забегали друг к другу в гости поиграть в солдатиков. Возможно, они так и продолжали бы общаться, если бы Чимин совершенно случайно не пустил слух о том, что у Юнги три яйца и нету члена. Минздрав предупреждает: мочеиспускание в один горшок до добра не доведёт. Вот так схлестнулись две струи в одном месте, взгляд совершенно случайно упал на дружескую промежность, и родился первый пиздёж в жизни маленького Пака. Естественно, всё у Мина было на месте, просто член у малыша в этом возрасте был небольшим, вот и слился по размеру с яичками, а младший просто неудачно пошутил. В тот год Чимин узнал, что врать нехорошо, что нужно думать, прежде чем говоришь, и что терять единственного друга очень больно. Но никакие извинения, мамины примирительные пироги и даже подаренные дедом деньги не смогли растопить обиженное сердечко Юнги. Мин отказывался возобновлять дружбу, но кулаки в его сторону не распускал, хотя повод имелся. Чимин этот повод ему на блюдечке с голубой каёмочкой лично преподнёс. Попав в квартиру, рыжеволосый бросил пакет с тетрадями на пол, снял обувь и верхнюю одежду и сразу же направился в ванную. Под горячими струями воды Пак вспомнил о том, как позорно спалил свою ориентацию перед Юнги: Чимин тогда сильно перебрал на Хэллоуинской вечеринке, которую устраивали выпускники местной шараги, позволил какому-то старшаку склеить себя и зайти немного дальше, чем он привык. Этот Тэмин предложил продолжить развлекаться у него в доме, и пьяный Пак согласился. Красавчик вывел его из дома и очень быстро поймал такси. В страстном поцелуе парни забрались на заднее сидение автомобиля, а потом Пак услышал едкий вопрос, заданный знакомым голосом с водительского сидения: — Твоя мамка знает, что ты заднеприводный? Мамка-то, может, и знала, именно из-за этого они с отцом скинули Чимина на деда, а сами свалили в другой город, но вот то, что это стало известно такому сомнительному персонажу, как гопник Юн, оказалось главным проёбом в жизни. Ещё пизже было то, как Тэмин со страху навалил в штаны и прямо на ходу выскочил из машины. Сломанная нога была не так страшна, как гнев и побои от главного драчилы на районе. Мин ему тогда вдогонку крикнул, что запомнил его, а сам без слов отвёз соседа до дома. Не только подвёз, но и денег не взял, провёл до подъезда и из своих рук напоил живительной водицей. У Пака в тот момент проскочила надежда на то, что Юн адекватно воспринял эту новость, но уже на следующее утро под дверью его ждал сюрприз — бутылка с водой и клизма. Джентльменский, блять, набор. Выкинув подгоны от Мина в мусоропровод, Чимин в то утро отправился в колледж, где сразу же был затолкан гопником в просторный туалет для инвалидов. Конечности ему не сломали, зато немного грубо прижали к стене, заградив пути отступления руками сбоку от головы. Юн поставил его в тот день на счётчик: рыжеволосый обязан был скидывать ему решение всех домашек, в противном случае вся шарага могла узнать, что Пак трубочист, гомочок или просто педераст. Выйти из шкафа Чимин не боялся, так же как и не имел желания быть чем-то обязанным гопнику, но почему-то согласился и проглотил готовый вырваться отпор. Вот так и получалось, что он был вынужден сейчас сразу после пар сидеть и строчить домашние задания по всем предметам. Спасало только то, что на первом курсе у них в основном была школьная программа и с этим Пак мог справиться. Единственное, с чем парень не мог совладать — это со своим неудовлетворением. Бывший друг не запрещал устраивать свою гейскую личную жизнь, но Чимин тупо ссал из-за того, что может снова спалиться с партнёром перед своим гомофобным соседом. Почему-то рыжеволосый был уверен, что Юн законченный гомофоб, поэтому опровергать эту теорию не спешил. Закончив выделять текст в тетради и закрыв маркер колпачком, парень перевёл взгляд на комп, свернул там все ненужные вкладки и запустил онлифанс. Бешеной популярностью Пак там не пользовался, но безумно радовался своим десяти фанатам. Они не требовали от него разврата, зато стабильно донатили под безобидными фото с обнажённым прессом или сосками. Под последним постом ему написали, что ждут обновлений, и Чимин решил, что стоит воспользоваться отсутствием деда, чтобы зафоткать нового контента. Он резвым кабанчиком метнулся на кухню и под звуки любимого англоязычного бойз-бенда приступил к приготовлению ужина. Дед от внука много не требовал, даже закрывал глаза на все девчачьи умывалки и косметику в ванной, и единственное, чем парень должен был ежедневно заниматься — это хавчик. Так что, пока старший Пак протирал штаны у падика за игрой в шахматы, а позже вечером в парке тряс стариной в танце с рандомной бабушкой, Чимину нужно было успеть наготовить еды, сделать домашку и смачно подрочить. С первыми двумя пунктами он почти справился, так что, выключив плиту, рыжеволосый вприпрыжку заторопился исполнять последний пунктик. Закрыв свою комнату на замок, парень подошёл к шкафу и задумался над тем, в какой одежде сделать сегодняшние селфи. Сильно заморачиваться с прикидом времени не было, потому что стрелки на часах стремительно приближали возвращение родственника. Пак даже не стал устанавливать штатив и настраивать свет, решив щёлкнуть пару кадров рукой. Надев чёрную водолазку и такие же тёмные джинсы на низкой посадке, парень взял телефон с включённой камерой. Он зубами прихватил нижний край водолазки, выдохнул, напряг пресс, направил айфон на зеркало и сфотографировал себя. Чимин поменял позу несколько раз, выбрав такой ракурс, чтобы в редакторе можно было спокойно обрезать голову на фото. Светить своим таблом на онлифансе не хотелось, да этого и не требовалось, ведь небольшие деньги ему присылали даже к таким скрытым изображениям. Ну и пусть сумма была не выше студенческих, зато парень с чистой совестью спускал их себе на взрослые игрушки. Ежемесячно он тратил баблишко на уходовую косметику, смазки и в самые удачные месяцы на вибраторы. Его личная коллекция дилдаков росла с позорной скоростью, что громко кричало о том, что человеческого члена Пак до сих пор не опробовал. Спасибо можно было сказать дохуя устрашающему соседу: его злобный лисий взгляд и сбитые в кровь кулаки убивали любое желание приглашать к себе домой хоть кого-нибудь. Скинув удачные фотки на комп, Чимин приступил к их обработке: обрезал своё симпатичное личико, подретушировал, наложил свой любимый фильтр. Его страничка на онлифансе выглядела больше эстетично, чем развратно, и рыжеволосого это устраивало. Процесс загрузки фото на сайт был прерван вибрацией на телефоне. Раздраженно выдохнув, Пак взял его в руки, разблокировал, и от увиденного имени на входящем сообщении его яички поджались от страха. Перекрестившись на всякий случай, Чимин открыл смс от Мина:

Чат «любитель семок»

(Юнги) эй пидр Пак (Юнги) жить надоело?

(Чимин)

Ну чего тебе?

(Юнги) домашку гони иначе пиздов отхватишь

(Чимин)

Ой, забыл!

(Чимин)

Сейчас скину.

(Чимин)

*Фото*

(Чимин)

*вы удалили сообщение*

Ух ты ж бля! Пиздец! У Чимина душа в пятки ушла, когда он понял, что скинул гопнику Юну своё откровенное фото вместо обещанной домашки. Но, слава яйцам, с реакцией у него всё было зоебок, и парень сразу же успел его отовсюду удалить. Нюдсы до добра ещё никого не доводили, потому что рано или поздно этот грешок, словно говно, всплывал на поверхность, и Пак надеялся, что Мин ничего не успел увидеть, иначе пиши пропало. Выбрав в галерее уже нужное фото, Пак вернулся к переписке:

Чат «любитель семок»

(Чимин)

*фото*

Только не списывай точь-в-точь.

(Юнги) эй Пак… (Юнги) ДАЙ МНЕ ПОСМОТРЕТЬ!!! (Юнги) дай мне снова посмотреть то что ты удалил (Юнги) у тебя есть татухи? ты должен пояснить за них (Юнги) для кого ты это фоткал? (Юнги) скидываешь своим ёбарям нюдсы?

(Чимин)

Ну скидываю, и что теперь? Я из-за тебя склеить никого в колледже не могу, потому

что Тэмин распиздел всем о том, что ты раскрошишь ебальник любому, кто со мной свяжется.

(Чимин)

Вот и приходится мне скидывать нюдсы всяким тюбиками и дрочить на порно.

(Юнги) это не Тэмин распиздел, а я

(Чимин)

Ну и нахуя?

(Чимин)

А знаешь, похуй! По хую! Просто отъебись уже от меня.

Вырубив к чёртовой бабушке телефон, Чимин схватился за голову и на всю мочь начал орать в пустоту. Нахуя, а главное зачем Мин запугал всех в колледже? С какого перепуга ввёл свои гомофобные санкции против Пака? Так вот что значит фраза «ни себе ни людям»? Все эти и многие другие вопросы атаковали рыжий котелок. И если бы Чимин был отбитым на всю голову парнем, то подумал бы, что таким образом Юн проявлял свою симпатию. — Да не, бред какой-то. Эти мысли могли снова привести его к моменту, когда он впервые осознал свою ориентацию. Чимин снова мог словить свой самый сильный краш и снова на Мин Юнги. А ведь было очень сложно пережить тот непростой год. И как же оба эти момента были схожи… Тогда, ещё в школьные годы, Юн впервые помог Паку: младшего в позднее время остановила местная шпана, которая хотела отжать телефон, но очень вовремя из-за угла вырулил Юнги и со словами «Уебу суки! Пака не трогать.» кинулся на гопников с голыми кулаками. Его смартфон и здоровье остались невредимыми, чего нельзя было сказать о сердечке. За Чимина впервые заступились, и не кто-то левый с улицы, а его давний знакомый, его бывший и такой красивый друг. В повзрослевшем Юнги была какая-то дерзкая, необузданная привлекательность: его тёмные глаза так ярко выделялись на фоне высветленных в то время волос, а его неожиданно хриплый голос дополнял соблазнительный образ соседского гопника. Так что дрочить и представлять, что Юн находился не за стеной, а в его кровати, было не так уж и сложно. Намного труднее было смириться с мыслью, что это была первая и сто процентов не разделенная любовь. У Пака ушло чуть больше года на то, чтобы он снова без боли и дрожащих рук мог изредка здороваться с соседом. И вот сейчас это миново «Это не Тэмин распиздел, а я» не очень-то смахивало на гомофобный запрет, потому что Юнги продолжал держать ориентацию Чимина в секрете. Почувствовав, как от пережитых эмоций и нерадужных мыслей у него разболелась голова, рыжеволосый, не посмотрев, выложил фотки на онлифанс, после чего выключил комп и встал из-за стола. Весь настрой на дрочку словно ветром сдуло, так что Пак, отперев дверь в свою комнату, выпил таблетку от головной боли и в обнимку с плеером завалился на кровать. Он надеялся, что громкая музыка в наушниках и неглубокий сон смогут заглушить наивные мысли о мотивах Юнги. Из спасительного сна парня выдернул вернувшийся с прогулки дед, который без предупреждения сорвал с внука наушники и как-то недобро уставился на него. В последний раз дедушка так злобно смотрел, когда мальчишка поделился со взрослыми дядями у подъезда самым сокровенным — самодельным вином. Нет, конечно причина была не только в этом, просто дед ещё год припоминал этот случай внуку. А что сейчас могло так разозлить его старика, рыжеволосый не догадывался. И родственник не особо-то помогал, так как продолжал молча стоять и пыхтеть разгневанным быком. — Дед, ты чего? — За мной, живо, — рявкнул старик и без объяснений вышел из комнаты. Встав с кровати и окинув взглядом свой прикид, Чимин понадеялся, что дедушка взбесился из-за того, что внук валялся на койке в уличной одежде. Вроде, логично. Так что рыжеволосый поспешил сменить свои чёрные одежды на домашние шортики и винтажный кроп-топ с изображением Роуз и Джека. Уже будучи более расслабленным, парень открыл дверь и вышел из комнаты. Дедули не нашлось ни в зале, ни на кухне, зато тяжелая входная дверь была нараспашку открыта. Пожав плечами, рыжеволосый прошмыгнул в подъезд и от увиденного подавился воздухом: все стены на лестничной клетке были исписаны словами «Дай мне посмотреть» и «Дай мне Пак», которые были выведены чёрным и сто процентов не смывающимся маркером. Святой фаллос… — Снова запятую пропустил, — вслух сказал рыжеволосый. — Ты знаешь, что это значит, Чимин? — спросил дед, строго посмотрев на внука. — Что Мин — дебил? — предположил парень, потому что других идей у него не было. Он вообще боялся думать, потому что поступок Юнги был за гранью разумного. — Это, мой милый, означает, что тебе придётся перекрашивать это безобразие. — Да почему мне-то? Это же этот подсолнуховый наркоман их испоганил, а не я. — Потому что нужно нести ответственность за действия своих поклонников, — на последних словах с уст старика сорвался смешок, и он постарался скрыть кашлем этот факт. — Он не мой поклонник! — выкрикнул Чимин, и его возмущение эхом разнеслось по лестничной клетке. — Дед, ты издеваешься, что ли? — Ты мне оставшиеся зубы не заговаривай, — родственник продолжил как-то подозрительно подавлять улыбку, подняв голову и указав пальцем вверх. — Вон, просто так, что ли, минов сын на потолке спичками сердечко с вашими инициалами выложил? Чимин перевёл взгляд на потолок и увидел самое уродское на свете сердце, выложенное из обгоревших спичек. Там действительно просматривались буквы Ч и Ю, очень корявые, что неудивительно, ведь Пак даже не представлял, как сложно было это сделать не особо высокому Мину. Понятно, что ничего не понятно. Какая муха сегодня ужалила Юна в жопу, неизвестно, но сил разбираться в этом не было. Его голова продолжала раскалываться от поступающих вопросов, ответов на которые так и не находилось. — Ну ахуе… круто, теперь ещё и потолок белить нужно, — обречённо сказал Чимин, схватившись за макушку и сжав в кулак рыжие пряди. — Позови своего ухажёра Юна, вместе быстрее справитесь, — предложил старик. — Ага, бегу и падаю, — огрызнулся парень. За своим возмущением он не сразу догнал. — Дедуль, тебя что, вообще не смущает, что у меня может быть парень ухажёр? — Всех нас вначале смутило, но годы прошли, и мы привыкли, — почесав седую бороду, признался родственник. — Прикольно. Не знал, что не только родители, но и ты в курсе моей ориентации, — Чимин опустил голову и почувствовал, что полюбил дедушку ещё сильнее. Молчание прервал старик, который обнял внука за плечи и уложил подбородок на его макушку. — Значит так, золотце, можете закрасить художества только на стенах, а потолок как-нибудь в другой раз, — сказав это, родственник чмокнул внука в рыжую макушку, отстранился и направился в сторону лифта. — Может, сбегаешь переоденешься, пока я схожу к управляющему за краской и валиками? — Ага, — на автопилоте ответил Чимин, но так и не двинулся в сторону квартиры. Всё то время, что понадобилось деду для поисков малярных приблуд, Пак младший простоял в тихом ахуе на одном месте. Интересно, Юн специально пропустил слово в надписях «Дай мне Пак» с намёком на что-то, или он сделал это по глупости? Можно было бы подумать, что второй вариант, но Юнги никогда не был тупым. Ленивым — да, но не глупым. Он как только связался со своей первой гоп-бандой, так и стал придерживаться этой тактики: что если гопник, то обязательно недалекого ума. Так спроса, наверное, было меньше. Но на уроках в школе он практически всегда отвечал верно, за исключением вопросов по прочитанной книге или по домашке. Дед вернулся довольно быстро, он, вручив валик на длинной палке и открыв ведро бежевой краски, пожелал молодым удачи и скрылся за дверью в квартире. Что же, не так планировал провести остаток вечера четверга Чимин. Он не был терпилой, и в другой ситуации Пак выбил бы дверь в хату Юна с приказом самому устранять свой косяк. Сейчас же рыжеволосому было проще перекрасить стены самому. Ему было откровенно ссыкатно общаться с Мином и услышать о мотивах поступка. Перелив немного краски, которая, к удивлению, не сильно воняла, в специализированную ванночку и макнув в неё новенький валик, парень приступил к работе. Процесс нанесения свежей краски и закрашивания вандализма оказался довольно увлекательным и рефлексивным. Мысли Чимина незаметно для него утекли к его творчеству на онлифансе, и он всерьёз задумался о фотосессии в образе секси маляра: голый торс, спутанные волосы и краска, которая небольшими мазками покрывала бы оголённые участки тела. Разогнать этот горячий образ в голове не позволил вопрос, прилетевший в спину, заданный хриплым и таким знакомым голосом. — Подсобить, может? Пак спокойно докрасил полосу, которую начал до появления Юна, постарался сексуально наклониться, чтобы положить валик в ванночку, и только после этого разогнулся и повернулся к гопнику. Мин стоял в проходе своей квартиры, привалившись бедром к открытой двери. На нём был надет его любимый спортивный костюм с тремя полосками, мятные волосы были собраны на макушке в небольшой хвостик, а на ногах были надеты плюшевые тапки с кошачьими ушками. Юнги выглядел горячо и в то же время безумно мило и уютно. Но этот блядский хвостик собирался довести Пака до греха. Рыжеволосый мог с лёгкостью представить, как Мин держал бы его у стены на весу и вколачивал бы свой член в его попку с такой силой, что Чимину пришлось бы схватиться за этот пучок волос, чтобы хоть как-то заземлить свое возбуждение. — Если бы ты не испоганил стены, то и помощь твоя не понадобилась бы, — немного грубо ответил Пак в надежде, что сможет избавиться от непозволительных мыслей о сексуальной прическе гопника. Стояк и топорщащиеся короткие шортики могли спалить парня по щелчку в три пятнадцать. — Испоганил? Попадос, конечно, ведь я думал, что тебе понравится, — сказав это, Мин встал ровнее и двинулся в сторону рыжеволосого. — «Ты» и «думал»? Не смеши мои подковы, — Чимин сложил руки на груди и поднял подбородок. Он не собирался так быстро признаваться, что помощь ему действительно не помешала бы. — Ты что, лошадка? — склонив голову к плечу, спросил Юн и остановился непозволительно близко к Чимину. — Мне кажется, ты больше на ласточку похож. — Чего? — Пак глупо уставился на парня, который своим видом и словами продолжал добивать слабую менталку младшего. — Чимин, ты такой же миниатюрный, как эти птички, и имеешь особое значение для меня. Ба-бах, нахуй! Сердце заколотилось с опасной для жизни частотой, воздух из лёгких вылетел и не спешил возвращаться, а колени дрогнули так, что Пака повело в сторону. — Оп, стоямба, — Юн молниеносно сократил оставшееся расстояние и ухватился за талию рыжеволосого. — Давай, птичка, ты присядешь, похоже, надышался краской, а я открою окно и закончу со стенами. Юнги продолжал держать одной крепкой рукой Чимина за талию, пока другой открывал старое окно и запускал свежий воздух в небольшое пространство лестничной клетки. Мину пришлось ненадолго оставить Пака одного, пока он снимал с себя свою драгоценную олимпийку и расстилал её прямо на грязном полу. Гопник помог рыжеволосому аккуратно усесться на своей одежде, погладил по голове, а потом развернулся и схватился за оставленный Паком валик. — Птичка? — новый вопрос одолел страдальческую голову Чимина. — Так непривычно слышать что-то нежное из уст гопника. — Тебе не нравится «птичка»? Ну, хочешь, буду называть тебя просто Мини. — Я что, это вслух сказал? — спросил Пак и поднял взгляд на Юнги. Оказалось, тот стоял вполоборота к нему, но не прекращал водить валиком по стене. — Ох ты ж ёжики, видать, сильно нанюхался, — Мин свободной рукой залез в карман своих спортивных штанов и вытащил оттуда пластиковую бутылочку воды. — Лови, птичка, — с этими словами он со своего места кинул бутылку в сторону Чимина. — Спасибо, — живительная водица упала рядом с бедром, и рыжеволосый поспешил приложиться к ней. — Юн, ты расскажешь, нахрена это сделал? — Я думал, что мы уже перетёрли за то, что тебе должно было понравиться моё признание, — ответил Мин, продолжив наносить краску на стену. — Да какому нормальному человеку это могло понравиться? — удивился Чимин, но, заметив, как плечи гопника опустились, поспешил добавить. — Надписи не очень, зато сердечко вышло милым. — Это было самым геморным, все пальцы обжёг. — А как ты вообще смог его на потолке-то выложить? Как это делается? — Да ничё сложного, как два пальца обосрать, — Юн отложил валик, после чего запрыгнул на подоконник и достал спички. — Нужно смочить побелку, собрать на кончик спички размокшую краску, потом поджечь спичку и бросить её к потолку ножкой вверх, — Мин объяснил это и сразу же показал на практике. Он прислонил подожжённую спичку к потолку, она легко приклеилась и, догорев, оставила новый обугленный след на потолке. — Здорово, но теперь нам придётся ещё и это закрашивать, — со смехом произнёс Чимин. — Юнги, а почему на сердечке буква твоего имени? — Потому что я не вдуплял, как ещё признаться в том, что ты мне нравишься, — гопник спрыгнул с подоконника, приблизился к Паку и сел на корты рядом с ним. Пятки, к слову, от земли не оторвал. — Я… Юнги, я правда тебе нравлюсь? — не поверив словам Мина, переспросил Чимин. — Мини, неужели тебе так сложно в это поверить? — поинтересовался мятноволосый. Он продолжал сидеть непозволительно близко, колени Юнги касались локтя Чимина, и этот простой контакт пускал по коже младшего обезумевшие мурашки. — Это была невыполнимая задача, Юнги, — Пак, почувствовав небывалую смелость, поднял руку и уложил её на колено гопника. — Каждое твоё слово и поступок усложняли понимание. — Бля, да потому что я пиздец как ссал говорить с тобой, — признался Мин, после чего своей красивой ладонью сжал аккуратную руку Чимина. — Тебе и страшно? Не могу в это поверить, — удивился младший и, получив кивок мятной головы, решил уточнить. — Ты же буквально весь район в страхе держишь. Значит, подойти и набить морду бандюгану — это ты запросто, а нормально поговорить со мной — пиздец страшно? — Птичка, я смелый в отношении всего, что не касается тебя. И так было всегда, — видимо, устав сидеть на ногах, Юн с кряхтением поднялся. И Чимин подумал, что тот так и продолжит стоять на своих двух, но неожиданно гопник одной ногой переступил через сидящего Пака, а после и вовсе уселся на его ноги, чуть выше колен. — Помнишь, в детском саду я всегда выбивал тебе место рядом с собой? — Да, точно, — младший очень долго соображал, потому что до сих пор ловил ахер от поступка Юна. Член в узких шортиках снова начинал просыпаться, что могло стать очень палевным. — Но я думал, что никто кроме тебя не хотел брать меня в свою команду. — Хотели, бля буду. Просто я всех отгонял от тебя, — признание Мина было совмещено с движением его бёдер. Он, должно быть, искал более удобное положение. — Или тот случай после Хэллоуинской вечеринки. Мне, наверное, впервые было так легко находиться рядом с тобой, потому что ты был пьян. Ты ластился как котик и совсем не боялся. Но когда я начал поить тебя водой из своих рук, ты так широко открыл свой ротик и чёрными зрачками смотрел мне в глаза, что я труханул. — Эм… что? Чего ты испугался? — Того, что сейчас сорвусь, — застыв в удобном положении, признался Юн. — Мини, ты выглядел так, словно был бы не против, если бы вместо бутылки я пропихнул тебе в рот свой член. — Оу… — Чимин постеснялся сказать о том, что именно об этом он и думал в тот момент. — Поэтому я затолкал тебя в подъезд, а сам сбежал обратно в машину, — откровения продолжали сыпаться изо рта гопника. — И на счётчик я тебя поставил из-за страха. Вообще-то, я устроил тебе тёмную в толкане в надежде, что мы сможем там спокойно пососаться. — А я был бы не против, — шёпотом произнёс Пак, положив ладони на ноги гопника и слегка ущипнув их. — Мини, — Юнги сжал своими ногами бёдра Чимина, после чего поднял свои руки и положил их на горящие щёки младшего. — Я сейчас тебя поцелую. Рыжеволосый только успел кивнуть, одобрив предложение старшего, как Мин в ту же секунду накрыл своими обгрызенными губами пухлые губы Чимина. Пак честно старался держать маску опытного любовника, но почувствовав, как его языка касается чужой юркий язычок, развязно простонал прямо в открытый рот гопника. Юн целовал на десять из десяти. Мятными были не только его волосы, но и горячее дыхание. Чимин собирался загнаться из-за того, что его собственный вкус мог напоминать кимчи, которое парень ел после шараги, но его загоны были прерваны громким дедовым кашлем. — М-м… — Юн с мычанием отстранился от губ младшего. Он с блеском в глазах облизал повисшую между ними нить слюны, после чего обратился к старику, который так невовремя прервал молодых парней. — Не буксуй, дед, понял, принял. — Как думаешь, нам сильно от него влетит? — поинтересовался младший. — Всё будет на мази, птичка. Мы с дедом Паком давно договорились о наших с тобой отношениях. — Чё, бля? — А ну не выражайся, — Мин заткнул Чимина коротким поцелуем, после чего поднялся сам и помог встать младшему. — Ты давай беги мойся и переодевайся, а я в темпе вальса закончу красить и зайду за тобой. — Куда зайдёшь? Зачем? — На свидание тебя поведу. — Я не думаю, что… — Эй, чык-чырык, — Юнги слегка щелкнул рыжеволосого по носу. — Я просто не могу с тобой сейчас расстаться, так что хотел пригласить тебя поколесить со мной по городу. — Оу, в таком случае мне действительно нужно одеться потеплее, а то жопку отморожу, — радостно произнёс Чимин. — Шевели булками, птичка, — Мин сам развернул Пака в сторону открытой двери и смачным шлепком по заднице проводил младшего в квартиру. — Я зайду за тобой! — Жду не дождусь! — крикнул парень. Облокотившись на закрытую дверь, Чимин прикрыл глаза и начал глупо улыбаться. Ему хотелось кричать на весь город о том, каким он сейчас счастливым себя чувствовал. Так радостно на душе ему давно не было. — Ну что, птичка, полетишь на свидание с Мином? — радужные мысли были прерваны ехидным подколом старика. — Дед! — взвизгнул внук. Он оторвался от стены и снова направился в сторону ванной комнаты. — Ты подслушивал? — Было бы чего там подслушивать, — родственник продолжал стоять в проходе между залом и коридором и с прищуром наблюдал за младшим Паком. — Идёте на свидание? — Просто покатаемся на его машине, — сказав это, Чимин зашёл в душевую и поспешил открыть воду, чтобы она нагрелась до приятной температуры. — Ты не жди меня, хорошо? Ложись спать и не переживай. — Ты же будешь с Юном, так что я спокоен, — дедушка подмигнул рыжеволосому, развернулся и направился в комнату, из которой доносился звук какого-то шоу по телевизору. Во второй раз намылив своё тело гелем для душа, Чимин почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Юнги оказался совсем не таким, каким младший себе его навыдумывал. Гопники гомофобы не умеют так бережно обнимать лица и с такой отдачей вылизывать мужские рты. Высушив тело и волосы от воды, Пак прошмыгнул в свою комнату и, пока выворачивал содержимое шкафа, думал о том, что им с Юном придётся скрывать свои отношения. Выходило, что ни в шараге, ни в любой местной кафешке они не смогут посидеть на свидании. Походы в кино тоже запрещены, а ведь Чимин всегда мечтал предаться страсти, устроившись на задних рядах. То, что он являлся геем, было не так скандально, куда масштабнее будет взрыв, когда весь их район и шарага узнает, что главный гопник на районе тоже в жопу долбится. Переодевшись в выбранный шмот, Пак отпиздячил эти удручающие мысли в надежде, что Мин поможет со всем разобраться. Если дед доверял Юну, то и рыжеволосый мог полностью положиться на старшего. Он стоял в слабо освещённом коридоре и заканчивал укладывать свои огненные пряди, когда раздался звонок в дверь. Пшыкнув на шею свои любимые пако рабан, Чимин словно горная козочка прыгнул к входной двери и поспешил её открыть. — Привет, красавчик, — Пак с улыбкой поприветствовал парня, который стоял на пороге и с очень важным видом крутил брелок от автомобиля между пальцев. Юн сейчас совсем не был похож на гопника: на нём был надет свитшот приятного голубого цвета, который выглядел мягче, чем шёрстка на пузике кошки, из-под тёплой кофты выглядывал белый воротник водолазки, а на ногах была пара чёрных джоггеров. Ну и завершали образ повидавшие жизнь конверсы. — Ты не поедешь со мной в таком виде, — хмуро произнёс гопник. После категоричных слов старшего Чимин ещё раз обвёл взглядом свой наряд: белая свободная футболка с глубоким вырезом, сверху неё чёрная лёгкая куртка и единственное, что могло сойти за разврат — это модные дыры на коленях голубых джинсов. Сомнение ещё могли вызывать белые очки в причудливой оправе, тем более на улице уже был поздний вечер. — А я не обещал, что поеду с тобой, и вообще, что не так? — с обидой в голосе спросил младший. — Ссышь, что твои кореша заставят тебя за мой шмот пояснять? — Нет, я не так выразился. Да бля! — Юн неожиданно схватил Пака за руку и одним быстрым движением вытянул его из квартиры, захлопнув дверь. — Мини, я же из-за этого и боялся к тебе подкатывать. Стоит увидеть твою невъебенную красоту, так сразу мозг отключается, и я несу всякую хуету. — Значит так, голубец, мне не нравится, когда мне указывают, что надевать, или любой другой нездоровый запрет, — младший сократил расстояние и закинул руки старшему на плечи. — Если я одет подобным образом, это для тебя. Для того, чтобы ты потом это с меня снял. Въезжаешь? — Зря ты это сказал, — Мин без предупреждения поднял Чимина на руки в позу невесты и на всех парах побежал с ним по ступеням вниз. Удобно усевшись на переднем пассажирском сидении старенькой Мазды, куда Юнги его довольно бережно усадил минутой ранее, Пак с небольшим разочарованием пристегнул ремень. Нет, он был не против прокатиться, но также не отказался, если бы Юн передумал и затащил его в свою квартиру, чтобы осуществить то, на что намекал Чимин. Сейчас, когда Мин со спокойным лицом управлял своим автомобилем и увозил рыжеволосого подальше от шумных городских улиц, с трудом верилось, что несколько минут назад старший был взбудоражен и возбуждён. Выдержка у этих гопников словно армейская. Пак не собирался склонять Юнги к сексу или чему-то подобному, но хотя бы один долгий поцелуй он же заслужил? Подумав, что ещё как заслужил, Чимин начал разбавлять внезапную тишину в салоне рассказом о том, где и сколько у него татуировок. Юн оживился, даже задавал вопросы о его первой татушке, и что она для него значила. А Пак набил её просто так, от нечего делать и вообще не вкладывал никакого смысла, так что, не придумав ничего умного, он решил перевести стрелки на старшего. — Мне всегда было интересно, а у тебя самого есть наколки? — Таких, чтоб прям со смыслом и много значащих для меня — нет, — честно ответил Мин. — Но у меня есть татухи на коленях. — Что? Да ты гонишь! — Чимин удивился и сильно порадовался открывающейся перспективе. — Да точно тебе говорю. Зуб даю, — сказав это, Юн широко улыбнулся и ногтем щелкнул по клыку. — Не нужны мне твои зубы, — Пак улыбнулся и подался немного ближе к гопнику. — Лучше покажи. — Ахуеть… Вот теперь младший был доволен. Вид того, как его любимый гопник с силой сжимал потёртый руль и шумно дышал, казался многообещающим. С удовлетворенной улыбкой Чимин откинулся на спинку сидения, посмотрел в окно и удивился: оказалось, они выехали за черту города и сейчас передвигались по пустой объездной дороге, по бокам от которой был сплошной тёмный лес. Уединённое местечко было очень кстати, тут можно было бы спокойно остановить машину и от души засосать свою первую любовь. Плавное торможение на обочине заставило вернуть взгляд на того, ради кого эта маленькая шалость и затевалась. — Ну так чё, покажешь? — отстегнувшись, спросил Пак. — Мне их чё, прямо снять? — удивился Юн и головой махнул на свои штаны. — Можешь криво снять, мне без разницы. — Ахуеть, — Мин дёрганными движениями принялся развязывать шнурки на своих джоггерах, после чего приподнял таз и спустил их ниже колен. — Что они значат? — спросил Чимин, очертив указательным пальцем контур небольшого узора на острой коленке Мина. — Это значит, что я перед мусорами на колени никогда не вставал, — накрыв ладонь младшего, признался Юн. — Не то, что я желал набить, но это, типа, первое правило гопников нашего округа. — На твоих ногах даже это выглядит словно искусство, — прошептал Пак. Он своими пальчиками нежно обводил чернила на бледной коже старшего. — Мини, тебе лучше остановиться, — схватив широкой рукой ладошку младшего в плен, предупредил мятноволосый. — Выдержка у меня, когда дело касается тебя, ни к чёрту. — Так не сдерживайся, — попросил Чимин, после чего свободной рукой провел от колена старшего до паха, который был скрыт в чёрных боксерах. — Мне кажется, я торчу извинение перед этими ребятами. — Кстати, мне тогда кликуху из-за тебя, знаешь, какую дали? — поддавшись просьбе настойчивых пухлых пальчиков, Мин снова приподнял бёдра, дав младшему спокойно стянуть ещё и трусы. — Фаберже. — И? Я что-то не выкупил прикола. — Не бери в голову, бери в рот. После этого откровенного намёка Пак наконец отвёл взгляд от лисьих глаз Юнги к его колом стоящему члену. Где-то на небесах ангелы запели от увиденной красоты. Член Мина был толстым, увесистым, он был обвит синими венами и так и просился на язычок. — Прости, красавчик, — Чимин нежно провёл рукой вдоль ствола, наслаждаясь тем, как круто впервые ощущается чужой член в ладони. — Прости меня за те слова, ты такой большой, идеальной толщины, — не удержавшись, Пак приблизил лицо и прошёлся поцелуями по головке. — М-м… и вкусный. Такой нежный. Юнги, у тебя идеальный член. Юн издал какой-то задушенный писк, и Пак только благодаря удаче успел обхватить головку и собрать выстрелившую сперму в кулак. Да, первый минет не был таким глубоким и долгим, каким его себе представлял младший, но сейчас случилось нечто большее, чем обычная страсть. Пока Мин приходил в себя, рыжеволосый достал из бардачка влажные салфетки, вытер свои липкие руки, после чего поспешил расстегнуть собственную ширинку. Давление на член ещё с дома не давало покоя, и сейчас было самое подходящее время для его устранения. Но его маленькая ладонь была отстранена чужой, более крупной и уверенной. Юнги так же не потребовалось много времени, чтобы рваными движениями ладони по ровному члену Пака довести младшего до разрядки. Юн не стал использовать салфетки, вместо этого он совершенно по-блядски слизал белые капли со своей ахуенной руки. Вернув нижнее бельё и джинсы на бёдра младшего, он привёл в порядок себя, завёл мотор и спросил: — Куда направимся, сэр? — К звёздам… — мечтательно произнёс Чимин, посмотрев на ночные огни в небе. — Чего? — Это фраза из старого фильма. — Хуита какая-то, — сказав это, Юнги снял машину с ручника и двинулся с места. — Сам ты такой, — возмутился Пак, легко стукнув гопника по коленке. — «Титаник» — легендарный фильм. — Знаешь, только ты безнаказанно можешь так базарить со мной, — схватив бьющую руку младшего и положив её себе на бедро, признался Мин. — Хорошо, птичка, я отвезу тебя к себе на хату смотреть твой «Титаник». — А может, я не хочу оставаться безнаказанным? — с хитрыми нотками в голосе спросил младший. — Пиздец обожаю тебя, Чимин! — Юнги сжал руку младшего, словно хотел сохранить этот момент навечно. — Если моя птичка хочет к звёздам, значит, к ним и ебашим. Если «к звёздам» означало, что впереди их с гопником ждала не блядская дорожка, а очень даже зачётная, со вкусом пивандрика и семок, с подъездной романтикой и разбитыми кулаками, то Пак Чимин был всеми конечностями за. Он хотел стать для своего гнома-переростка единственным и любимым Белоснежиком с рыжими волосами. Они вдвоём будут чмырить лошков на районе, и не дай бог обидеть птичку Мина.