Колыбельная на пустой желудок

      Рамлоу устало брёл по коридору, мечтая поскорее добраться до дома, где его ждал уже отработанный годами режим: душ-ужин-сон. День сегодня выдался особо тяжëлым. Во-первых, из-за отчëтов, которые Брок писал до поздна, во-вторых из-за длительных тренировок, в-третьих из-за постоянных укоров начальства, и далее, далее, далее. Однако, перед тем как поехать домой Рамлоу должен был ещë проверить Зимнего, так как он буквально вчера вернулся с одиночной миссии. Нужно, правильнее сказать, «перепроверить» его физическое и душевное состояние, а на следующий день отвести в душ.       Подойдя уже к комнате, Брок несколько раз постучал в дверь, как бы предупреждая, что он сейчас войдёт. Он всегда так делал, чтобы Зимний привык к нему и ощущал хоть немного комфорта.       Ответа не последовало, и Брок вошёл. Внутри его ждала странная, но интересная картина: Солдат лежал, облокотившись о стену, его руки лежали на животе и осторожными движениями поглаживали его. Сам Зимний пялился в одну точку, казалось, что он вообще смотрит сквозь стену. Когда до него дошло, что в комнате он больше не один, то аккуратно перевёл взгляд на командира, как будто ждал от него чего-то.       Рамлоу застыл. Может, у Актива что-то болит? Иначе зачем он натирает себе живот такими… Аккуратными движениями? — Солдат, что случилось? — спросил он хрипловатым голосом, массируя ноющую голову.       Ответ не заставил себя долго ждать. Под ладонями Солдата глухо заурчало, от чего тот начал ещё интенсивнее гладить живот, и Рамлоу понял. С тяжёлым вздохом, он подошёл ближе и задал вопрос, на который уже заранее знал ответ: — Тебя не покормили после миссии?       Солдат кивнул. Такое уже случалось пару раз, когда техники уходили по своим делам, забывая элементарно дать лучшему оружию еды. В такие моменты Рамлоу готов был разорвать этих лабораторных крыс — сами то они небось, про обед не забывают.       Брок выдохнул и поудобнее устроился рядом с Зимнем на полу. Резко, внутри него что-то заурчало, точно так же, как и у Солдата, только в разы громче и настойчивее. «Чëрт. Только не сейчас» — пронеслось в голове Рамлоу прежде чем он вспомнил, что со вчерашнего дня в его желудке не было ни крошки.       Зимний встрепенулся и с интересом, слегка наклонив голову в бок, потянул живую руку к источнику знакомого звука. — Командир… — прошептал он с раскрытыми глазами от любопытства и приятного удивления, — Ты… Голоден?       Рамлоу устало кивнул, сам не понимая зачем, ложась на тело Солдата и укладывая свою голову тому на красивый, подтянутый, но сейчас очень урчащий живот. — Да, Солдат, я тоже голоден, — отвечает Брок приглушëнно, дыша Зимнему в куртку, — А что тебя так удивляет?       Солдат молчит. А Рамлоу, собственно, не нужен ответ. Он лишь поудобнее ложится на теле подчинëнного, кладя свою голову таким образом, чтобы ухом прижиматься предположительно к пупку. Руки Брок закрепляет за его поясницей.       Зимний не смел и шевельнуться. Вздрагивал, конечно, но не отстранялся. Рамлоу знал, что Солдат не посмеет причинить ему вреда или сказать, если ему вдруг не приятно, и это тупое просто послушание убивало.       Но Актива, кажется, сейчас всё полностью устраивало. Он лежал тихо, изредка делая вдохи и выдохи, будто боялся нарушить какое-то спокойствие между ними.       В животе у Солдата урчало. Глухо, утробно, скромно. Так, каким и был сам Зимний. Его желудок устал сопротивляться, и просто принял тот факт, что будет пустовать втечение нескольких дней точно. Он не пытался привлечь чьë-то внимание, чтобы его накормили, поэтому тихонько урчал, что уже вошло в привычку. Глядишь, кто-то да и принесëт, не могут же Зимнего морить голодом.       У Рамлоу тоже урчало. Но более громко, ненасытно, требовательно что-ли. Организм знал, что рано или поздно добьëтся своего и желудок наполнят до предела, поэтому старался как можно эффективнее ускорить процесс и привлечь внимание своего хозяина, чтобы тот наконец понял, что нужно иногда кушать.       Этот приятный урчащий звук в животе Солдата ласкал уши Рамлоу, успокаивал, почти убаюкивал. Было так приятно ощущать тепло от Зимнего в этот момент. Через некоторое время тот осторожно прижал командира к себе бионической рукой, а живой начал гладить по голове, как будто защищал от чего-то. Брок улыбнулся, чувствуя себя в безопасности и уюте. Даже в этой холодной комнате, голодный и измученный боями Солдат продолжал заботится и охранять своего командира, и эта мысль давала успокоение. Рамлоу всегда будет нужен Зимнему, а Зимний будет нужен ему.       Брок покрепче прижался к Активу, укладывая свою голову как на подушку. Тот не возражал, продолжая нежно поглаживать командира, успокаивая его этим жестом и как бы говоря, что всё будет хорошо. Их желудки начали урчать несколько громче и противно ныть от долгого отсутствия пищи, и если Солдат просто смирился с этим, то Рамлоу нет. Он заëрзал на Солдате, пытаясь найти более удобное положение для своего голодного живота, чтобы тот замолчал и перестал болеть, но всё без толку. В какой-то момент Зимний, не говоря ни слова, прижал его голову бионической рукой к себе так, что Брок сразу успокоился, нисколько от удобства, сколько от неожиданности такого жеста. — Командир, — прошептал Солдат чуть грубовато, но нежно, — Тише, хватит.       После этого живая ладонь скользнула Броку под футболку и ласково легла на его впавший от голода живот, в то время как вторая оставалась на голове.       Рамлоу не двигался, молча наблюдая, что сейчас с ним будет делать Зимний. Тот всего лишь осторожно круговыми движениями погладил его по животу около пупка, чувствуя, как вибрирует кожа (такое сильное было урчание, да). Живая ладонь всё ещё плавно поглаживала Брока по волосам, от макушки до затылка.       На самом деле, Солдат знал, как сильно его командир устаëт на службе Гидры, как болит его голова после выговоров, как ломит тело после тренировок, как не сгибаются пальцы после долгой писанины. Как он рискует своей жизнью, помогая Зимнему не понятно за какие заслуги. И ведь правда. Солдат ничего для него сделал, просто выполнял приказы. И сейчас командир снова пытался хоть как-то проявить помощь, хотя бы морально. Хотя бы тем, что он просто рядом.       Их желудки урчали в унисон, громко и недовольно. По скольку в комнате было тихо, звук звонко разлетался по небольшой комнате, ударяясь о стены и превращаясь в эхо. Это было забавно. — Завтра я принесу тебе еды, — сказал Рамлоу, когда в его животе более-менее всë стихло, — Потерпи немного, эти несколько часов быстро пролетят.       Солдат кивнул. — А ты, Командир? — спросил он так же тихо, как будто боялся кого-то спугнуть.       Брок недоумëнно приподнял голову и получше устроился на Солдате, обнимая его, как любимую игрушку. — А что я? Сейчас полежу тут, потом домой поеду.       Зимний хмыкнул и улыбнулся. — Смотри, не усни на мне, командир. Господи, ну что за ерунда иногда приходит Солдату в голову?! — А что? Боишься, что потом придётся укладывать меня в кроватку?       В ответ молчание. Когда эта пауза затянулась, Брок с усмешкой сказал: — Не боись. Я не настолько устал, чтобы не контролировать свои потребности.       Этот ответ вполне устроил их обоих, и они продолжили наслаждаться друг другом, слушая ритмичное урчание в своих опустевших желудках. Оно и правда действавало как колыбельная Интересно, если бы сюда кто-нибудь зашëл прямо сейчас, что бы он подумал? Вернее, правильнее будет, чтобы он сделал. Побежал звать охрану или полюбовался этой трогательной картиной? Хотя какая, собственно, разница, никто ведь всё равно не зайдëт и не застукает их. К чему вообще такое рассуждение?       Через некоторое время, Рамлоу, совсем измотавшись и слушая приятную колыбельную в животе его Солдата, закрыл глаза и засопел.             Зимний хмыкнул, но всё равно улыбнулся, обнимая и прижимая к себе командира так, как будто боится, что его у него выхватят. — Да, командир… Так ты устал, что уснул на мне. — произнëс Солдат с горькой улыбкой.       В ответ ему было глухое урчание в чужом желудке.       Чуть позже, «охраняя командира» уснул и сам Зимний.       Так они лежали, голодные и уставшие, прижимаясь к друг другу своими слабыми, изнеможëнными телами и слушая это утробное, урчание в животах друг друга. Как будто их желудки убаюкивали их и пели тихую колыбельную на ночь.