bonne chance/удачи

1.

— Как понять, что тебе кто-то нравится? — тихо спрашивает у Кат Жан; его голос содрогается от нервов, а эти слова ощущаются так, будто Джереми окунули в ледяную ванну. Он замирает на месте, пока внутри него разочарование и гнев борются за первенство.  Дело в том, что Джереми не должен был это услышать. Кат и Жан готовят на кухне ужин, и по мнению обоих Джереми сейчас быстро моется после тренировки, прежде чем они все сядут за стол. Он даже пустил воду, не заходя в ванну — за что Лайла его все время отчитывает, ведь в Калифорнии постоянная засуха (и плюсом, они обе всегда оплачивают счета за воду и ненавидят, когда Джереми пытается внести свой вклад в дело), — пока не осознал, что новый гель для душа, который он купил накануне, лежит в пакете в их с Жаном комнате.  Естественно, он обернул вокруг талии полотенце и выскочил, чтоб захватить его.  Джереми правда не хотел подслушивать или услышать уязвимое признание Жана, но это не отменяет реальность случившегося, как и не отменяет того факта, что произнесенные с характерным французским акцентом слова проделали в его сердце пустое отверстие. Что-то неприятное камнем оседает в животе Джереми от осознания сказанного.  Ему стоит уйти. Зайти в душ. Смыть весь пот — результат сегодняшней тренировки. Провести там достаточное количество времени, чтобы придать лицу нейтральное выражение, вернуть свое привычное поведение, чтоб ни Кат, ни Жан не уловили, как весь мир рушится у него на глазах.  Именно так и следует поступить Джереми.  Но он не может сдвинуться с места, остолбенев от внезапного, трогающего осознания, что Жан спрашивает совет насчет чувств у своего лучшего друга  (коим не является Джереми, потому что, конечно же, этим званием одарена Кат, и он искренне любит их за это, учитывая, что они одни из лучших людей, которых он когда-либо знал, и заслуживают быть рядом друг с другом, но тем не менее крохотная его часть все еще истерзается рыданиями: «Но мы должны быть партнерами»).  Джереми наконец заставляет свои конечности зашевелиться, когда Кат принимается перебирать варианты. Он движется бесшумно, будто выскочил из фильма про Джеймса Бонда, и невероятно благодарен, что они готовят стир-фрай и звук шипящего масла заглушает скрип закрывающейся двери ванной.  Все хорошо.  Жан заслуживает счастья, что включает в себя наличие хороших людей в его жизни и прекрасной девушки, парня или партнера, которые будут целовать, ласкать и бесконечно любить его.  Джереми точно не уверен, о ком шла речь: многие Троянцы уже состоят в отношениях, но у них довольно обширный состав, и, в любом случае, у Жана имеются причудливые дружеские отношения с несколькими Лисами, поэтому есть <i>очень много кандидатов. Теперь, когда Жан выбрался из Гнезда, он, наверняка, ощущает свободу возможности вступить в отношения, и Джереми не может винить его за желание сердечной близости после всего ужаса, который ему довелось пережить.  Попытки узнать, кто же это, в конечном счете могут свести Джереми с ума, но он не может побороть желание выяснить, кто всё-таки увел Жана из-под него. (Черт. Плохая игра слов. Плохаяплохаяплохая игра слов, о боже…) Джереми принимает душ в полном оцепенении, пытаясь перебрать в памяти все случаи взаимодействия Жана с кем-то. Он лишь отчасти благодарен, что два самых близких ему человека — это Кат и Лайла, которые точно не входят в список его возможной влюбленности, но в груди Джереми все равно щемит от мысли, что тот не относится к нему с таким же доверием. Иначе Жан бы задал ему тот же вопрос, который прямо сейчас обсуждает с Кат.  Черт. Почему он ему не доверяет? Джереми изо всех сил старается быть радушным к новой жизни Жана в Калифорнии, осторожным к его травмам и терпеливым к его причудам. Но при этом, если Джереми по уши влюбился в Жана в процессе выполнения всех перечисленных любезностей, это только его дело и ничье больше.  Только, видимо, теперь это уже и чужое дело, поскольку Жан испытывает чувства к кому-то другому.  Хоть Джереми и мог провести вечность, нежась под обжигающими струйками воды в душной душевой, но он не хочет растратить всю горячую воду к приходу Лайлы с вечерних занятий. Он с неохотой поворачивает вентиль, вытирается полотенцем и напяливает чистую одежду, пытаясь оставаться на поверхности и не позволять себе дальше лететь в пропасть отчаяния.  — Ах, пахнет очень вкусно, — громко заявляет он, когда сворачивает за угол коридора. Ну, в конце концов, он даже не соврал. В этот момент Джереми с ужасом думает, что ступит на кухню и станет свидетелем увлеченных разговором Кат и Жан, в котором второй признается в любви к кому-то, но его опасения напрасны. Они вдвоем безобидно накладывают порции стир-фрая по трем тарелкам, выглядя совершенно невозмутимо, будто только что у них не состоялся душевный разговоров о чувствах Жана.  Джереми признает, что у них хорошие навыки скрываться. Ему стоит тоже поучиться.  Жан, нахмурившись, наблюдает, как Джереми переступает порог кухни, и говорит: — У тебя мокрые волосы.  — Да, — медленно протягивает Джереми, застигнутый врасплох из-за того, как… по-обычному они себя ведут, даже несмотря на разрушительную новость, что Жан влюблен не в Джереми. — Так вроде и должно быть после душа? Кат издает смешок.  — Нет, идиот, он имеет в виду, что выглядит так, будто ты вообще не посушил их. Серьезно, ты напрочь забыл, как функционировать?  — она бросает ему кухонное полотенце. Джереми ловит его в воздухе и подносит к волосам, с которых действительно стекают капли воды.  О Господи.  Щеки Джереми от стыда покрываются румянцем, пока он вытирает блондинистые локоны и пытается найти оправдание. — Я чересчур голодный, чтоб разумно смыслить, — отмахивается он со смешком. — Вот очевидный пример, почему еда необходима после интенсивной тренировки.  — Или, может, все оставшиеся клетки твоего мозга смылись в канализацию? Повеселился в душе, а? — Кат многозначительно играет бровями.  — Не смешно, — предупреждающим тоном отвечает он. Они все обходили стороной разговоры о сексе после того, как Грейсон… заявился в Золотой Корт, и даже случайная шуточка про дрочку заставила Джереми бросить встревоженный взгляд на Жана, чтобы проверить его на предмет нервозности. Жан же, к счастью, спокойно наблюдает за их перепалкой, сжимая в одной руке вилку, а в другой — тарелку.  — Ты, — говорит он, указывая вилкой на Джереми. — Странно себя ведешь. Ты плохо себя чувствуешь? Он садится за стол, и Кат обхватывает руками его плечи, положив подбородок на кудрявую макушку. Это правда было бы умилительно — Жан страдал от тактильного голода, когда только прибыл в Калифорнию, но, очевидно, он жаждет нежных, приятных прикосновений, — если бы Джереми сильно не раздражало данное зрелище.  «Да», — думает Джереми, в его ушах до сих пор набатом воспроизводится недоверчивый, беззащитный голос: «Как понять, что тебе кто-то нравится?» — Не, я бы сказал вам, — врет он. — Клянусь, я просто голоден. Кстати об этом, передай мне… — он требовательно тянется руками, и Кат передает ему одну из тарелок.  — Ты уверен? — спрашивает она. Это что-то по типу «прощупывания почвы», что очень херово, потому что оба уловили явные плохие перемены в его поведении, и хронически он отнюдь не способен ответить на вопрос: «Все хорошо?» — не разрыдавшись.  Но прямо вовремя Лайла приходит домой, приковывая все внимание Кат и Жана к себе, когда разразилась тирадой о том, как она ненавидит своего преподавателя, ведь тот поставил ей тройку, хоть она на все сто уверена в качестве своей работы и определенно должна была получить пятерку.  Джереми чуть ли не сорвался и не расцеловал ее за то, что она отвлекла их от его назревающего кризиса. 

2.

Джереми действительно всем сердцем любит свою специальность по английскому. Он одержим художественной литературой, ему нравится качественный и убедительный анализ текста, и он с удовольствием заканчивает вечер в компании с хорошей книжкой. Особенно Джереми наслаждается присутствием Жана в их общей комнате перед сном, тем более что тот вечерами начал читать некоторые рекомендованные Джереми книги.  К сожалению, его мысли летают где-то в прострации, пытаясь абстрагироваться от реалии, где Жан найдет кого-то, с кем поцелуется, поженится и бросит Джереми одного, и из-за этих мыслей он с тяжестью способен сконцентрироваться на тексте, покоящимся перед ним.  С другой стороны, он полностью облажается на экзамене утром в понедельник, если не сможет добить эту новеллу Маккарти вовремя.  — Что, — рявкает Жан. Джереми вскидывает голову, думая, что тот обращается к нему, но тотчас расслабляется, когда замечает телефон у уха Жана.  Разговор быстро переключается с английского на пылкий французский, и хоть у Джереми нет ни единого шанса понять суть диалога, он все же пару раз улавливает, как с уст Жана срывается «Кевин». Потом он вспоминает резкую реакцию Жана на его непринужденную просьбу обучить французскому, и думает: «Ах». Осознание бьет под дых, пока он наблюдает за изменениями выражения Жана: сначала какое-то непримечательное, но затем он становится более открытым, довольным.  Очевидно, его отказ обучать французскому никогда не распространялся на Кевина.  Джереми не уверен, что когда-либо сможет понять эту сложную штуку под названием «взаимоотношения Кевина и Жана», особенно когда Кевин так долго знал его, оставил в Гнезде, сохранив при этом достаточно стойкости, чтоб заявить Джереми: «У меня есть защитник для вас» Однако они, по-видимому, общаются между собой на французском.  В горле Джереми стоит ком, пока он пытается сфокусироваться на книге перед ним. С удивлением и стыдом он ощущает, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро смахивает их, прежде чем Жан успевает заметить, как предательские капельки скатываются по щекам.  Наверняка он влюблен в Кевина, не так ли? Теперь, когда Троянцы помогают Жану обрести самостоятельность и выяснить, что ему нравится и что он хочет, тот отнес Кевина к данной категории. Здесь прослеживается связь, ведь он невероятно красив и тому, у кого есть глаза, это очевидно.  И кто Джереми вообще такой, чтоб соперничать с Кевином Дэем.  Как, нахрен, он должен отреагировать, когда Жан признается ему в этом? Сможет ли он смотреть в глаза Кевину и выражать искреннюю радость их отношениям? Жан, пребывая в неведении душевного конфликта Джереми, бормочет точно что-то по типу: «Я тебя люблю», «Надеюсь, ты в порядке», — прежде чем откидывает телефон.  — Все хорошо? — спрашивает Джереми, когда убеждается, что его голос покинула предательская дрожь. Он может нацепить свой обычный образ всегда бдительного, поддерживающего друга, даже если мыслено представляет картину, как ссорится с Кевином из-за Жана. Ах. Катись все к черту. Возможно, Джереми всё-таки сможет выиграть этот бой. Он готов действовать грязно, если на кону стоит все.  — Кевин, как обычно, заносчив, — Жан шумно вдыхает и пренебрежительно отмахивается. — Я отвлек тебя от задания? — Немного, — признает Джереми. — Но я, честно, рад любому поводу прокрастинировать. Сегодня, кажется, совсем не могу сконцентрироваться.  — Беспокоишься об игре во вторник? — Не все вертится вокруг экси, Жан! — если он перегибает палку, у Жана, по крайней мере, хватает такта не указывать на это.  — Но многое — да, — говорит он так искренне, что Джереми не может не поддаться его очарованию. Эта непоколебимая целеустремленность делает Жана таким горячим, что это просто превосходит все законы.  — Хочешь посмотреть какую-нибудь игру? — спрашивает Джереми, потому что Жан никогда не отказывает, а он неожиданно наполняется решимостью показать, что он достойный конкурент всяким высоким восхитительным спортсменам.  Они перемещаются на диван в гостиной, сидя так близко, что Джереми плечом вжимается в пресс Жана, пока они сплетничают о том, кого же в предстоящем сезоне отберут в американскую сборную. Он даже единожды рассмешил Жана, пока они препирались, и этот тихий, глубокий смешок послал по всему его телу приятное тепло.  Выкуси, Кевин. 

3.

— Как ты вообще выходишь на корт, будучи полным позорищем? — спрашивает Жан у одного из второкурсников на линии защиты. Наверное, самое ужасное в данной ситуации то, что он звучит так, словно правда заинтересован в ответе.  На сегодняшней тренировке тренер Реманн объединил в пары защитников и нападающих для выполнения совместного упражнения, так что Жан, на самом деле, должен уделять все внимание Джереми, но вместо этого он направил уничтожающий взгляд на Трэвиса, стоящего рядом с ними со своим партнером.  — Жан, — мягко говорит Джереми. — Помни, что нас специально поставили в пары с младшекурсниками, чтоб мы могли научить их, а не орать за ошибки.  Жан бросает на него угрюмый взгляд — по крайней мере, экси по-прежнему заводит его, —  а затем бросает ракетку на паркет.  О нет.  — Подойди, — говорит он, резко указывая в сторону Трэвиса.  — Эм, я не уверен, хочу ли? — отвечает он, что очень даже справедливо. Им удалось повысить репутацию Жана среди большей части команды, но Трэвис является одним из маленьких их защитников, а гигантский, внушительный рост Жана немного пугает, полагает Джереми, если не знать, какой он на самом деле безобидный.  — Подойди, — настойчиво повторяет Жан.  — Давай же, — говорит Джереми, надеясь подбодрить его. Жан, наверняка, будет лаконичен и груб в своих указаниях, но он одарен статусом одного из лучших защитников NCAA не без причины. Он полностью уверен, что любой совет, который бывший Ворон даст Трэвису, лишь позитивно скажется на работоспособности их линии.  Ровно через двадцать секунд Джереми начинает жалеть о своей врожденной доброжелательности, когда Жан говорит: — Ты всем своим телом врезаешься в соперника, хоть и не попадаешь в цель, и из-за того, что ты не рассчитываешь вес, это выводит тебя из равновесия, — а затем размашистой рукой обхватывает Трэвиса за талию, стабилизируя его положение, прежде чем демонстративно разводит его ноги в стороны.  Джереми широкими глазами в неверии глядит на обоих. Рядом с ним Тимоти, партнер Трэвиса, произносит: — О господи.  — Ты тоже это видишь? — спрашивает он. Жан повторяет те же действия в более замедленной форме, управляя телом Трэвиса, что, по всей видимости, является необходимой частью его объяснений. Для такого простого упражнения здесь ужасно много ненадлежащих прикосновений.   Он в курсе, что должен быть профессионалом, радостным и прекрасным примером для подражания — по факту, так и есть.  Но Джереми кажется, что он сейчас взорвется.  Тимоти, глядя за всем происходящим безумно раскрытыми глазами, спрашивает: — Как думаешь, он знает? — они наблюдают, как Жан врывается в личное пространство Трэвиса, вытягивая шею, чтобы прошептать совет прямо в ухо коротышки-защитника.  Его руки рассеянно повисли на Трэвисе, будто он уже напрочь забыл, что они касаются друг друга.  Джереми даже не знает, что было бы хуже: если Жан знает или наоборот. Он громко выдыхает, всеми силами пытаясь успокоиться и взять себя в руки, прежде чем разворачивается на пятках спиной к гомоэротической сцене между Жаном и Трэвисом.  Он быстро и с душевной тяжестью решает, что ему все равно. Это просто упражнение.  — Все в порядке, капитан? — спрашивает Тимоти, насторожено глядя на него.  Джереми задумывается, насколько этично его желание, чтоб один из его сокомандиков сгорел заживо, а другой — перестал трогать его.  — Просто раздумываю насчет совета Жана, — говорит он, придавая своему тону фальшивую бодрость. — Хоть у меня больше опыта, чем у Трэвиса, это не значит, что я не могу использовать данное замечание для моего стиля игры! Тимоти не выглядит убежденным, а Трэвис не особо-то и против всех прикосновений со стороны Жана, который слишком сосредоточен на своих объяснениях. Джереми. Все. Равно.  Ему настолько все равно, что его пальцы белеют от невыносимой хватки вокруг рукояти ракетки.  — Трэвис, — бросает Джереми через плечо, испытывая абсолютную уверенность, что ему удается в полной мере демонстрировать свое безразличие. — Можешь вернуть мне, пожалуйста, моего партнера… ну, хотя бы, где-то в ближайшем десятилетии?  Трэвис испуганно отскакивает от Жана.  — Черт, прости, капитан, — говорит он, прежде чем поворачивается к Тимоти, его глаза светятся свежей решимостью. — Так, давай попробуем ещё раз. Спасибо за совет, Моро. Думаю, теперь я все понял.  Даже после того, как Жан вновь принимает свою прежнюю позицию, чтоб возобновить выполнение упражнения, Джереми не чувствует себя ничуть легче. 

4.

В город приехал Нил Джостен.  Джереми узнает об этом от Жана, который подходит к нему, одетый полностью в тренировочную экипировку, готовый к пробежке, пока блондин беззаботно листает каналы на телевизоре, нежась в папасане.   — Мы с Нилом идём в «Экситс». Тебе что-нибудь нужно? — О, — говорит Джереми; в мире куча вещей, которые он не в силах постигнуть, и быстро расцветающая дружба между Нилом и Жаном занимает среди них самое высокое место. — Я сейчас обуюсь, и можем идти.  — Нет, — резко и свирепо отвечает Жан. Джереми отшатывается: он довольно долго не слышал этого тона. Еще больше застала его врасплох враждебность, которую Жан не проявлял по отношению к нему с первых месяцев проживания в Лос-Анджелесе.  Конечно же, осознание настигает Джереми запоздало. Жан не хочет, чтоб он присутствовал там.  Он влюблен в Нила?  Каким-то чудесным образом ему удается выдавить: — Хаха, хорошо, — прежде чем стремительно перевести свое внимание на телевизор. Джереми понятия не имеет, на каком фильме остановился, но он всё равно запускает его, чтобы избежать неловкой тишины, последовавшей за заявлением Жана.  — Ах, — говорит тот, и его тон звучит так, будто он пытается отступить, и это замечательно: Джереми отлично справляется с тем, чтобы не обременять Жана своими всепоглощающими и неуместными чувствами. — Это не что-то… личное, Джереми. Извини. Просто… нам надо встретиться. После смерти Рико.  — Ты не должен оправдываться передо мной, — натянуто улыбается Джереми, и эта улыбка, по ощущениям, разорвет его лицо на кусочки. «Ты просто фальшивка», — в его голове раздается голос брата. — «В тебе нет ничего настоящего, и ты навсегда обречен подстилаться под других, чтоб удерживать их рядом» — Я рад, что у тебя есть друзья за пределами нашей команды. Знаешь, захвати мне, может, кинезио тейп, если тебе не тяжело? Это первый раз, когда Жан по собственной инициативе выходит за пределы дома не на тренировку, занятия или в продуктовый. Джереми пытается себя убедить, что это хорошо, что у Жана есть возможность заводить дружбу не только с Троянцами, и у него нет никакого права распоряжаться его свободным временем.  Жан, похоже, не купился на его шаткую ложь, но его телефон дважды подряд вибрирует, и он хмуро глядит в экран, морщась так, будто на самом деле не хочет уходить. Лишь немного жалко, что это выражение вселяет в Джереми слабый проблеск надежды.  — Он просто ужасен, — поясняет Жан.  — Ты не обязан идти? — в ответ предлагает Джереми. Останься со мной. Мы можем сделать всё, что ты захочешь.  — Придется. Это неизбежное зло.  — Что ж, хотя бы немного повесились! В «Экситс» всегда круто! — Каждый момент, проведенный с Джостеном, оборачивается невыносимой мукой, — говорит Жан. — Мне никогда раньше не приходилось самому ходить на шоппинг, — что прям в духе Жана, и, к счастью или нет, Джереми мечется между недовольством и радостью, когда тот уходит.  В оправдание Джереми, ему даже удалось не брать в руки телефон целых 43 минуты, прежде чем он хватает его и судорожно вбивает в поиске Твиттера «Жан Моро». Никаких свежих новостей. Он вводит ещё «Нил Джостен», что только выдает несколько теорий заговора, касающихся его убийцы-отца. «Может это правда просто пустяки» — пытается он себя убедить. Они просто друзья, которые пошли вместе по магазинам. Джереми просто жуткий и властный, раз пытается найти в этом что-то иное.  Но только вот через двадцать минут Кат пишет в групповой чат: «Какого хуя Лисы все ещё пытаются украсть нашего защитника?». К сообщению прикреплена фотография, на которой кто-то нечетко запечатлел Нила и Жана, выбирающих ракетки. Подпись гласит: «АЛЛО ПОЧЕМУ НИЛ ДЖОСТЕН В ЛА», — и первый комментарий от какого-то рандома: «ЭТО ЖАН МОРО? НИЛ СОБИРАЕТ ВЕСЬ ИДЕАЛЬНЫЙ КОРТ, КАК МАЛЕНЬКИЕ БЕЗДЕЛУШКИ?» Между профессиональной командой ЛА и знаменитым противостоянием Университета Южной Каролины и Калифорнийского Университета Лос-Анджелеса, кто-то уж точно заприметил бы их. Калифорния — настоящая географическая точка для экси, а Нил и Жан — носители особой славы, которая просочилась и во весь остальной мир.  Так что, возможно, Нил и является той загадочной влюбленностью, особенно раз Жан не рассказывал в последнее время своим соседям каких-то громких новостей об отношениях с Кевином.  У них, должно быть, прошлой зимой завязался роман, когда Нил необъяснимым образом очутился в Гнезде. Возможно, это случилось весной во время восстановления Жана. Или, быть может, чувства зародились уже позже, после нападения Грейсона на Жана, когда в этот же день Нил силой забрал его из дома, толком не объяснив причину своего нахождения на Западном побережье.  Когда Жан возвращается, он разражается в двадцатиминутную тираду о том, какой Нил отвратительный и ужасно одержимый экси. Он ни разу не упомянул голубые глаза, невероятно манящие губы или покрытые шрамами костяшки пальцев (о таких вещах обычно говорит Джереми, когда находит парня привлекательным), и он испытывает невероятное облегчение, что едва ли вслушивается в слова Жана.  Может, всё-таки это не Нил. 

5.

Жан довел себя до такой невыносимой паники, что Джереми, когда открывает входную дверь и переступает порог дома, искренне удивляется, что тот не изливается потом, не лежит на полу от гипервентиляции или пытается вырвать себе трахею.  — Эй, Жан, эй, — насторожено говорит Джереми, бросая на пол все вещи и наспех скидывая обувь в прихожей. Быстро окинув дом взглядом, он устанавливает отсутствие Кат и Лайлы и замечает, как Жан, глядя на руки, бешено мечется по гостиной. — Все хорошо? Что-то случилось? — Я сломал ее, — Жан задыхается, его лицо бледное.  — Она отдала мне ее, а я сломал. Я всегда все ломаю, почему я такой немощный… — он прерывается, издавая мучительный звук, прежде чем его руки тянутся и угрожающе обхватывают шею.  Джереми моментально срывается через всю комнату. Он хватает Жана за руки, прежде чем тот успевает впиться ногтями в нежную кожу, переплетает их пальцы и сжимает. С такого расстояния он устанавливает причину истеричного состояния Жана: в одной руке зажата цепочка с крестиком, кулон отпал от цепочки. Изящная застежка была расстегнута, что, скорее всего, привело к падению крестика, и он успокаивающе мычит, поддерживая с ним контакт, пока Жан не успокаивается.  — Мне жаль, что твоя цепочка сломалась, — бормочет он, выпутывая вещицу из напряженных пальцев Жана. — Думаю, мы сможем починить ее. У Лайлы есть плоскогубцы в шкафчике на кухне, я могу их взять, — он проводит пальцами по пальцам Жана, словно это движение сможет передать ловкость его рук, в качестве подтверждения последних слов.  Дыхание Жана остается неустойчивым, но его взгляд проясняется, когда он поднимает голову и смотрит на Джереми.  — Ты уверен? Я не сломал ее? — Нет-нет, вовсе нет. Цепочки такие хрупкие! Застежка просто разболталась, видишь? Не беспокойся, — он успокаивающе проводит большим пальцем по ладони Жана. — Я вижу, что для тебя цепочка имеет большое значение. Мы легко починим ее, обещаю, — если бы Джереми был посмелее, то, возможно, он бы в знак утешения оставил невесомые поцелуи на костяшках Жана.  При нынешнем положении вещей он ни за что не отпустит его руки, только если кто-то не заставит его.  — Это подарок от Рене, — тихо произносит Жан, и Джереми с печалью невольно отбрасывает подальше этот нежный кусочек откровения, вспоминая ту фотографию, которую хранит Жан, и ту тоскливую интонацию, с которой он говорил о вратаре Лисов.  Последние пару недель он шел на поводу беспорядочной ревности, но что-то в том, что Жан впал в такое отчаяние из-за подаренной Рене цепочки, вселяет в него уверенность и смирение с чувствами Жана.  Джереми знает, что она вытащила его из Эвермора. Рене — единственная причина, по которой он сейчас здесь, собирает себя по кусочкам после того, как вся его земля была выбита из-под ног благодаря Рико и другим Воронам.  Она, очевидно, важна для Жана.  «Все хорошо» — уверяет себя Джереми, и почти поддается этой лжи. Он смирится, если по итогу они начнут встречаться. Джереми больше беспокоится о счастье Жана, чем о своем собственном, особенно когда он вынужден непреклонно смотреть ему прямо в глаза.  — Ты верующий? — спрашивает Джереми, бросая взгляд вниз на отблеск крестика, потому что спросить это легче, чем: «Она тебе нравится?» Жан обдумывает вопрос.  — Нет, — наконец тихо говорит он. — Нет никаких богов. Но если это считается, я верю в неё. Она вселяет в меня надежду.  — А, — отвечает Джереми. А затем из него инстинктивно вырывается: — Она… она тебе нравится? — Думаю, я бы мог влюбиться в неё, — говорит Жан. На пару мгновений он прикусывает нижнюю губу, а затем добавляет, пока Джереми отшатывается от данного признания: — Хоть я и сомневаюсь, что в этой жизни у нас что-то сложилось бы.  Вспоминая всех: Нила, Кевина, Тревиса и других людей, кто, как и Джереми, прекрасно осведомлены, насколько восхитителен Жан, — он ощущает, как сходит с ума, представляя каждого рядом с Жаном. Тот не проявлял к ним какой интерес, что было единственной причиной, по которой Джереми до сих пор сохраняет самообладание, но тем не менее… Он точно не ожидал, что Жан признается в чувствах к Рене Уокер.  — Вы подходите друг другу, тебе стоит призадуматься, — настаивает он. От нервов ладони Джереми вспотели. Он уже давно не занимался самопожертвованием: не рушил все аспекты своей жизни, прежде чем он хоть как-то успевал обрести счастье, — но, видимо, сегодня особый случай. — Ты заслуживаешь быть рядом с той, кто так добр с тобой.  — Джереми, — медленно произносит Жан. Он наклоняет к нему голову, будто тот является чем-то неземным, странным. — Я не встречаюсь с Рене.  — Но ты бы мог, если она делает тебя счастливым, и ты любишь ее… Жан выпутывает свою руку из руки Джереми, которая, честно говоря, стала отвратительно липкой и слабой. Он прикрывает его рот широкой ладонью, эффективно прерывая его глупую болтовню, и продолжает: — Я не собираюсь встречаться с Рене. У нас бы ничего не сложилось, и в любом случае, зачем мне это надо, если я хочу быть именно с тобой?

+1

— Что? — ошарашено спрашивает Джереми. Чувство, будто его душа покинула тело, а голова ватная и вот-вот взорвется от неверия.  Жан сжимает губы в тонкую линию, отводя взгляд.  — Я знал, что это плохая идея. Кат ошиблась, как я ей и говорил.  Прежде чем Джереми успевает осмыслить все это, Жан делает шаг назад и отворачивается от него.  — Нет, — шепчет он, когда все вокруг становится таким хрупким от осознания, что это, вероятно, самый важный момент в его жизни. — Погоди. Скажи это снова. — Не заставляй меня, — молит Жан. О черт, он думает, что это не взаимно.  — Я люблю тебя, — выпаливает Джереми, а затем до боли прикусывает язык и добавляет: — Просто чтоб ты знал. Я имею в виду… я тоже хочу быть с тобой.  — Думаю, — говорит Жан, и мысли Джереми мчатся со скоростью миллион метров в минуту, когда он представляет последующие слова: «Ты сошел с ума. Я передумал, это было ошибкой.» — Ты даже ещё хуже в этом, чем я, капитан. Щеки Джереми покрываются неловким румянцем. Он слишком быстро перешел от предположения чувств Жана к Рене Уокер, к моменту, когда признание в любви адресовано ему, что довольно эффективно выбило его из колеи.  — Подожди, — говорит Джереми, когда осознает сказанные ранее слова Жана. — Когда ты разговаривал с Кат, ты имел в виду, что тебе нравлюсь я? Глаза Жана расширяются в удивлении.  — Ты слышал? — Это не важно, — говорит Джереми, быстро моргая, пока вся вселенная перед ним вновь зарождается. Все это время он ревновал Жана к самому себе? О Господи. Это так стыдно. — Я просто неделями страдал, ломая голову, в кого же ты влюбился.  Он тактично игнорирует, как ласково Жан ругается по-французски себе под нос. Очевидно, для них обоих это признание является невыносимой мукой.  Жан решительно сильной хваткой берет двумя пальцами Джереми за подбородок, заставляя его взглянуть в серые бушующие глаза.  — Джереми, — серьезным тоном начинает он. — Я собираюсь поцеловать тебя, если ты не против. Думаю, можно считать это твоим запретом говорить последующие пять минут, в качестве наказания за твой абсолютный идиотизм.  Джереми нетерпеливо кивает.  — Да, пожалуйста, думаю, это прекра… Жан целует его неуклюже, неумело и невероятно восхитительно. Сначала он прикладывает чуть больше усилий, чем нужно, смыкая их губы так, что зубы неудобно прижимаются к деснам, и Джереми запускает руку во вьющиеся на затылке волосы, чтоб оттянуть Жана на самую малость назад.  Поначалу все невинно, покусанные губы Жана ощущаются великолепно на его собственных, но Джереми все равно отчаянно требует большего. Сказанного Жаном: «Я хочу быть с тобой», — внезапно становится недостаточно; ему нужно доказательство того, что все это действительно по-настоящему.     Когда Джереми приоткрывает рот, чтоб облизать нижнюю губу Жана, второй всем телом вздрагивает и выдыхает в разомкнутые губы. Поцелуй становится более интенсивным в момент, как Джереми начинает доминировать, скользя языком по языку Жана и задыхаясь, когда весь его мир сужается до единственной точки их существования.  Проходит, кажись, целая бесконечность к тому моменту, когда они отстраняются (честно, гораздо дольше, чем должно было длиться назначенное Жаном наказание). Джереми прислоняется лбом ко лбу Жана; он хочет поглотить его полностью, особенно после такого пьянящего поцелуя, но у Джереми хватает терпения. Он подождет.  Достаточно находиться так близко и быть нужным. Желанным.  — Это был мой первый поцелуй, — бормочет Жан, обжигая щеку Джереми палящим дыханием.  Эти слова, возможно, дались ему с ещё больше тягой, чем признание в чувствах. Несмотря на все то, через что он прошел в Гнезде, в сердце Джереми щемит при мысли, что никто не научил Жана, что поцелуй может быть таким простым удовольствием.  Что ж, к черту их. Они никогда не узнают, как это восхитительно с нежностью и трепетом теплить в своих руках хрупкое сердце Жана.   Вся тягучая ревность в Джереми исчезает при этом тихом признании. Забудьте обо всех; Жан Моро с ним, и Джереми не собирается его отпускать.  — Просто к твоему сведению, я собираюсь немного по-собственнически отнестись к этому факту, — с ухмылкой говорит Джереми, потянувшись за ещё одним поцелуем, когда Жан широко раскрывает руки, притягивая его ближе.