Карма

      — Ты проиграл… Сукуна, — отзывалось эхом в метро. На платформе не было толпы людей, посторонних звуков и самих поездов. Только двое человек, один пал, второй же стоял во весь рост над первым. Одинаковые, как однояйцевые близнецы, но такие разные в некоторых чертах.       — Наверное, ты прав. Но этот бой снова выиграл я, пацан, — угрюмо ответил Сукуна, без ехидства взирая на павшего мальчика сверху вниз. — Хотя не думаю, что на этот раз это имеет смысл. Или… может, ты хочешь заключить ещё одну клятву?       — Да, но не такую, которую ты хотел бы, — выдохнул павший, закрывая глаза тыльной стороной ладони.       Сукуна на это лишь вздёрнул бровь и без всякого интереса поплёлся к металлическим сидениям рядом. Часть из них погнулась от драки, часть была выдернута и выкинута на рельсы, отчего целыми оставались лишь некоторые единичные экземпляры.       «Мне не хватает проклятой энергии, чтобы раскрыть пространство, я нигде не чувствую Фусигуро, а в самом пространстве сопляка… нет, Юдзи, моя душа, а не тело. Лишь одна составляющая моего я», — рассуждал Сукуна, посматривая на пацана, который, кряхтя, привстал и сел на каменный пол. Его отстранённый вид бесил на этот раз, Юдзи выглядел так, будто они равны и сейчас просто провели спарринг. А его взгляд, который был направлен куда-то дальше по рельсам, так полностью выводил из себя.       Для Двуликого было немыслимо, что Юдзи, тот самый заурядный малец, лишь плод больных экспериментов Кэндзяку, сможет не только создать барьер пространства, но и вложить в неё технику, да и ещё так по-особенному, без условий и клятв тут не обойтись, или же чувство границы душ позволило провернуть такой трюк? Неужели Сукуна ошибся в оценке? Может, потенциал Юдзи был высок, может быть, он мог стать как Сукуна не только физически, но и в проклятиях? Нет, исключено. Из такого сорняка, как он, самостоятельное блюдо не сделаешь. От чего остаётся только один вариант:       — Ты и остальные маги-заклинатели сильно постарались, чтобы ты мог воспользоваться пространством, — начал Сукуна, закидывая ногу на ногу и после облокотившись локтём на колено. Дальнейшие его слова звучали никак догадка, никак теория, а как факт. — Ослабить меня настолько, чтобы я не мог расширить своё пространство, создать все условия, чтобы разделить нас с Фусигуро. И всё, чтобы ты закрыл в этом барьере только меня с тобой. Мы внутри тебя.       — Да, Сукуна, именно так, — медленно кивнул Юдзи, его беззаботное лицо совершенно не выдавало никаких признаков гордыни, что он смог пленить сильнейшего мага всего времени, или гнева, которое подпитывалось бы желанием мести. Будто весь груз с его плеч пал. — Пока я не отменю действие пространства, мы можем провести тут, наверное, вечность. На самом деле я не знаю, учитель Годзё лишь объяснил, что тут время течёт так же, как во Вратах Заключения. А учитель Кусакабэ помог мне отточить барьер, чтобы не выпускать тебя…       — То есть я могу пытать тебя всеми возможными способами, пока ты не сдашься, — подметил Сукуна, скучающе рассматривая платформу и следы битвы.       — Но ты знаешь, что я… — на секунду завёлся Юдзи, скорчив гневную гримасу.       — Да, — перебил Сукуна. — Я лично знаю, что твои идеалы несгибаемы. Но ты также слишком сильно зависишь от настроения остальных. Что насчёт твоих соратников? Фусигуро теперь точно никогда не придёт в себя. Всё-таки убил свою сестру, а также из-за его бездействия умерло ещё больше людей, его учитель, а теперь и лучший друг, которого он пощадил. И оставляешь его с таким грузом. А ты тот ещё садист, пацан.       Злобная насмешка была открытой и не содержала в себе ни капли серьёзности. Задеть за живое, раскорчевать сердце колким комментарием, Двуликий мог заниматься этим бесконечно и никогда не повторяться. И всегда его замечания попадали в точку, выворачивая правду наизнанку, забирая все слова и оставляя голову в тишине. Как и сейчас, Юдзи ничего не отвечал и будто наслаждался тишиной. А сам Сукуна не стремился спасать положение и заваливать оскорблениями, всё-таки намного лучше, когда жертва поймает одно предложение и будет вертеть его в голове до паранойи.       — Фусигуро не виноват в том, что произошло, — тихий невесёлый голос Юдзи не создавал эхо и был похож на бубнёж, направленный в сторону Сукуны. — Как сказал господин Хигурума, когда ты не отдаёшь отчёт своим действиям или не можешь ими руководить, ты невменяемый, поэтому и невиновен. Учитель Годзё ещё до битвы сказал, что Мэгуми не сможет простить себя. И, возможно, будет в своём самом ужасном состоянии, но когда я коснулся его души, то почувствовал остаток проклятой энергии. Я не знаю, что ты сделал, но думаю, когда он освободится, то в одиночку прийти в себя будет слишком сложно… Но я не думаю, что он сдастся. Я верю, что все помогут ему, и он сам однажды найдёт силы двигаться дальше.       — Что-то я сомневаюсь.       — Ты недооцениваешь его.       — Я никогда никого не недооцениваю, — угрожающе сказал Сукуна, вздёрнув голову.       — Но насчёт меня ошибся, — продолжал противиться Юдзи и повернул голову к Сукуне, впиваясь в него упёртым взглядом. Они снова молча сверлили друг друга, и огонь в глазах Юдзи будто горел с каждой секундой всё сильнее и сильнее, от чего Двуликому становилось неуютно, но скорее из-за своей ошибки, а не разгорячённого мальца. Сукуна повёл плечом и полностью расслабился на сиденье, поудобнее развалившись.       — Ладно, как хочешь, Юдзи, — сказанное имя так сочилось ядом из уст Сукуны. — Чувствую, что если застряну тут с тобой, то могу и ещё пару тысяч лет просидеть, но не думаю, что на этот раз появится кто-то настолько же глупый, как ты, чтобы воплотить меня в себе, и при этом удачливый, или такой же хитрый, как Кэндзяку, чтобы создать условия для воплощения. Так что, какие условия клятвы? Предупрежу сразу, «совершить самоубийство» не сработает, иначе я создам такие условия, чтобы ты пожалел о своём решении.       — Я… не самый умный, ты и сам знаешь, поэтому я рассказал свой план некоторым, — теперь настала очередь Юдзи чувствовать себя неудобно, с поникшей головой он смотрел на свои согнутые ноги. — Я попросил учителя Кусакабэ и господина Хигуруму помочь мне с условиями, но я забыл уже, как там оно было правильно. Учитель Годзё был против моего плана, но не останавливал меня. Я ему пообещал, что этот план был крайним случаем…       — Мне неинтересно это, пацан, хватит тянуть быка за рога, — раздражённо шипел Сукуна, но были ли его слова правдивы, сам он уже не знал.       — Мои условия клятвы: твоя душа и моя всегда будут идти бок о бок. Не будет жизней, когда я не буду следить за тобой и останавливать тебя.       — Не звучит как клятва на самом деле, но я понял. Хмм, тогда что мешает мне убить тебя или съесть в утробе матери, если мы окажемся братьями, как я сделал однажды?       — Ты съел своего брата? — опешил Юдзи.       — Я много кого съел, пацан. И мой брат был поглощен ещё в утробе. Его душа реинкарнировала, а я продолжил жить.       — Тогда… — нерешительный тон, окрасил слова Итадори. — Я не позволю тебе это сделать, либо же сожру тебя раньше и заключу твою душу в себе, или… Я не покину тебя даже после того, как ты меня съешь, — торопливо и энергично замахал руками Юдзи, словно нашёл решение проблем.       — Хорошо, — согласился Сукуна. — Ещё что-то?       — Да, также мы будем делить одну карму на двоих, — скуксившись бормотал Итадори, отводя взгляд.       — Как близнецы?       — Да.       — Зачем?       — Чтобы это было наказанием не только для тебя, но и для меня, — обречённо и снова меланхолично сказал Итадори, вставая с пола. Стряхивая пыль, он подошёл к Сукуне. — Мы будем делить одну карму, я буду поддерживать тебя на пути к искуплению, не оставлять одного, а также останавливать, когда ты ошибаешься.       — Снова твои идеалистические бредни, — рычал Сукуна, смотря на Юдзи уже снизу-вверх. — Будь по-твоему, но что будет, если я стану мстительным духом?       — Я изгоню тебя.       — А если ты?       — Ты изгонишь меня, чего бы тебе это не стоило, — без колебаний ответил Юдзи. Он сжимал руки в кулаки, а его горький серьёзный взгляд не оставлял сомнений, что так и будет.       «Вся сделка ему невыгодна, он понимает это, но всё равно будто уверен, что сможет противостоять мне в каждой из жизней», — пренебрежительно рассуждал Сукуна, разминая пальцы рук. «Если он так хочет связать нас друг с другом, то лучшим моим решением будет…»       — Тогда мои условия следующие, — вкрадчиво начал Сукуна, поднимаясь с сидения. Глаза Юдзи напротив глаз Сукуны, а сами лица на расстоянии вытянутой ладони, ещё немного, и оба столкнутся лбами, отчего тихий угрожающий тон Сукуны прекрасно слышен. — Я буду помнить каждую жизнь, в которой возрожусь, а ты нет.       — Не согласен, — чётко ответил Юдзи, приближаясь ещё немного. Будто он полностью настроен бодаться до конца. — Тогда я тоже должен помнить каждую жизнь.       — Тогда уже не согласен я, — прорычал Сукуна. — Зачем мне соглашаться на надзирателя? Твои условия мне выгодны только со стороны кармы, а так я могу и дальше ждать вечность тут.       — Это не помешало навязать мне невыгодные условия, когда я первый раз умер, — Итадори сделал выпад вперёд, столкнувшись лбом с Двуликим. — И я могу тебя заверить, никто тебя не возродит вновь, а я не выпущу тебя, даже если ты уничтожишь меня всеми способами, — яростно зашипел он, надавив своей головой на Сукуну.       — Ты сам виноват, что не подумал своей головой о последствиях, — рычит Сукуна, не уступая.       Они бодаются непродолжительное время, пока Сукуна сильно не пинает Итадори в живот. Последний отлетает к концу платформы, но переворачивается в полёте и встаёт на ноги, не упав на рельсы. В любой ситуации встаёт, никогда не сдаётся, и даже в моменты потери научился не сдаваться и противостоять бедствиям. И всё благодаря другим магам, которые не давали пасть ему.       Осознание этого раздражает, появляется желание по-настоящему зарычать, разорвать пацана на мелкие кусочки, а после ещё и ещё раз. И Сукуна еле сдерживается, чтобы просто в порыве ярости не поставить глупца на место, но сейчас не до этого. Полностью откинув гнев и раздражение, встав прямо и откинув плечи, Сукуна беспристрастно анализирует мага-заклинателя перед собой. Будто Юдзи — какая-то сложная партия го, где все фишки расставлены просто и ясно, но образовали собой ловушки, которые не обезвредить, не попавшись в одну из них.       И, взвесив все «за» и «против», Сукуна добровольно идёт в другую ловушку, которая выглядит самой выгодной из представленных:       — Тогда я получаю память этой жизни каждое возрождение, когда телу, в котором заключена моя душа, исполняется пятнадцать лет.       — Двадцать, — решает торговаться Юдзи.       — Пятнадцать, — давит Двуликий.       — Но это не имеет смысла, ведь каждый раз ты будешь становиться самим собой! — возмущается Итадори. Он принял боевую стойку, готовый доказывать свою правоту кулаками.       — Вот и сделай всё, чтобы предотвратить это. Ты же хотел наказания и себе? — злобная улыбка украсила лицо Сукуны. — Создай нечестные условия, чтобы следующее предложение выглядело как послабление. Ладно, если хочешь, то ты, в свою очередь, будешь чувствовать условия этой клятвы каждую нашу жизнь с рождения, чтобы никогда не сбиваться с намеченного пути. Также, если я расскажу тебе о клятве, то ты вспомнишь эту жизнь тоже.       — Это… Ладно. Я согласен, — кивает Итадори, что-то перекидывая у себя в голове, и через пару секунд мотает головой, будто отгоняя что-то, и снова на лице какая-то меланхолия, которая совершенно не идёт ему. — Тогда… Раз мы всё решили… Пошли, — стоило это сказать, как на платформу позади Юдзи прибывает поезд.              Никому из них больше не нужны были объяснения, отчего зашли они в пустой вагон молча, и сели друг напротив друга.       — Сукуна, — позвал Юдзи, смотря прямо в красные глаза. — Пока мы не тронулись… Я могу тебя кое о чём спросить? — взгляд Итадори был сожалеющим, губы поджаты, и всё это для Сукуны. Будто внезапно пацан сожалел о своём решении сесть в метро.       «Недостаточно сильно, чтобы отменить расширение пространства», — пробежала гадкая мысль в голове Двуликого.       — Валяй, пацан. У меня пока настроение есть подыгрывать твоим желаниям, — пренебрежительно ответил Сукуна, махнув на него рукой.       Расставленные широко ноги и руки в карманах, делали его похожим на обидевшегося хулигана, а не на Короля Проклятий.       — Тот человек с белоснежными волосами в твоем услужении, — хоть Юдзи и старался держать голос ровным и спокойным, в нём всё также чувствовалась некоторая осторожность и, казалось, что страх.       «Неужели пацан боится, что Ураумэ навредит шайке магов-заклинателей? Ха», — ехидничает про себя Двуликий, скрещивая руки на груди и ожидая, что же такого его собеседник хочет спросить.       — Ты не сожалеешь, что, возможно, никогда не увидишь их больше? — спросил Юдзи.       Такой простой вопрос, но в этот момент Сукуна его не ожидал. Даже спроси, в каких они отношениях, было бы не так странно, как эта ненужная забота, предполагать, что Сукуна может сожалеть по кому-то или скучать по доверенному слуге и близкому соратнику. Сукуна до сих пор удивлён, как Юдзи раз за разом пытался обезличить его, но раз за разом задавал вопросы, о которых заботятся «слабые», и казалось, что после смерти Годзё Сатору никаких «шансов» у Сукуны быть человеком в глазах Итадори Юдзи не осталось. И вот оно, опять, вопрос для «человека», а не для «Короля Проклятий».       Чего искал или добивался пацан? Ответов до сих пор не было. Глупая голова. И, кажется, задумчивость Двуликого была слишком продолжительной, а взгляд слишком пристальным, от чего сожалеющее лицо Итадори превратилось в обидчивое. Он фыркнул и закатил глаза, повторяя позу Сукуны сейчас со скрещёнными руками.       — Да-да, не смотри на меня так, будто я спросил самое глупое, что ты когда-либо слышал в своей жизни, — выплюнул Юдзи с плохо скрываемой обидой в голосе, его щёки начинали гореть. — Я уверен, ты от меня же слышал и более глупые слова! Я вообще-то решил проявить беспокойство, чтобы создать дружественную атмосферу, – начал он оправдываться, притворяясь на этот раз равнодушным, снова плохо. И, наверное, чувствуя, как насколько он сейчас смущён и красен, Юдзи решил замаскировать всё под нарастающий гнев и негодование. — Я мог и догадаться, что ты ответишь «мне на них напле…»       — В этой части ты неправ, — перебил Сукуна, резко выбрасывая локоть вперёд с вытянутыми двумя пальцами. Техника не была задействована, но простой жест подействовал не хуже буквального отрезания языка или головы. Вагон метро пришёл в движение. — Мне не наплевать. Просто я полностью спокоен за Ураумэ. Мы прошли вместе долгий путь, от чего желания и мысли друг друга нам известны без слов или жестов. Мы разделили вместе ни одну зиму, ни один бой и ни одну трапезу, наши отношения намного теснее, чем всё, что ты имеешь со своими «друзьями», и намного теснее, чем то, что ты мог иметь, найди себе красивенькую девочку со своих настенных свитков. Ураумэ — принадлежащий мне последователь, соратник и продолжение моих желаний и мыслей, — голос становился с каждым словом всё тише и тише, приобретая хрипотцу, а взгляд Сукуны смотрел куда-то сквозь Итадори, будто с каждой секундой разум ускользал в мир воспоминаний. — Побеспокойся лучше о своих друзьях, Леденящая звезда обладает многими талантами, хоть и кажется хрупким созданием. И я уверен, куда бы я ни пошёл, Ураумэ будет следовать за мной, во всех жизнях и воплощениях. Ведь спустя тысячу лет я лишь увидел подтверждение старых слов, от чего я совершенно не волнуюсь и не переживаю.       — Вот как, — положил голову на плечо Итадори, полностью расслабившись и немного повеселев. — Не думал, что у тебя будут те, о ком ты такого мнения, о ком ты заботишься… по-своему. Я открыл что-то новое о тебе, и теперь моё наказание не кажется таким безнадёжным, — выдохнул Юдзи, поправляя спадающие волосы на лбу. Хоть его голос и излучал некоторую задорность, но она быстро пропала, стоило ему глубоко вздохнуть.       Поезд набрал скорость. Никто больше не проронил и слова. Каждый думал о своём, но в то время как Юдзи смотрел куда-то в сторону, Сукуна смотрел лишь на него. И ехали бы они так долго молча, но Сукуна больше не мог терпеть то, что его раздражало с самого начала попадания в это пространство.       — Тебе совершенно не идёт эта меланхолия, пацан, — брюзжит Сукуна. — Что, сдерживаешь слёзы, что не видишь своих товарищей?       — Нет, Сукуна, — потерянно качает головой Юдзи. Задумчивый взгляд направлен куда-то вперёд, в пустоту, куда едет поезд, а голова прислонена к окну позади. — Я не хочу ни плакать о друзьях, ни горевать о жизни. Для нас с тобой это прекрасный финал. Я, думаю, прожил достойную жизнь, и, куда бы нас ни привёл этот состав, я сейчас не один. Мои товарищи и друзья точно рядом, включая Фусигуро. Я не один, от чего мой дедушка может быть доволен, — со слабым весельем говорит Юдзи и переводит глаза на Сукуну. — А также… рядом ты, и теперь я никогда не буду один.       Лёгкая улыбка, добродушные глаза, и для Сукуны всё это нелогично. Будто что-то в словах есть ещё, ведь зачем желать оставаться с Сукуной во всех жизнях и противостоять ему в вечной борьбе, называть это наказанием для обоих, а после дарить отношение, будто жестокость мира обошла их двоих стороной и все обиды прошли. Слов не было.       — Как хочешь, — только и сказал на всю речь Сукуна, отводя взгляд. Теперь он смотрел в дальнюю пустоту, куда мчал поезд. — Как долго ехать и куда мы держим путь?        — Не знаю, — хихикнул Юдзи, на что получил хмурый взгляд в ответ. Итадори облокотился локтём на спинку соседнего кресла, ставя щёку на ладонь, немного помолчав, и прищурившись, будто рассматривая что-то вдали, он произнес: — Думаю, к нашим новым «Я».

***

      — Твоё новое «Я» также уничтожит проклятие страха перед людьми, в каждом из его воплощений?       — Да, обязательно.       — Надеюсь, я снова смогу это узреть.