Разрушение

      Я просыпаюсь в постели Билла. Он спит на моей. Поменялись. Также, как поменялось все между нами.       Мы четко обозначили статус общения, а еще прекрасно проводим время. Без нервов, стресса и ругани. А так…бывает? Каждое его действие, каждый взгляд — кристально ясны. Он не путает меня, не заставляет страдать. Повторюсь: а так бывает, да?       Раннее утро. Ветки елей бьются друг об друга: сегодня на порядок холоднее, чем вчера. Впрочем, солнце и не требуется. У нас запланирована встреча с психологом, а еще игра в мафию, так что на улице тусоваться не придется. Надеюсь, Билл будет играть. И, надеюсь, ему выпадет зловещая карта убийцы. Хорошо было бы посмотреть: умеет он лгать или нет?       Я решаю прервать череду бесполезности и тихо шурую на второй этаж, стараясь не шаркать тапочками. Там холодильник, в котором остатки предшествующего застолья. Шашлык из свинины — не совсем нормальный завтрак. Нахожу два яйца, чищу их и разрезаю одноразовым ножом на половины — приборы почему-то запихнули в дверцу. Достаю хлеб, укладываю на него ломтики колбасы и возвращаюсь, попутно налив кипяток в кружку мужчины, предварительно помытую мной же.       Эм…ну и как мне открыть дверь, когда руки заняты? Потрясающая идиотка высшего ранга. Вздыхаю и стучу носком. Почти заботливое пробуждение.       Билл открывает: немного потерянный и не немного нахмуренный. Он кое-как соображает, не отошедши ото сна, и я улыбаюсь с неловким:       — Завтрак в постель. Тут кипяток, и я не рискнула проворачивать выкрутасы с ручкой.       Он тут же забирает кружку и тарелку, пялясь в них удивленными глазами, пропуская меня в комнату. Я перекатываюсь на пятках, держа пальцы в замке перед собой.       — Ну, ты может такое не ешь, это некрасиво, но это все, что подходило из набора холодильника…       — Спасибо, Бо, — бормочет, поворачивая голову, — Давно так обо мне не заботились. Я не ожидал, вот и стою как истукан.       Его слова тыкают в меня отверткой. Он заслуживает тепла, да побольше многих. Я пожимаю плечами:       — Несложно. Мне в радость, если тебе в радость.       — В радость, — кивает, ставя все на тумбу и подходя близко, поднимая мой подбородок мягким жестом, — А ты? Почему себе не взяла? Ты уже поела?       — Эээ, — тяну, — У нас что, викторина?…       — Мышонок, — ворчит, проводя по щеке большим пальцем, — Там для тебя ничего не подходит? В этом дело?       Я слабо киваю в стыде, но не прекращаю любоваться тем, как свет обрамляет его красивое лицо.       — А яйца?       — Я их ненавижу, — гримасничаю.       — Понял, — посмеивается, — Сейчас съем чудесный завтрак и организую тебе питание на день.       Он отходит в ванную, и я выпаливаю вслед:       — Не надо! Ты что, куда-то поедешь? За продуктами? Магазин далеко!       Билл тормозит, вздыхая чуть строгое:       — Бо, сегодня на завтрак все будут доедать оставшееся, на обед пожарят колбаски, а на ужин заказана пицца. Тебе жирное нельзя, верно? — я туплюсь в пол, — Ну вот. И что, голодать собралась сутки? Не дури, пожалуйста, — кажется, это его любимый оборот, — А пока хотя бы чай мой попей.       И, не успев я ответить, Билл скрывается в соседней комнате, включая воду. Знаете, в последнее время я разучилась спорить. Да и зачем? Я и вправду хочу кушать…       Телефон вибрирует, издавая звук СМС. Беру его с тумбы, прекрасно зная, кто отправитель.       От кого: Курт       «Доброе утро, девочка. Как ты? Помни, что, если тебе захочется домой, я сразу тебя заберу: закажу такси или приеду сам вечером».       Мне определенно не хочется домой. Однако тоска колет в самое сердце. Дурацкое преследующее чувство, словно Курт стоит рядом, пока я смеюсь с Биллом. Смотрит с болью. Не верит. Не принимает. Я не желаю ему зла. Как будто бы все нормально ровно до того момента, пока я не начинаю представлять, как Курт страдает от моих действий.       Пишу вмиг охладевшими от нервов пальцами:       Кому: Курт       «Доброе. Я в норме, не волнуйся. Увидимся завтра утром. Хорошего тебе рабочего дня».       Нажимаю на кнопку отправить, и Билл появляется с полотенцем на плече. Я снова вижу Курта за его спиной. Удушение совести.       — Все в порядке? — вытирает только что выбритое лицо.       — Да, отлично, — привираю, — Думаю где провести эту ночь. Боюсь, что Брук не изменила привычкам.       — Здесь спи, — хмурится, — Уже ночевала ведь. Чего стесняешься?       — Чтобы ты снова пропустил работу? — вздыхаю, залезая на кровать, чтобы немножко полежать.       Через час общий сбор в холле. Честно: я бы предпочла тупить в потолок ровно в том положении, в котором нахожусь сейчас.       Билл берет тарелку и облокачивается задом о подоконник, прежде чем откусить бутерброд. Кружка чая, стоящая рядом с мужчиной, пускает почти прозрачный жар.       — Я буду работать целый день, к вам не выйду. А вечером досмотрим мультик. Не давлю, конечно, мы найдем тебе другое место, если настаиваешь.       К чему усложнять, да? Нет ничего, что бы смущало, кроме вины перед Куртом. И мне стоит избавляться от этих самокопаний.       — Хорошо, я останусь. Спасибо большое. Но…ты пойдешь играть в мафию?       — М? А ты хочешь, чтобы пошел? — произносит после того, как проглатывает пережеванное.       — Да. С тобой было бы интереснее, — пожимаю плечом, на котором не лежу.       Причина другая, да, но ему нельзя знать правду, чтобы пройти мини-проверку.       — Ладно, присоединюсь, — легко кивает, — Надеюсь, выпадет «мирный житель».       — Почему? — хмурюсь.       — Потому что в ином раскладе мне придется выбирать кого грохнуть, — вздыхает, отпивая чай, — Только представь как расстроится та девушка, которую я решу завалить.       — Завали меня: не расстроюсь, — хмыкаю, — Обещаю.       Он задумывается на мгновение и бормочет:       — В целом, если ты станешь первой, то последующим уже будет не так обидно. Тогда договорились?       — Договорились, мистер хитрый Картер, — усмехаюсь.       Билл щурится и подчеркивает:       — Не я это предложил.

***

      Я получила свое здоровое питание уже через полтора часа. Еда была готовой, навынос из кафе. Билл наотрез пресек тему денег, и сказал, что даже будь мы не близки — он все равно обязан был сделать это, так как не учел, что меню может подойти не всем, и это его ошибка. Поэтому мои суммы остались нетронутыми.       Психологом оказалась милая женщина: лет тридцати пяти, среднего роста и комплекции, в брюках и блузе. Мой сеанс прошел ужасно: я молчала. Боялась сказануть лишнего, поддаться расспросам, а потому это был самый неловкий час за последнее время: мы сидели в тишине. Она сказала:       — Бо, некоторым людям действительно помогает помолчать с кем-то, поэтому я не против, если это то, чего Вы хотите.       Нет, она не поняла. Это определенно не то, чего я хотела. Но чувство такта не позволило мне послать ее и уйти, я боялась ее обидеть, что полное идиотство, конечно, но так или иначе кабинет я покинула только по истечению сеанса.       Девушки были измотанными: кто-то плакал, кто-то сидел в уголке. Обсуждать такие проблемы непросто, и ты не можешь чувствовать облегчение. Я пожалела Келли, которой было особенно трудно: она вся сжалась и рыдала истошно, но бесшумно. Мы обнимались, я гладила ее по голове, а затем уговорила умыться. На душе был ком, и Билл, пересекшийся со мной в коридоре, переспросил:       — Как прошел прием?       Полагаю, он не понимал, почему я — единственная из всех, кто не изменился в лице. Не то что бы он хотел, чтобы я лила слезы, вовсе нет. Но он был готов утешать и, похоже, потому то и покинул свою комнату, спустившись к нам.       — Нормально, — совершенно спокойно ответила я, — Как успехи с приложением?       — Продуктивно, — чуток устало усмехнулся мужчина, — Держи, — он достал мой мобильный из заднего кармана джинсов, — Зарядился давно. Тебе там писали. Я не смотрел если что.       Это была Лия: интересовалась что да как. Я вышла на улицу, чтобы поговорить с ней по телефону и знатно замерзла: ветровка осталась в спальне. Про Билла сказала пару слов и коротко, а про Курта ничего: впрочем, она про него и не спрашивала.       Вечером, играя за общим столом, мне выпала карта убийцы. И Биллу она выпала тоже. Когда Ланкастер произнесла:       — Город засыпает, просыпаются мафии, — мы синхронно открыли глаза и чуть не засмеялись на весь холл.       Я ткнула пальцем на Руту. Билл нахмурился, вскинув брови, с выражением:       — Почему?       Я снова ткнула в нее: настойчиво. Он сощурился и кивнул, так что Ланкастер засчитала наш выбор. Девушка была расстроена: ну и поделом. А вот не надо по нему с ума сходить.       В конечном итоге Билла разоблачили сразу же. Он действительно хреновый лжец. А я продержалась до финала и выиграла. Никто не разозлился. Наоборот, по-доброму хохотали:       — Ты? Правда ты? Блин, я бы в жизни не подумала!       В следующий раз я была мирной, а Билл врачом. Меня вальнули в первом раунде, но мужчина меня вылечил, так что держалась я до середины игры. Все были довольные и счастливые, день закончился на потрясающей ноте. Брук не сообразила, почему она теперь одна в комнате (Келли тоже смоталась), но даже порадовалась: раздолье и личное пространство.       Мы с Биллом досмотрели мультфильм, сидя бок о бок. Общались о чем-то незначительном, но и исходя из этого я узнала про него много нового. Например, он любит выпить бокал вина вечером, но ненавидит напиваться. Ему не нравится гейминг — по горло хватает компьютерной работы, так что смотреть в экран в свободное время — не то, что он выбирает. Вместо этого Билл старается выезжать…порыбачить. Когда я услышала это, то отвела голову в недоверии, и он пробормотал:       — Не бойся, тебя не повезу с собой. Это никому неинтересно, я в курсе.       — А тебе почему интересно?       Мужчина помолчал пару секунд и коротко пояснил:       — Папа обожал ловить рыбу. Меня брал с собой в детстве.       Я очень надеюсь, что он доверит мне свою историю. Ведь пока все что остается — молча кивать. Я не буду пробовать вновь, Билл ясно обозначил, что не собирается откровенничать так скоро — и меня это устраивает. Мы не торопимся, не катимся кубарем в горы — мы живем одним днем, не пытаясь забегать вперед.       В двенадцать ночи каждый из нас поочередно сходил в душ, а потом уснул на разных постелях.              Так наступил день разъезда.       И все изначально пошло не по плану.       Во-первых, болит голова, как перед началом болезни. Во-вторых, Ланкастер и девушки уезжают раньше назначенного времени, и Билл предлагает:       — Подожду с тобой.       Я смотрю вслед желтому автобусу, а затем на время в телефоне. Парень прибудет через пятнадцать минут, тогда как остальные должны были уехать на полчаса позже. И теперь все выйдет по-идиотски: Курт встретится с Биллом. Разве что если я не прогоню мужчину. А стоит ли? Для чего? Мы делаем что-то особенное? Нет, просто стоим рядом. Мы и в целом то не делали ничего романтического, верно? Мы даже не обнимались ни разу. Так, пару раз коснулись, да поболтали по душам. За что мне переживать?       — Боишься, что он меня увидит? — выдыхает Билл, развевая ворох мыслей.       Я смотрю в сторону, туда, где лес поддается неугомонным потокам ветра. Это совершенно лишнее знакомство.       — Боюсь ранить его сильнее, — жмурюсь, — И знаю, что раню.       — Ты облегчишь его мучения, — поправляет, — Если дашь понять, что у него уже нет шансов. Но я могу уйти, без проблем — как тебе будет комфортнее.       Я не успеваю обмозговать это как следует, потому что из за пригорка выезжает черный Додж. Мое горло сжимается, а конечности немеют. Перевожу взгляд на Билла: он все также непоколебим. Конечно, для него то ничего не происходит. Это для нас с Куртом драма.       Волосы летят назад, как только я поворачиваюсь к дороге. Машина Курта тормозит совсем рядом, и он выходит. Когда это происходит, ни о каком равновесии не может идти и речи.       Его глаза скользят по Биллу, но… не в приступе гнева. С некой оценкой. А еще с болью. Я теряюсь в пространстве и пропускаю, как мужчина, спускаясь по лестнице, подходит к Курту и тянет руку.       — Билл Картер, — представляется размеренным тоном, — Мы говорили по телефону.       Парень смотрит на вытянутую руку пару секунд, прежде чем протянуть свою в ответ. Это похоже на сюрреализм и галлюцинации. Есть что-то пугающее в том, чтобы знать, что кто-то чертовски опасен, но при этом ведет себя, словно ангел. Еще вчера я была уверена, что знаю парня от и до, но вот то, что происходит — не укладывается ни в какое знание о нем. Он несвойственен самому себе.       — Курт Уилсон, — спокойный голос, — Помню. Спасибо, что ответил: я переживал.       Они разрывают рукопожатие и неустанно изучают друг друга. Билл не ожидал, что Курт выглядит так: я точно улавливаю это. Возможно он считал, что мой бывший — кто-то подстать Эрику. А сейчас напротив него стоит не мальчик, а мужчина. И он по меньшей мере теряется в догадках что же у нас такого произошло, что я этого мужчину послала.       Дело в том, что зачастую ты понимаешь что из себя представляет человек, исходя из его внешности. Звучит необъяснимо, и все же я попробую: если у тебя хорошо вкачана интуиция, ты слету подмечаешь типаж собеседника. Кто-то ушлый, кто-то лжец, а кто-то хороший и достойный. Курт как раз таки не попадает в плохие категории. Умный, прямолинейный и надежный. Но внешность бывает обманчива — это тот самый случай.       — Не за что, — мирно отзывается Билл, — Задача нашего центра состоит в том, чтобы приносить облегчение, а не создавать волнение.       Курт переводит глаза на меня, произнося:       — Садись в машину Заболеешь.       Я сглатываю и шевелю ногами, залезая в салон авто. Билл бросает короткий проверочный взгляд сквозь стекло, когда передает парню мой рюкзак. Я слабо киваю ему и слышу звук открытия соседней двери, отчего по телу разливается холод. Будто внутри меня образовывается бочка, где я заперла мяукающих от тревоги котят: они рвутся наружу, толкают носом крышку и плачут. Очередной стыд, очередная вина, сожаление и упадок. Все случившееся так чертовски неправильно, хоть я и не делала что-то аморальное.       Курт сдает назад, уходя влево, чтобы развернуть авто, и машина задает прямое движение. Тишина длится минут десять: секунды громыхают в висках, вровень с сердцем, разрезая кромешную молчанку. Я пялюсь в ноги от неведения, какого-то страха. И что меня шокирует, так это следующие слова:       — Хороший.       Я шокировано поднимаю голову, наблюдая за тем, как на его красивом лице происходит борьба. Желваки шеи играют, а голос пытается сохранить самообладание. От былого невозмутимого вида и след простыл. Кто-то, а Курт Уилсон бы победил в мафии без труда.       — Что?       — Ты поняла меня, Бо, — выдавливает он, сжимая руль, при этом не звуча злостно, скорее разочарованно.       Вообще-то, я ничегошеньки не поняла.       — Билл хороший?       Парень жмурится и съезжает на обочину, выдыхая раненое:       — Мне нужен кислород. Подожди здесь. Не ходи за мной.       Я ошарашено слушаю звук захлопнувшейся двери, судорожно оборачиваясь к заднему стеклу машины. Курт нервно достает сигарету, шаркая зажигалкой несколько раз: она, как назло, не поддается.       Он серьезно устраивает эту сцену? Да, это его чувства, я в курсе, но нельзя повесить на меня вину, а он занимается именно такой работой. Я выхожу на улицу, шагая к парню с расстроенным рычанием:       — Это тебе то злиться, да? И за что? Разве я сделала что-то плохое?       Он затягивается неровным движением, глядя куда угодно, но не на меня. Постоянно красивый и постоянно чужой: я его давно своим не чувствую.       — Бо, — смыкает зубы, — Сейчас я стараюсь не быть прежним Куртом, и единственное, чего я прошу — дать три минуты.       Я обнимаю себя руками, непонимающе выговаривая:       — Что ты имеешь в виду?       Он со злостью швыряет бычок в мокрую канаву и повышает голос, при этом умудряясь не пугать криком:       — Я имею в виду, что еще пару месяцев назад ублюдок, который пытается увести любовь всей моей жизни, понес бы весомое наказание! Я на грани того, чтобы вернуться, — он кидает ладонь в сторону лагеря, и по коже бегут мурашки, — Убить его на месте, а затем взять тебя во всех смыслах и доказать, что я лучше его во всем!       Я открываю рот, ахреневая от наглости, собираясь возразить, но Курт басит в отчаянии:       — Проблема в том, что я, черт возьми, знаю, что все наоборот: я хуже его во всем хотя бы по той причине, что обошелся с тобой дерьмово. И я желаю тебе счастья — именно поэтому я стою здесь, позволяя случаться тому, что случается! Позволяю уводить тебя от меня, не планирую держать или останавливать! — в нем пробегает дрожь, он тяжело дышит после своей тирады и беспредельно жалеет о высказанных чувствах, — Господи, Бо, умоляю, сядь в машину, — его пальцы оттягиваю уложенные волосы, выбивая их из прически, — дай мне немного времени, я не могу это вынести, мне нужна передышка. Я живой человек. В конце-то концов я всего лишь человек, Бо.       Я закусываю губу, мотая головой из-за смеси эмоций. Курт вытаскивает новую сигарету, помещая ее между губ, и опирается одной рукой на багажник. Всего так много и все катастрофически сложно. Мне трудно дышать от боли, витающей в пространстве, от осознания, что мы не в силах исправить что-либо и никогда не исправим.       — Курт, у нас с ним ничего нет, — шепчу не знаю зачем и почему.       На нем появляется ломкая улыбка. Он затягивается дымом, перекатывая сгусток в горле.       — Только за идиота меня держать не надо, ладно? Я с ним по телефону говорил.       — И? — взвинчино выпаливаю.       Курт почти смеется на нервной почве:       — И ему ой как не понравилось, что я начал разговор со слов: «Любимая, девочка, ты в порядке?», — я замираю, боясь продолжения, и совершенно не зря, — Весь напрягся, отвечал сжато — не то что сегодня, когда уже знает, что мы расстались, ведь так, Бо?       Я морщусь от малой язвительности и резко иду в машину, пристегивая себя ремнем, чтоб наверняка не вернуться со скандалом, а закатить его велик соблазн, ведь Курт в данный миг как минимум несправедлив. Ничто не похоже на нас прежних, мы совсем не те, кем являлись когда-то. И в этот момент я не знаю ничего кроме того, что хочу сбежать в тот беззаботный и легкий вечер с Биллом, где было прекрасно. Смотреть с ним мультфильм, прижиматься плечами с намеком на нежность, греться, и наслаждаться приятным общением.       Мне кажется, будто эти несколько минут тянутся вечность. В салон просачивается запах сигарет, как только Курт садится за руль. Он выдыхает полной грудью, бормоча:       — Мы больше не поднимаем эту тему.       Я хлопаю ресницами от страдания, выписанного на его лице. Парень постукивает пальцами по рулю, твердя в большей мере себе, а не мне, как мантру:       — Пускай все у тебя идет так, как идет. Я не лезу. Если он дает тебе все то, что нужно, я искренне рад, что ты встретила того самого человека, — его веки опускаются, — Я тебя люблю, Бо. И вчера я прочел в Гугле, что любить — это уметь отпускать. Сначала был возмущен, потому что в моем понимании было иное. Любить — бороться до конца всех концов. Но я был не прав, очень сильно не прав.       Я не замечаю, как по моим щекам текут слезы. Все еще обнимаю себя, желая получить хоть толику утешения, и спрашиваю с дрожью:       — Ты меня отпускаешь?       Курт поворачивается ко мне с приглушенным признанием:       — Вот здесь, — его ладонь ложится на свое сердце, — Никогда. Но я сделаю все возможное, чтобы не сломать твое будущее. Я не отпускаю тебя, Бо. Но я не борюсь, чтобы ты осталась.       Я стискиваю зубы, издавая всхлип, и парень еле как тормозит себя, чтобы не смахнуть слезы. Потому что он полагает, что теперь у меня есть тот, кто выполнит эту работу. Я эмпат, я всегда тонула в других, пропитывалась их горем — так происходит и сейчас. Однако вместе с тем я даже не хочу ехать к нам домой. Я не хочу быть с ним наедине. Я не хочу его. Я устала от него и от нас. Я хочу туда, где все мирно, туда, где комфортно и тепло. Курт — серо-синий оттенок. Билл — тепло-желтый. Мне необходим этот желтый. Но необходима ли я желтому в ответ? Между нами все только началось, а я успела…влюбиться? Нет, я не влюблена, не так. Я успела привыкнуть к безопасности, которой не существовало кошмарно долго. Ухватилась за нее и желаю в той же мере, что наркоман желает дозу. И это не таблетки. Это серьезнее. Мне требуется укол в вену.       — Я приготовил вкусный обед: цезарь с креветками и запеченный лосось, — проворачивает ключи зажигания, — Если хочешь, отвезу тебя завтра к родителям — они очень ждут встречи.       — А ты не поедешь? — шмыгаю носом.       — У меня была тяжелая рабочая неделя, — широкие плечи грузно опускаются, — Я хочу отоспаться.       Я слабо киваю, пытаясь отвлечься на мелькающий лес за окном.       — Поделишься?       Он мотает подбородком.       — Не спрашивай из вежливости или жалости. Все это неважно. Думай о себе, пожалуйста.       И я обнаруживаю, что действительно не горю слушать его проблемы — это грубо и паршиво, но я не собираюсь лгать ни себе, ни Курту. Потому молчу весь путь. Парень молчит тоже.       Я знаю, что еще несколько суток назад питала к нему хоть что-то теплое. Но после двух дней, проведенных в счастье, я не могу выносить существование Курта. Меня раздражает все до мельчайших жестов. Он разбил меня, а я обнимаюсь с ним по утрам? Пошел к черту. Нет. Никогда больше. Никогда снова. Не с ним. Он свою вину не искупит, пусть хоть лбом об пол расшибется. Я не заслужила такого дерьма. Ведь если подумать детальнее: из чего состояли наши отношения? Из ссор и боли. Да, мы имели и создавали любовь. Но что было основным? Правильно: его срывы и крики. Он мучал меня неопределенностью с самого начала, был ужасно токсичным и абьюзивным, порой безжалостным, я бесконечно плакала и чувствовала себя жалким выкинутым щенком. Билл дает одну стабильность, выражается конкретно, не морочит мне голову. И я так чертовски злюсь на саму себя за то, что позволяла Курту манипулировать мной, издеваться и разрушать. Поэтому, когда он спрашивает меня при входе в квартиру:       — Повезло с соседками?       Я фыркаю без сожалений:       — Нет. Но Билл пустил меня спать к себе, так что мы провели две отличные ночи наедине.       Я даже не оборачиваюсь, когда из рук парня резко падает мой рюкзак. Беру Стича подмышку и запираюсь в комнате, оседая на пол с тихими слезами. Пошел ты, Курт Уилсон. И пошло туда же все, что нас с тобой связывало. Бессмысленно стыдиться своих чувств к Биллу. Я не должна была бояться ранить Курта, я в очередной раз думала о нем больше, чем о себе. Не повторится.       Хочу написать Биллу, ведь мы обменялись контактами, но не планирую надоедать. Я никогда не была такой, хотя иногда все выворачивалось от тоски: например, когда Курт бросил меня на две недели, и я лежала дома в истериках. И Билл, будто почувствовав, пишет сам:       От кого: Билл.       «Как поживает маленькая мышка?».       Я почти улыбаюсь, однако вмиг меняю настроение: Стич…рычит? Пихает телефон носом и глядит на меня сердито. О, да? Вы оба такие? Отлично, вашу мать!       Увиливаю от недовольной морды и отправляю:       «Нормально. А ты как?»       Нет, все далеко не нормально. Но что я скажу? Надавлю на жалость? Мерзко и тупо.       От кого: Билл.       «Точно? Я в порядке. Приехал домой».       Стич продолжает свой собачий спор. Залезает на колени и не дает смотреть в экран. В соседнем помещении раздается звук воды, и я расслабляюсь от того, что меня не услышат.       — Ты ничего не понимаешь, — шепчу с досадой, — Почему ты так себя ведешь? Разве ты не должен быть на моей стороне? Пожалуйста, прекрати.       Он шумно вздыхает и медлит мгновение, прежде чем лизнуть мою щеку и уткнуться головой в живот. Шторы задвинуты, так что мы сидим в темноте.       Кому: Билл.       «Да, точно, не переживай. Я хотела поблагодарить тебя за эти два дня. Они были теплыми».       Мое тело вздрагивает от жалящего хлопка входной двери. Курт ушел. Мне снова необходимо держать глок под рукой, а в лагере и мысли не закрадывалось об опасности. Вот в чем суть: с Куртом не может быть хорошо, с ним может быть лишь страшно до выворота кишок. Уведомление слегка сбавляет стресс, уносит куда-то, где свет, а не мрак.       От кого: Билл.       «Тебе тоже спасибо. Мне было хорошо. Увидимся завтра? У центра выходной, но мы могли бы посидеть там: закажу еду. Или сходим в ресторан».       Мне лучше съездить к семье Курта. Я соскучилась по ним. Поэтому строчу:       Кому: Билл.       «Не получится, прости. Встретимся в понедельник, если ты не против. Я могу приехать раньше занятия миссис Ланкастер».       От кого: Билл. «Да, мышка, план замечательный. До встречи. Если что — звони/пиши»       В конце смс он ставит белое сердечко. Курт не пользовался эмодзи: ни разу. Разве что ставил точку с запятой и скобку, чтобы создать подмигивающий смайлик, но это было редко. Непривычно и странно, хотя не отталкивает. Я блокирую мобильный и поднимаюсь, чтобы закрыть входную дверь и принять душ.       Теплая вода не способствует снижению тяжести в груди. Я просто без понятия что творю и чем дышу. Кем дышу, как дышу и для чего. В какой-то мере моя история могла бы стать ярким пособием «Что будет с вашим ребенком, если он возьмет годовой перерыв после школы». Вполне наглядно. Уверена: все, кто прочтут, немедленно побегут поступать в университет. А я…документы надо подавать к августу. Всего четыре месяца до отправки и пять месяцев до выхода на пары. Я не пропущу образование: вот что-что, а на это мне не плевать. Если не попаду на бюджет, то придется упахиваться на работе по вечерам и ночам. Первую оплату не внести самостоятельно. Просить деньги у Курта, с которым мы уже разойдемся, некрасиво. Он обещал, и все же я так не поступлю. Все сломано. Возможно, рассмотреть вариант продажи бабушкиного дома? Купить себе однушку в городе вуза, а оставшиеся деньги потратить на учебу. Я потеряю значительную часть квадратных километров, но ведь и в Стелтон ни за что не вернусь — гребаные братья Крегли знают мой адрес, и я не рискну стать их игрушкой. Курт снова накосячит, а мне расплачиваться. Плавали, знаем.       Насухо вытираю тело, не смея мелькать перед зеркалом. Надеваю свежие домашние штаны и футболку, а затем перепроверяю телефон. На нем висит непрочитанное СМС.       От кого: Курт.       «Пообедай».       Да, давай, играй в благородного рыцаря — тебя ранили, а ты продолжаешь заботиться. Не верю. Иди к черту Курт Уилсон помноженное на два.       Тем не менее живот урчит. Достаю контейнеры с запеченной рыбой и салатом. Все уложено красиво, без мазков по прозрачным стеклянным краям. Он их вытирал, чтобы мой аппетит не исчез при виде чего-то неэстетичного?…       Все действительно вкусно — ожидать другого было бы глупо, Курт хорош в готовке. Заполняю желудок, сидя за столом, на котором лежит глок. А потом подпираю ручку спальни стулом и ложусь в постель, засыпая вместе со Стичем. Кошмар, нет, скорее воспоминания завладевают каждым участком мозга.       «— Ты сделаешь это, — чеканит Дэвис, таща рыдающую меня за волосы.       Запястье режется об металл наручников, как только встаю на колени. Все такое слабое, и я бы рухнула, если бы не крепкая хватка мерзкой руки. Где Курт? Почему он не приходит? Курт, пожалуйста, умоляю, забери меня, забери!       — Нет, — хнычу во все горло, — Прошу, не надо.       Но он уже возится с ширинкой джинсов. Я отчаянно заглатываю воздух, пропитанный плесенью, и не верю в реальность требования. Да, он изнасиловал меня, но после этого не трогал в таком плане, не принуждал, и я надеялась, что это не изменится, что его шокировала моя потеря сознания до отторжения. Я бы могла пережить многое, но не его член во рту, только не это. Меня бы вырвало, но внутри давно нет ни грамма еды.       — Сука, открывай рот, живо! — он держит свой хрен прямо напротив моего лица, но пока не касается.       Я плотно сжимаю губы, мыча нечто отрицающее, и тогда он отвешивает мне пощечину. Рот приоткрывается, из него льется ошарашенный выдох, и следом язык ощущает тяжелый грязный палец.       — Вот так, все просто… — нахваливает, а затем орет, ведь я кусаю его палец до крови, которая оседает на вкусовых рецепторах.       Вижу, как член сразу падает, а Дэвис отшатывается, тряся ладонью с шипением. Мое тело валится на пол, и я прикрываю лицо, пыхтя от слез и горя: я знаю, что сейчас произойдет, к сожалению я знаю. Грузный ботинок летит в живот, выбивая дыхание: я уже не кричу. Лишь трясусь и реву, скрипя зубами от боли. Он злится от шума, мне необходимо стараться быть тихой: и без того истошно хныкала, за что поплачусь.       Джейк материт меня всеми известными матами, пиная опять и опять…».       Вскакиваю со всхлипами. На улице ночь: замечаю через щель штор. Ночник на прикроватной тумбе позволяет понять, что я не подвале, я здесь, я выбралась. Стич скулит и вылизывает лицо, пока я не прекращаю стонать от страха.       Я не могу. Я так больше не могу. Вылетаю из комнату на дрожащих ногах, нуждаясь в поддержке, но Курта нигде нет. Он не приехал. Прошла хренова туча часов, но он не вернулся. Мне не высидеть в одиночестве. Мне нужен шум, даже если это означает получить паническую атаку. Я выбираю меньшее из зол, ведь дома хуже, тут небезопасно, уже темень, вытащить девушку из дома легче ночью, чем днем: нет свидетелей.       Не пытаюсь позвонить Биллу. Я не буду его отвлекать от отдыха, не буду пользоваться его добротой и представать перед ним в настолько разрушенном виде: а вид и вправду разрушенный, так как все мое естество пылает в панике.       Натягиваю джинсы и кофту, забываю захватить с собой ветровку, но, к счастью, не забываю сумку с деньгами. Оступаюсь на лестнице и падаю на зад, проскальзывая по трем ступеням с новыми слезами. Встаю с горьким хныканьем и забиваю в картах слово «клуб». Выдает несколько адресов, и я вызываю такси до одного из предложенных, когда выхожу на улицу. Машина подается быстро. Я падаю туда, упираясь в свои ладони и оттягивая волосы. Подальше отсюда. К большому скоплению людей. Да, меня накроет от перегрузки, но, черт, я уже накрыта жестяной крышкой, и хуже быть не может.       Я ненавижу Курта. Я его ненавижу. Он не спас меня. Он не пришел. Я ждала его, а он меня бросил. Из-за чего я не желаю ему зла? Я должна желать. Я должна хотеть, чтобы он занял мое место, поменяться с ним, чтобы издевались не надо мной. Но я не желаю. Я дура, потому что и в мыслях не обрекаю его на те же пытки. Мне так противно от себя, ведь я обнаруживаю, что все равно выбрала бы себя в тот день, знай о дальнейших событиях.       Машина тормозит у двухэтажного яркого здания, из которого исходят басы. Я отдаю наличку и попадаю на ветер. Никакой четкой последовательности. Один пункт: напиться. Мне нельзя мешать антидепрессанты с алкоголем, но господи, я устала, и мне критически нужно сбежать от этой поганой реальности.       Очередь толкается, навевая день знакомства с Куртом, отчего тошнит. Все красивые, наряженные, и я боюсь, что меня не пропустят, если на входе есть дресс код. Каким-то чудом я ошиблась. Громили в смокингах проверяют паспорт и пропускают меня без вопросов. Я обхожу гардероб, так как сдавать туда нечего, и ищу глазами бар. Здесь огромный танцпол, огни мерцают, музыка долбит по ушам. Истерика не утихает уже как полчаса. С лица капают слезы, а легкие совершают подавляющие движения. Потому детали неинтересуют взор. Я пробираюсь к стойке, прошмыгивая между пьяных тел, и кричу бармену о водке. Денег мало, хватит либо на пять стопок, либо на два коктейля — а напиться ими не выйдет. Передо мной выставляют заказ: с подозрением и порицанием. Я заливаю обжигающую смесь залпом, подряд, без остановок. Этот день не задался с самого утра: я уже говорила. Вот так он закончится, и это лучшее, что я могу себе предложить.       Голова кругом. Все плывет. Отшатываюсь к углу, где стоят диваны, плюхаюсь на них и обнимаю себя руками. Сижу так неизвестно сколько. Наверное часа полтора. С каждой минутой мир становится более блеклым. Я погорячилась с пятью рюмками: вкупе с таблетками хватило бы и двух.       Я зарекалась не тревожить Билла, но теперь мне нужно уехать отсюда, и дом — явно неправильный выбор. Да и Курта там нет, ведь иначе бы он разорвал телефон входящими. Пожалею о просьбе позже, обязательно пожалею, заполнюсь стыдом. Но сейчас это меня не колышет.       Гудки не длятся долго. Абонент отвечает молниеносно. Я прикрываю динамик ладонью и сразу проговариваю заплетающимся языком:       — Билл, я в клубе на Кредл Стрит. Билл, забери меня, прошу, я очень пьяная, меня очень тошнит. Я хочу к тебе. Так, как мы прижимались плечами, понимаешь? Хочу твоих касаний, Билл, прошу, я очень хочу.       В ответ тишина. Я отдаляю мобильный, перепроверяя звонок: тогда то до меня и доходит паршивая вещь. Я позвонила не Биллу. Я позвонила Курту.       И у меня нет сомнений, что он все равно меня заберет.

«Сегодня я понял, что что бы ты не сделала,

как больно ты бы не ранила,

я все равно останусь предан тебе»

— К.