Misty Memory

      Валера в очередной раз просыпается за рабочим столом. Шею невыносимо ломит от неудобной позы, а нога невольно задевает стоящую под столом стеклянную бутылку. Парень морщится от яркого света, пытаясь понять, сколько времени, но лёгшие на его плечи руки заставляют тут же расслабиться и слепо потянуться к родному теплу.       — Ты совсем заработался, родной, — шепчут ему на ухо, невесомо поглаживая, заставляя Гостера лениво потереть глаза и взглянуть на собеседника.       — Я вчера разве работал? — Валера пытается сфокусироваться на экране компьютера, где открыта переписка с Андреем. Последние сообщения выглядят так, будто их писал человек в бреду, а прочитаны они так и не были.       — Ты всегда работаешь, милый, — улыбается Андрей, ласково зарываясь пальцами в тёмные волосы парня. Гостер смотрит в ответ и поражается тому, что в столь ранее время Коваль выглядит настолько бодро. Выглядит так, будто он вовсе и не ложился спать.       Валера тянется к парню, дабы обнять и зарядиться утренней энергией от него, но Андрей тут же отходит к выходу из комнаты, бормоча что-то о скором приходе гостя, и продолжает лучезарно улыбаться. Гостер некоторое время потерянно смотрит на парня, а после всё-таки спохватывается, понимая, что к нему и правда скоро придут.       На кухню Валера идёт слегка пошатываясь, не понимая, почему так сильно болит голова. Ему кажется, что он о чем-то отчаянно забыл, но, пройдя мимо спальни, он застывает, пялясь на бардак на постели. Андрей всегда заправлял кровать после подъема. Эта привычка уже стала обычной, но сейчас одеяло валялось на полу, а подушки были в ужасно мятом состоянии.       Парень загнанно трёт затылок, но шагает на кухню, надеясь закинуть в себя что-то питательное. Андрей уже там, сидит за столом и расслабленно глядит в окно. Валера на секунду засматривается, поздно осознавая, что кудрявый сидит не в домашней одежде, а в том, в чем обычно выходит на улицу. Именно в этой толстовке он, вроде как, пару недель назад ехал в аэропорт, дабы навестить друзей из другого города.       Валера уже открывает было рот, чтобы задать волнующий вопрос, но навязчивый стук в дверь внезапно бьёт по ушам и заставляет бросить эту затею, дабы усмирить нарушителя покоя.       — Я уж думал, ты совсем там откис, — на пороге он видит Колю, который при его виде начинает недовольно хмуриться, — плохо выглядишь, чувак.       — Кто бы говорил, — фыркает Валера, сжимая холодную ладонь друга в своей в знак приветствия, и пропускает его в квартиру.       — Я тебе немного поесть принёс, а то голодаешь поди, — хмыкает Вульф, направляясь на кухню, дабы оставить еду там.       Гостер невольно хмурится, думая, почему тот не здоровается с сидящим на кухне Андреем. Он заходит в помещение, наблюдая за тем, как гость отодвигает в сторону пустые упаковки из-под еды, совсем не обращая внимания на сидящего за ним. Андрей на это лишь прикладывает палец к губам, показывая, что лучше молчать по этому поводу.       — Ты чего завис? — Коля тычет его в плечо, заметив, что друг уже долгое время пялится в сторону стола и словно разговаривает с кем-то.        — А почему ты не здороваешься? — всё-таки спрашивает Валера, сталкиваясь с недопониманием.        — С кем? — тянет Коля, разводя руками.       — С Андреем, — Валера кивает в сторону стула, намекая на местоположение названного, но на стуле в тот же момент уже никого не оказывается.       — Тупая шутка, Валер, — Вульф складывает руки на груди, показывая, что не одобряет подобные шутки, но видит в парне напротив не раскаяние, а неподдельное удивление.       — В смысле, он тут только что сидел, — потерянно утверждает Гостер, выглядывая в коридор, но по-прежнему не находит никого.       — Валер, его нет уже как две недели, — слышит он тихий голос друга, которому эти слова явно даются с трудом. — Его самолёт разбился.       И Валере кажется, что его сердце тоже разбилось. Ещё раз. Осколки вновь разлетелись по груди, заставляя болезненно захрипеть, уставившись на друга. Он об этом прекрасно знал. И он об этом так же быстро забыл, заливая своё горе алкоголем.       Дверь резко хлопнула, заставляя Валеру вновь погрузится в болезненную тишину.

•••

      Он беспрестанно пил, пытаясь залить своё горе крепким алкоголем. Очередной глоток оставляет после себя неприятный осадок, вызывая у Валеры тошноту, из-за чего бутылка со звоном летит на пол, а сам парень обессиленно зарывается пальцами в растрёпанные волосы, с силой стягивает их, причиняя себе боль. Но никакие внешние повреждения сейчас не смогут заглушить разрастающуюся внутри пустоту. Пустоту, с каждым днём съедающую всё больше. От выпитого становится ещё противнее, а живот непременно скручивает в нужде съесть хоть что-нибудь, заставляя Гостера разочаровываться в себе ещё больше. Он не смог притронуться к заботливо принесённой еде, ведь об одной мысли о том, что его приём пищи не будет скрашен чужим присутствием ему становится тошно.       А тишина особенно убивала его. Ему постоянно мерещились чужие шаги, задорный смех и любимый голос, рассказывающий о своих неиссякаемых нежных чувствах. Валера отчаянно переслушивал те редкие голосовые, пересматривал видеосообщения в Телеграмме, хранящиеся в избранных. Сходил ли он с ума? Определённо да.       Валера с горечью смотрел и на себя на совместных фотографиях. Некогда улыбчивый, счастливый и здоровый парень сейчас совсем поник, приобрёл синяки под раскрасневшимися глазами и просто боялся смотреть на себя в зеркало. Он не хотел видеть, во что смог превратиться за последнее время. Не хотел видеть измученно бледную кожу и застывшую на лице немую истерику.       Он утирает катящиеся по щекам капли, лишь размазав влагу по ним, и с трудом поднимается с места, слегка пошатывается. Он направляется к окну и на момент морщится от бьющего в него дневного света. Стоящий в квартире полумрак явно не принимал подобную яркость.       Валера подхватывает пачку и вытягивает из неё одну из последних сигарет. На его лице расцветает кривоватая улыбка, когда он осознаёт, что даже пагубная привычка напоминает ему о парне. Сейчас ему остаётся только вспоминать постоянные нравоучения о вреде курения и попытки Андрея спрятать от него зажигалки.       Валера подпаляет кончик сигареты и, крепко затянувшись, выпускает едкий дым. Он невольно закашливается, когда тот, подгоняемый ветром, летит обратно, попался ему в лицо. Парень машет свободной рукой, пытаясь разогнать его, и вновь прижимает сигарету к губам.       — Совсем не бережёшь себя, — эхом разносится голос за спиной, из-за которого Валера застывает на месте. Сердце пропускает удар, а сигарета выпадает из рук.       Опять. Опять-опять-опять.       Он снова видит его перед собой. Его Андрей, живой и здоровый, лучезарно улыбающийся и невинно треплющий себя по тёмным прядям. Он глядит на него своими янтарными глазами, в которых Валера вновь может разглядеть весь свой мир.       Валера пытается что-то сказать, но слова встают поперёк горла, каждый вдох отзывается жжением в груди, а стоять на месте удается с трудом. Валера осторожно вытягивает руку вперёд и теперь упирается рукой в чужое плечо, непозволительно холодное, но заставляющие от одного только прикосновения бросить в жар. — Ты не рад меня видеть? — беспокойно отзывается Андрей вновь, подойдя чуть ближе, и тут же оказывается зажат в объятиях. Валера прижимает его к себе, комкая одежду, и носом утыкается в кудрявую макушку.       Он содрогается в рыданиях, обессиленно зажмурив глаза. Горячие слёзы катятся по его щекам, а непрошенные всхлипы заполняют комнату. Валера старается выровнять дыхание, но получается лишь безвольно хватать ртом воздух, дабы просто не задохнуться от окруживших чувств. — Почему ты опять приходишь ко мне, Андрюш? — старается бороться с дрожью в голосе парень, но получается слишком паршиво, из-за чего слова путаются с заиканиями. Коваль ласково скользит пальцами по чужим щекам, собирая скатывающиеся капли, заставляя парня сорваться на очередную истерику. — Я почти поверил, что тебя нет. — Меня и правда нет, родной, — отрезает по больному Андрей. Гостер обессиленно роняет голову на плечо парня и загнанно скулит от разрастающийся внутри пустоты. — Я не могу без тебя, — хнычет он, заглядывая в стеклянные глаза. В них больше не плещется жизнь, а отражается застывший ужас. И так бледная кожа стала совсем мраморной, так и веящей хрупкостью. Посиневшие губы с трудом изгибаются в улыбке и Валера, подавшись вперёд, кратко накрывает их своими, но в ответ чувствует лишь неумолимый холод. — Мне больно, любовь моя. Я скучаю, сильно-сильно. — Я тоже, Валер, — морозные пальцы перехватывают его собственные, переплетаясь, и прижимают их к чужой груди, в которой некогда билось сердце, а сейчас оставило за собой лишь замершую пустоту. — Я так сильно люблю тебя — шепчет парень, прижимаясь губами к зажатым ладоням, и чувствует, что себе только больнее делает, дразня себя. — Я тоже продолжаю любить тебя, — уверяет Андрей, ощущая в мягких поцелуях всю скопившуюся в парне боль. — Поэтому и хочу, чтобы ты был счастлив. — Только если ты будешь рядом, — Валера не хочет вновь осознать, что всё происходящее является бредом его опьянённого разума, лишённого сна. — Я рядом, милый, — заботливо тянет Коваль, — я всегда буду рядом. И Валера хочет ему верить. Он не хочет отпускать, вновь погружаясь в серую реальность, в которой его сердце бьется за них двоих. Валера несдержанно льнёт к морозным губам, стискивая парня в объятиях. Одурманенный своим счастьем, он не сразу замечает, что руками обхватывает свои же плечи, а на губах оседает вкус пепла. Парень отчаянно воет, понимая, что вновь попался на ловушку своего затуманенного разума. Что вновь остался один. Он хватается за голову, стискивая тёмные волосы, и старается побороться с нарастающей паникой. Гостер трёт слезящиеся глаза, бьёт себя по щекам, пытаясь привести в чувство, и медленно продвигается вперёд. Валяющаяся на полу бутылка чуть не отправляет его на пол, но парень вовремя ухватывается за край дивана, а стекло укатывается к дверному проёму. Решив поднять оставшийся алкоголь, Валера склоняется и, подхватив бутылку, чуть не роняет её вновь. Он сталкивается со сбежавшим Андреем, беззаботно посиживающем на стуле, и глотает скатывающиеся по губам слёзы. Чужой силуэт буквально пропускает сквозь себя солнечные лучи, выглядит как заоблачная мечта.       И тогда парень безвольно падает на пол, заходясь в отчаянной истерике. Он поджимает ноги под себя, захлёбываясь в горячих слезах, и не может успокоиться, дрожа и крича. Ему плевать на соседей, плевать на жгучую боль, расходящуюся по шее от впивающихся в неё ногтей, плевать на недостаток воздуха.       Его волнует лишь собственная боль, подкармливаемая туманным воспоминанием, преследующим его по сей день.