When words fail, music speaks

Во вторник, не без опозданий конечно, Антон, взвесив все за и против, решил все-таки прийти в музыкалку. Но в целом он опоздал всего-то на минут 5, а Попов ещё не было. Ну или же, поняв, что ученик опаздывает, он решил куда-то свалить. Поскольку они не виделись месяц, Шаст всё же решил побыть хоть немного паинькой. Вспомнив весь бубнёж преподавателя, он снял кольца и положил телефон на край стола. Сев за инструмент, он все же решил открыть папку, которая почти месяц провалялась где-то под столом или диваном, или рядом с инструментом, или ещё где-то в другой комнате, квартира то не маленькая. В самом начале красовалась так и не разобранная полифония. На вид она была очень уж устрашающей, особенно если сравнивать с тем, что он играл раньше. Хотя если так посмотреть, то первая строчка играется одной рукой. Сыграв лишь первые два такта, те самые, что играются одной рукой, он решил перейти дальше. В продолжение прелюдии была фуга. Что он там говорил, что прелюдия выглядит устрашающе? Хах. Забудьте. Вот, что по настоящему выглядит страшно. Тут он даже ничего не стал играть и сразу перелеснул дальше. Тут был этюд. Вот, точно. Надо бы его повторить, а то его же наизусть просили выучить. Вроде он там что-то помнил, но надо бы повторить. Но не тут то было. — О, Шастун, — дверь распазнулась и влетел Арсений, — А я-то подумал что ты уже вообще решил не приходить. Но всё же ты её совсем обнаглевший. Надеюсь что ты уже всё успел повторить. Меня не было аж… — Попов посмотрел на наручные часы, — аж целых 10 минут. Все можно бюло повторить раз 100. Ну-ка, давай-ка сюда свою папку, — и даже не дожидаясь действий ученика, он сам забрал папку и отошёл к столу, — Ну, я жду, давай играй. Даже не буду утешить себя надеждами, что ты выучил прелюдию, поэтому давай хотя бы этюд. Так, блять, теперь бы ещё вспомнить, как начинается этот чёртов этюд. Блять, ну я же только что видел аккорд. А нахера мне аккорд, если там сначала бас в левой. Суууука, и как мне играть, если я даже первую ноту не помню. Да хуй там с первой нотой в басу, я же не ебу куда мне правую руку ставить. — Арсений Сергеевич, я только открыл этюд и ещё не успел его повторит… Какая там первая нота в басу, а то я чёт подзабыл. — Ну ну, подзабыл он. А ты случайно не подзабыл все выучить? — Ну блин, такое бывает, просто первую ноту скажите и всё. — Ладно, соль. Теперь играй, если тебе это хоть о чем то сказало Ну а Антон, что Антон. Он начал. Он сыграл первую строчку как-то наугад, все-таки руки хоть что-то помнят. А дольше начались проблемы, руки, а тем более и голова уже не знали, что играть. — Так, понятно, ты решил пренебречь моими словами, а проще говоря, кое что на них забить. — Я вас предупреждал, что это место мне до одного места, так что не знаю, чего вы там ожидали. — Значит и прелюдию ты не разобрал. — А Вы очень уж догадливый, как я посмотрю. — Шастун, тебя не учили что-ли, что старших нужно уважать и слушать. У тебя экзамены в этом году. А через 3 месяца, если ты вдруг не знал, первое прослушивание. Уже там ты должен сыграть половину программы, а то есть 2 произведения. Причём наизусть. А ты месяц, извини за мой французский, хуи пинал. Ну либо же не понятно что делал. Даже если тебе на это всё плевать, я вижу, что твоим родителям не плевать. Хотя бы ради них уже доучись чёртов последний год, пускай они успокоятся. Тебя же никто не заставляет дальше поступать в музыкальное, а так у тебя будет документ о предпрофессиональном образовании. Хотя бы перед другими покрасуешься. У тебя в любом случае нет выбора. Тебе ПРИДЁТСЯ окончить это заведение, хочешь ты этого или нет, никого не волнует. А что бы окончить, ты обязан всё выучить. Если тебе так пофиг на себя, подумай обо мне. Если ты не сдашь экзамены, в этом буду виноват именно я. Представь, как это отразиться на моей карьере и репутации. Только первый год работы, а ученик сразу же проваливается экзамены, меня же нахер уволят и нигде больше не возьмут на работу. Да даже если я тебе не нравлюсь, не вставляй мне палки в колёса в самом начале моего пути, — Арсений уже заметно закипал, — Несмотря на то, что ты уже большой мальчик, я вынужден сообщить твоим родителям о твоём поведении. Пускай они тебе мозги на место вставляют, раз у самого не получается. А сейчас у меня нет никакого желания с тобой заниматься, так как ты сам же для этого ничего не предпринимаешь. Мне надо успокоиться, чтобы спокойно работать и не причинять никому вред. Иди за заданием к учителю сольфеджио. Антон забрал папку, быстро всунул её в рюкзак и вышел из кабинета, направившись к Маргарите Анатольевне (учитель с-о и муз.лит.). Там ему скинули на флешку и, на всякий случай, на почту билеты по обоим предметам. Также ему кратко рассказали суть всех заданий. Дело дошло до выбора времени урока и остановились на том, что Антон приедет на следующий день, перед специальностью. Домой идти совершенно не хотелось. Тем более, что Попов обещал сообщить обо всём родителям. Дима, сука такая, решил телефон вообще не брать. Может с родителями сидел, а может и спал. Хуй его знает. Время уже перевалило за восемь, а Антон был лишь в одной футболке. Ну вообще так то на улице осень, уже стемнело, а на улице существенно похолодало. Вдруг телефон завибрировал: Отец: Хватит Хуй пойми где шляться. Быстро домой. Я знаю, что твой урок уже давно закончился А вот и толчок, чтобы идти домой. Через 10 минут уже заходил в квартиру. Дома был только отец, который сразу же вышел в коридор. — Арсений Сергеевич мне написал, если ты не в курсе, — ну кто бы собственно сомневался в этом дауне, я же его просил, — Сейчас уже поздно, поэтому тебе повезло. Восколько завтра уроки в школе заканчиваются? — В 15:10, если нас ещё не задержат, — ну если 8 уроков, то вроде так заканчиваются. У Шаста просто тупо на автомат вылетело. Наверно слишком часто его в школе спрашивают о расписании звонков, что он его наизусть знает. — А в музыкальную школу ко скольки? — В пять сольфеджио, потом урок по расписанию. Выходить в 16:40 буду. — Значит уйдёшь с последнего урока. Слышать ничего не хочу, но чтобы в 14:30 ты уже был дома. Всё ясно?! — Ага. Как будто какое-то затишье перед бурей. Ну не может быть все так просто. А где крики? А где какие нибудь удары, которые он так любит?

***

Не зря Антон считал, что было затишье перед бурей. На следующий день, как ему и было велено, он ушёл с последнего урока. Отец уже был дома, причём не в самом хорошем расположении духа. При этом, до Антона все ещё никто не докопался, а даже наоборот, накормили. Вернее просто поставили перед фактом: либо ты ешь, либо это окажется на твоей голове. Но вот после этого… До выхода из дома оставалось два часа. Подростка заставили сесть за инструмент. Старший дал ему ровно 15 минут на то, чтобы вспомнить романс (тот самый прошлогодний аккомпанимент). Минуты 3 он потратил только на то, чтобы найти это произведение в Бермудском треугольнике под названием папка. Он знал, что с отцом шутки плохи, поэтому сразу начал пытаться хоть что-то вспомнить. И если в начале все было относительно неплохо, ведь это место он знал наизусть, то дальше пошло, поехало. Даже в прошлом году Антону не удавалось середина, а тут её пришлось буквально заново разбирать. Андрей вернулся в комнату раньше времени на 5 минут и не стал их ждать. — Значит так, если бы ты учил и выполнял домашнее задание, тебе бы этого времени хватило, чтобы повторить. Сейчас начинаешь играть. Каждая ошибка — удар, — старший продемонстрировал Антону металлическую линейку. Она была достаточно старой, в некоторых местах поржаевела и была вся в различных зазубринах, — В твоих же интересах в эти моменты не прекращать игру. Точно такие же последствия тебя ждут после прериканий и непослушания Через двадцать минут оба предплечья покрывали различные покраснения, синяки, гематомы. На щеках подростка уже были видны высохшие солёные дорожки слез, которые покрывали свежие и новые ручейки. Вроде небольшая, лёгкая линейка, а сколько боли причиняет. Конечно, тут ещё играет роль и сила, с которой её прикладывают к коже, но не должно же быть настолько больно. Ещё и ржавчина оставляла царапины. — У нас не так много времени, если ты вдруг забыл. Мог бы уже давно всё сыграть. А теперь усложним тебе работу, хотя ты и с предыдущим заданием не справился. — Андрей откуда-то достал метроном и завёл его как раз на той скорости, на которой начинал играть подросток, — Начинаешь сбиваться с ритма, получаешь новый удар. Ещё этого не хватало. У Антона всегда были с этим проблемы, а ещё учитывая, что он так и не смог собрать середину в единое целое, это было просто невыполнимой задачей. Как только он доходил до середины, из-за быстрого темпа не мог точно попасть в аккорд, после чего шло несколько ударов. Какие то были за грязный звук, какие-то за сбивание с ритм-темпа. Подросток уже давно потерял способность здраво мыслить и просто принимал свою участь. После какого-то очередного резко-больного удара он резко отдернул руку, по которой и пришёлся этот удар. Андрей за это наносил ещё несколько ударов. Это отбивало желание отдергивать руки, но через минуты 3, боль снова и снова заставляла повторять одни и те же действия. Спустя час после начала, романс был более менее собран. Ну то есть как собран. Через минут 40 мозг начала привыкать, а середина стала запоминаться. У него уже почти не возникало трудностей с темпом, но в аккорды он не во все попадал (из-за дрожи в руках). Дальше перешли к чертовому этюду. В рот Антон ебал это произведение, взял на свою голову, конечно. Здесь дела обстояли чуть лучше. Наизусть удалось выучить минут за двадцать. Согласитесь, удивительная вещь — мозг. Если ему дать хорошую мотивацию, он сделает все что угодно. Дальше минут 15 ушло на выравнивание с метрономом. — Можешь идти собираться, — напоследок ещё раз ударив, бросил отец в сторону сына, — Думаю ты это запомнишь надолго. И вот не дай бог, мне ещё раз позвонят и скажут о твоём ужасном поведении. Уж поверь мне, я найду способ похуже, чтобы ты начал учить. Если ты этот год закончишь не с красной корочкой, то дома можешь не появляться. И не забудь надеть кофту, чтобы никто следы ну увидел. Антон ушёл в ванную, чтобы внимательно осмотреть увечия. На руках не было живого места. Во многих местах появились кровоточащие раны. Некоторые уже начали покрывать корочкой и застать, а совсем новые все ещё кровоточили. По хорошему бы надо было бы обработать, но на это времени нет. Поскорее хотелось уйти из дома, а музыкалка этому как раз способствовала. Кстати, хочу напомнить. Квартира у них была достаточно большой. А одна комната вообще пустовала, там раньше жила бабушка подростка. Как раз в ней и стояло пианино. Антон часто заходил в эту комнату, особенно когда что-то случалось. Но теперь… Теперь вообще не хочется туда ступать. Эту комнату стали омрачать ужасные воспоминания. За размышлениямт Антон и не заметил как дошёл до школы. В кофте было достаточно жарко. Несмотря на конец первого осеннего месяца и то, что многие уже начали надевать ветровки и пальто, подросток был «жарким» парнем. Даже зимой он вполне мог ходить в расстегнутой куртке (ну или без неё, я уже промолчу о шапке и шарфе). Ещё вчера подросток гонял в футболке, а сейчас не забывает думать о том, что нельзя закатывать рукава. Сейчас Антон сидел возле кабинета сольфеджио и музыкальной литературы, не решаясь войти. — Опа, Шастун, — ну вот блять как я всегда на него натыкаюсь. Хули он вообще делал в этом кабинете?! — А ты чего не заходишь то? Тебя вообще-то ждут. — Уже иду, Арсений Сергеевич, — сквозь зубы процедил юноша. На сольфеджио по сути не было ничего интересного и необычного, кроме того что он был один. За минут 7 (хотя и того меньше) он уже сделал почти полностью первый билет. Учительница за этот урок успела заставить его попеть, написать диктант и слуховой анализ и позадавала кучу вопросов по теории. — Ох, Антон, ты хоть и считай пропустил весь прошлый год, но я вижу, что знания ты не растерял. Не хочешь в этом году поучаствовать в олимпиадах? — Нет уж! Какие мне олимпиады?! Вы меня переоцениваете. Тем более что муз.литру я вообще не знаю! — Нет, Антон, ты всё-таки подумай. Я не говорю тебе прям сейчас решать. Олимпиады только в следующем полугодии, я тебя к ним подготовлю. Тем более, если ты займёшь место, то экзамен тебя проставят автоматом. — Я ещё раз повторю! Какие мне олимпиады?! Я мажор от минора в 16 лет отличить не могу! — А я тоже повторюсь, — терпеливо ответила Маргарита. За столько лет она уже привыкла ко всем психозам Шастуна, — я тебя подготовлю. Но тогда тебе надо будет приходить ещё и по четвергам, а то же время что и во вторник. Там будет ещё и Ира Кузнецова. Она готовится к поступлению, поэтому у нас там доп занятия. Она тоже будет участвовать а олимпиаде, и мы будет разбирать задания. Так что ты подумай над этим, все-таки экзамен тогда сдавать не надо. А если и провалишься на олимпиаде, у тебя будет в два раза больше слуховой практики, чем у других, поэтому тебе проще будет сдать экзамен. — Хорошо, я подумаю, досвидания. Дальше должна быть специальность. Очень уж не хочется идти туда. Сколько было занятий с этим Поповым? Три? Больше? Меньше? Не важно, главное, что не так много, а он уже столько крови выпил. Но мозг всё-таки у подростка есть, поэтому он отправился в 13 (как иронично) кабинет на свою казнь. — Ещё раз здравствуй, Шастун, — да чё он блять вечно радостный такой, аж бесит. — надеюсь дома ты хоть какую-то работу проделал.              — Конечно, вы же решили написать моим родителям, как будто мне не 16, а 6. — главное всё так же придерживаться образа, который я создавал. Ещё не хватало того, чтобы он заподозрил что-то. — Зато теперь, надеюсь, твои мозги встали на место. У тебя 5 минут на повторение этюда. Антон сначала повторил вторую часть первой части а уже потом повторил все полностью. В целом ему понадобилось не более трёх минут. И, кстати, он уже пожалел, что надел именно это хули. Несмотря на то что оно было тонким, оно оставалось очень объемным. И если часть которая находилась на теле никак не мешала подростку, то рукава все-же мешались. — Как я вижу, тебе времени больше не надо, — подал голос Арсений, — напомнила мне, что я говорил про украшения, телефон. — А вот нечего на меня нападать с вопросами сразу, вот я и забыл. Так что Вы сами виноваты, — язвительно ответил юноша, параллельно снимая все с себя и оставляя на столе. Сев за инструмент, Шаст поборол желание закатать рукава, да повыше. За те полтора часа у него выработался какой-то рефлекс. При каждой ошибке, пусть и не заметной, глаза жмурились, а руки дёргались. Это не укрылось и от глаз Попова, но он не предал этому большого внимания. — В целом не так уж и плохо. Видно, что ты наконец-то дома занимался. Единственное, надо все выровнять, а то ты то быстро, то медленно начинаешь играть, но это поправимо. Ты аккомпанимент повторял? — Ага, — без особого энтузиазма ответил юноша. Знал бы этот мудак, каких мучений стоил этот этюд. — Хорошо, тогда сыграй его мне. И я надеюсь, это будет лучше, чем 3 недели назад. Антон начал играть аккордовое вступление. Надо отдать должное, за 2 строчки он промазал всего лишь 1 раз, и то это было почти незаметно. Рукава начали ещё больше мешаться, а желание закатать их возрастало в геометрической прогрессии. — Стоп, Шастун, закатай рукава. Они же мешают! Как вообще так можно играть?! — Ага, ещё чего? Мне может холодно, — Арс приложил руку ко лбу подростка, — Эй! Вы что творите? — По уважительное, Шастун! Температуры у тебя нет, значит не болеешь и тебя не морозит. То есть ты хочешь сказать, что вчера в футболке в 8 вечера в каком-то дворе на качельках тепло было, а сейчас, в теплом кабинете тебе холодно?! — Да холодно! И вы не имеете права меня трогать без моего согласия! — Да Господи! Тебе настолько что-ли нравится меня выбешивать? Почему ты просто не можешь делать то, что я тебе говорю. — А может быть я о вас же и забочусь. Вдруг вы увидете мои руки и в обморок тут упадёте… — а вот это было сказано очень зря. — Вот теперь ты точно не отвертишься, — прорычал старший и подлетел в Шастуну, схватив за одну из рук, без возможности выдернуть её. Подросток сморщился, а Попов потяну рукав вверх. Его взору открылись буквально сине-фиолетовое предплечье, где-то виднедись корочки запекшейся крови. Увечия явно были свежие. Схватив вторую руку и заката второй рукав, он увидел тоже картину, — Антош… Что это? Откуда?