две звезды в небе над морем

Дорога петляла между зелёных холмов, словно зачарованная лента, теряясь где‑то вдали среди волнистых очертаний ландшафта. Сириус вёл машину неспешно, опустив стекло: тёплый ветер игриво трепал его тёмные волосы, а низкое солнце клонилось к горизонту, окутывая всё вокруг мягким янтарно‑золотистым сиянием. Узкая дорога, обрамлённая диким вереском и склонившимися цветущими кустами, будто манила вглубь этой безмятежной глуши — казалась бесконечной, но Марлин ничуть не волновалась. Она удобно устроилась на сиденье, закинула босые ноги на приборную панель и рассеянно крутила в пальцах резинку для волос. Её взгляд блуждал по мелькающим за окном пейзажам, а на губах играла лёгкая улыбка — будто она снова оказалась в беззаботном детстве, когда её семья любила путешествовать автостопом. — Мы где‑то между «очень уединённо» и «ты точно не свернул не туда?» — небрежно заметила она, когда они миновали уже третью крошечную ферму, спрятанную за ветхими изгородями. В голосе МакКиннон звучала насмешка, но в голубых глазах читалось чистое любопытство. Сириус коротко усмехнулся, бросил на неё быстрый взгляд и чуть сильнее нажал на газ. Двигатель отозвался мягким рыком, машина плавно ускорилась. — Спокойствие, Марлин, — произнёс Блэк с нарочитой невозмутимостью, но в уголках губ таилась ухмылка. — Тут где‑то должна быть деревня Дин‑Виллидж. Ты же сама говорила, у них есть театр под открытым небом... — С каких пор ты стал фанатом театра? — Марлин повернулась к Сириусу, приподняв бровь. — И почему ты не сказал об этом сразу? Сириус на мгновение оторвал взгляд от дороги, изобразил на лице преувеличенную печаль и театрально прижал руку к груди. — Я хотел устроить сюрприз, — произнёс он. — И знаешь… ты обидела меня до глубины души, раз считаешь, что твой покорный слуга далёк от высокого искусства. Разве я не достоин большего доверия? Марлин закатила глаза, но уголки её губ невольно сложились в улыбку: — Да уж, в тебе, Блэк, точно умер великий актёр. Драматические роли тебе бы пошли — особенно роли несчастных отвергнутых влюблённых. — Наконец‑то похвала из твоих прелестных уст! — Сириус откинулся на спинку сиденья (насколько позволяло управление машиной) и рассмеялся. — Признайся, ты просто еще не раскрыла всех моих талантов? — Зато я никогда не недооценивала твой талант устраивать хаос, дорогой, — парировала Марлин, лукаво прищурившись. — Но театр… Кто бы мог подумать, что в глубине этой буйной головы таятся столь утончённые стремления? — В глубине, говоришь? — Сириус подмигнул. — Может, я просто скрываю от всех свою истинную сущность — загадочного ценителя искусств. — Ладно, мистер Загадочность. — Марлин фыркнула. — Посмотрим, насколько «утончённо» ты сможешь аплодировать после трёх часов сидения на деревянных скамейках под открытым небом. — Не переживай за меня, МакКиннон, — сказал Сириус. — Я найду время для того, чтобы поцеловать тебя, когда ты первая начнёшь жаловаться. Она рассмеялась, и словесная баталия окончательно растаялась в тёплом вечернем воздухе.

***

Скоро перед ними открылась картина, словно сошедшая с почтовой открытки — будто кто‑то взял и перенёс на землю кусочек идеальной, почти нереальной идиллии. Небольшая деревня утопала в цветах и мягком вечернем свете, который золотил крыши. Каменные домики с черепичными крышами стояли в аккуратном ряду, будто выстроенные по линейке заботливой рукой. Между ними вились узкие мощёные улочки, украшенные гирляндами фонариков — пока ещё не зажжённых, но уже создающих ощущение праздника. В воздухе смешивались дивные ароматы, среди которых выделялся запах свежескошенной травы. На главной площади возвышалась деревянная сцена с высоким арочным балдахином, увитым плющом. Резные деревянные опоры выглядели старинными, но крепкими — словно видели десятки сезонов представлений. Рядом стояли ряды простых деревянных лавок, обращённых к сцене, а за ними начинался пологий подъём на холм. Трава там была мягкой и густой — идеальное место для тех, кто хотел смотреть представление, развалившись на пледе с корзиной вкусностей и бокалом прохладного сидра. — Ну надо же, — Марлин вышла из машины и огляделась. — Выглядит… мило. Даже слишком. Ты точно не похитил меня и не привёз в какую‑то утопическую деревню? Сириус фыркнул: — Обижаешь. Это самая настоящая деревня. И сегодня тут «Ромео и Джульетта». — Он показал на афишу. — Видишь? Марлин тут же схватила Сириуса за руку и настойчиво потянула вперёд: — Нам надо достать билеты. И чтобы ты не смел зевать, ясно? Никаких «когда уже закончится?» каждые пять минут. — О, ну конечно. — Сириус закатил глаза, — А ты, значит, будешь сидеть с каменным лицом и не проронишь ни слезинки, да? — Я не плачу на спектаклях, — она бросила на него выразительный взгляд. — Я просто… глубоко сопереживаю героям! — Конечно-конечно. — Он подмигнул. — Значит, договор такой: я не зеваю, ты не плачешь. По рукам? — По рукам, — Марлин рассмеялась и крепче сжала его ладонь. — Пошли за билетами!

***

Билеты раздобыть оказалось на удивление несложно: оставались свободные места. Как и обзавестись небольшой корзинкой с провиантом. Из уважения к выступающим Сириус и Марлин устроили небольшую трапезу-пикник на холме, ибо у них оставался небольшой запас свободного времени. Спустя полчаса они расположились на широкой деревянной скамье чуть в стороне от основного зрительного пространства — под раскидистыми клёнами с листьями, отливающими медью в закатном свете. Оттуда открывался прекрасный вид на сцену: резные деревянные колонны, увитые гирляндами полевых цветов, старинный балдахин, украшенный вышивкой, и широкий помост, уже освещённый первыми фонарями. Солнце садилось медленно, не спеша, словно тоже не хотело пропустить начало спектакля. Его лучи золотили крыши домов, играли бликами на окнах и окрашивали всё вокруг в персиковые и оранжевые тона. Пока актёры готовились к выходу — за сценой слышались приглушённые голоса, шорох костюмов, стук реквизита — Марлин вытянулась, стараясь что-нибудь рассмотреть, но все попытки не увенчались успехом. Голубые глаза блестели в предвкушении. Сириус протянул ей бумажный стаканчик с кофе — ароматный пар поднялся в прохладном вечернем воздухе, — а сам откусил булочку с малиной, довольно хмыкнув. — Ты правда не знал, что у меня слабость к шекспировским трагедиям? — спросила она, лукаво глядя на него из‑под ресниц. В глазах играли смешинки, а на губах играла полуулыбка. Сириус стер у Марлин с щеки пенку от кофе и откинулся на спинку скамьи, задумчиво разглядывая её. — Я просто хотел проверить, насколько драматичной ты можешь быть при таких обстоятельствах, — он подмигнул. — В университете ты всегда делаешь вид, что выше всех этих сантиментов. — Ах, сэр, вы рискуете быть убитым в финале, — Марлин театрально прижала руку к груди, подражая героине пьес. — Уж точно не от яда, — Сириус рассмеялся. — Скорее от переизбытка твоих эмоций. Готов поспорить, к сцене на балконе ты уже будешь шмыгать носом. — Ничего подобного! — она фыркнула. — Не дождешься! — Конечно-конечно, — он поднял руки в шутливой капитуляции. — Ты же глубоко сопереживаешь. А я буду держать наготове платок. Марлин стукнула его по плечу, но им пришлось прекратить спор, ибо в этот момент зазвучали первые аккорды музыки, фонари зажглись ярче, и занавес медленно раздвинулся — спектакль начинался.

***

Когда началось представление, вечерняя палитра сместилась на золотисто‑синий: небо стало глубоким сапфировым, а последние лучи заката догорали на крышах домов. Светильники вдоль сцены мягко загорелись, отбрасывая свет на деревянные доски помоста. Актёры вышли в костюмах, стилизованных под эпоху Ренессанса, — с пышными плащами, бархатными лифами, шляпами с перьями, которые слегка покачивались при каждом шаге. Джульетта была особенно хороша — юная, с огромными глазами и голосом, в котором звучала трогательная наивность. Её белое платье с серебряной вышивкой казалось сотканным из лунного света. Ромео, в свою очередь, держался с благородной сдержанностью, но в глазах читалась страсть, готовая вот‑вот вырваться наружу. Марлин внимательно следила за каждым движением актёров, изредка комментируя вполголоса реплики — особенно когда Тибальт появился на сцене и вступил в сражение. — Вот и общественные предрассудки, — задумчиво протянула Марлин, — именно так ведут себя в приличных семьях: сразу за оружие… Сириус сначала лениво наблюдал за происходящим, рассеянно водя пальцем по плечам Марлин и играя с кончиками светлых волос. Но постепенно втянулся — его взгляд стал сосредоточеннее, а когда Ромео впервые произнёс имя Джульетты, рука сама собой переместилась на талию Марлин. Он едва заметно усмехнулся и наклонился к её уху: — Я всё время думаю, как они носили эти дурацкие камзолы. Неудобно же! — Точно так же, как ты не расстаёшься со своей косухой, — Марлин повернулась к нему, и её глаза сверкнули в свете фонарей. — Тогда камзолы казались крутыми. — Да, это кошмар! — Сириус возмутился. — Хорошо, что все это осталось в прошлом. Марлин рассмеялась, чуть понизив голос: — А тебе, кстати, подошёл бы костюм Ромео. — Ты бы устала снимать его с меня, детка, — Сириус подмигнул. — Слишком много застёжек, слишком много… соблазнов. А ты такая нетерпеливая... — Блэк, ты неисправим. — Марлин хмыкнула, — Мы на Шекспире, а ты… — А я просто следую духу эпохи, — он приложил руку к груди с нарочито невинным видом. — Страсть, романтика, запретные чувства… Разве не об этом весь спектакль? Она покачала головой. В этот момент Ромео поднялся на балкон, и зал замер в ожидании знаменитой сцены. Марлин снова обратила взгляд к сцене, но её рука невольно нашла руку Сириуса и слегка сжала её. Он ответил тем же — и оба на мгновение забыли про спектакль, утонув в тепле этого простого, но такого значимого прикосновения.

***

Когда настала финальная сцена — гробница, яд, кинжал и слёзы, — Марлин уже молчала. Она сидела тихо, скрестив руки на груди, а её глаза блестели от эмоций, в них отражались и печаль, и какое‑то затаённое понимание. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными всхлипами нескольких зрительниц да шёпотом ветра в ветвях деревьев. Сириус тоже больше не шутил, не комментировал и не поддразнивал — впервые за весь вечер. Просто взял руку в свою, слегка сжал, передавая без слов поддержку и тепло. Его взгляд был прикован к сцене, где враждующие семьи прекратили воевать друг с другом из-за смерти детей, пока помост не опустел, оставив лишь шлейф горечи утраты. Фонари мерцали, отбрасывая дрожащие тени, а последние лучи заката угасали на горизонте, словно подчёркивая трагизм момента. Когда актёры вышли на поклон, зрители громко зааплодировали — кто‑то хлопал сквозь слёзы, кто‑то вытирал глаза платком. Марлин быстро вытерла щёку рукавом, будто только сейчас осознав, что по ней скатилась слеза. Она задумчиво протянула, не отрывая взгляда от сцены: — Они умерли… и всё равно не успели побыть вместе. Это… так несправедливо. Сириус повернулся к ней. В его глазах читалось что‑то глубокое, серьёзное, непривычное для его всегда беспечного взгляда. Он чуть наклонился ближе, чтобы его слова услышала только она: — Что тебя потянуло на мрачные мысли, — заметил он. — А как же Вера в загробную жизнь и воссоединение? Марлин подняла ладонь и провела ей по волосам Сириуса, нежно улыбаясь. — Ты в курсе, что мы сейчас издеваемся над Шекспиром? — поинтересовалась она. Он не ответил сразу. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Затем Сириус чуть усмехнулся и медленно наклонился к Марлин, накрыв её губы своисм. Его поцелуй был ласковым, и Марлин приобрела его за плечи. Её пальцы переплелись с его, и тогда Блэк сказал: — Ты права, давай лучше будем спорить о костюмах. — Блэк, прекрати! — Марлин рассмеялась. — Что? — Сириус вскинул брови вверх. — Словесные баталии на тему одежды не оскорбляют сэра Шекспира! Марлин рассмеялась, уткнувшись ему в плечо. Затем они снова посмотрели на сцену, где актёры раскланивались в последний раз, а зрители начинали расходиться. Но для них этот вечер только начинался — под теми же звёздами, что видели трагедию Ромео и Джульетты, теперь светили для их собственной истории.

***

Сириус и Марлин не спешили уходить. Толпа зрителей понемногу рассасывалась, унося с собой обсуждения и запахи домашней выпечки, которые доносились с площади — сладкий аромат яблочных пирогов, корицы и горячего хлеба. Небо потемнело, но не до черноты — его застилала мягкая фиолетово‑серая дымка, похожая на тонкий шёлковый шарф. Вдали над крышами один за другим зажгли фонари, которые отражались в лужицах на брусчатке, создавая россыпь дрожащих золотых бликов. Марлин первой заметила музыкантов. Она замерла, чуть повернув голову, и прислушалась. — Ты это слышишь? — спросила она, приглаживая волосы, раздуваемые лёгким вечерним ветром. Пряди то и дело падали ей на лицом, и она нетерпеливо и раздражённо откидывала их назад. Сириус повернул голову, прислушался. Где‑то из‑за поворота, с другой стороны площади, звучали скрипка и аккордеон, которые приглашали прохожих начать танцевать. Мелодия то взмывала вверх, то плавно опускалась, переплетаясь с шумом ночи. — Похоже, деревня живёт не только театром, — усмехнулся он, и в глазах заиграли озорные искорки. — Пойдём прогкляем? — Марлин уже потянула его за рукав. Они свернули с основной тропинки и оказались на уютной, неровно вымощенной улочке, над которой висели натянутые цветные флажки — красные, жёлтые, синие, — слегка покачивающиеся на ветру. Улица открылась на небольшую торговую площадь. Ночью она смотрелась весьма необычно и в какой-то степени загадочно. Здесь были развешены гирлянды ламп, мерцающие, как светлячки, расставлены деревянные прилавки, на которых лежали не только разные вкусности, но и интересные вещи, начиная от украшений и заканчивая книгами. Удивительно, что, несмотря на позднее время, все здесь продолжало работать. В центре площади играла небольшая группа: скрипач с зачёсанными назад седыми волосами, аккордеонист в клетчатой рубашке и пожилая женщина, которая пританцовывала под собственный ритм, время от времени подбадривая своих коллег. Несколько пар уже кружились, кто‑то хлопал в ладони, дети бегали с бумажными фонариками в руках, не собираясь расходиться по домам. — Ну? — Марлин повернулась к Сириусу, её скулы раскраснелись. — Ты не собираешься пригласить меня на танец? Он поднял бровь, делая вид, что раздумывает, но ухмылка уже тронула уголки губ. — Ты же знаешь, я танцую только в двух случаях: если сильно напился или сильно влюблён. — Ты намекаешь, что нам надо наведаться в паб? — Марлин лукаво прищурилась. — Нет, — усмехнулся он, протягивая ей руку с нарочитой галантностью. — Второй пункт идеально подходит. Она хихикнула и позволила увести себя в круг. Их танец был чертовски медленным и неторопливым. Марлин положила голову к Сириусу на плечо, он обнимал ее, насвистывая какой-то веселый мотив. Они кружились, сбивались с ритма, снова находили его, смеялись и забывали обо всём на свете. — Ты знаешь, — сказал он, притягивая её ближе, когда мелодия сменилась на более медленную, тягучую, обволакивающую, как тёплый плед. — Этот вечер почти удался. — Почти? — Марлин приподняла бровь, имитируя его фирменную насмешливую манеру. — Не хватает… чего‑то неожиданного, — Сириус задумчиво посмотрел вдаль, слегка улыбнувшись. И словно в ответ на его замечание с неба упала первая капля. Марлин подняла лицо, ловя каплю на кончик носа. — О нет! — простонала она. — Блэк, ну кто тебя за язык тянул!!! — О да, — парировал Сириус, когда вторая, третья, четвёртая капли начали падать всё чаще. Люди заулыбались, кто‑то поднял капюшон, кто‑то спрятался под зонт, а кто‑то, как они, остался под открытым небом, наслаждаясь внезапной свежестью. — Ты и правда это загадал? — спросила она, смеясь, когда дождь усилился, превращаясь в настоящий летний ливень. Капли застучали по брусчатке, зашумели в листве деревьев, зазвенели в лужах. — Я всего лишь сказал то, что думаю, — Сириус запрокинул голову, позволяя каплям падать ему на лицо. — Видимо, Вселенная понимает намеки! Вместо того чтобы убегать, они остановились прямо на площади, под дождём, среди затихающей музыки и смеха. Вода стекала по волосам Марлин, сбегала по её плечам, делала ткань одежды чуть темнее, очерчивая силуэт. Сириус окинул ее взглядом с ног до головы. — Ты выглядишь, как мокрая кошечка, — сказал он. — А ты — как герой дешёвого фильма, — парировала Марлин, убирая с лица прилипшую прядь. — Ага, такого, который обязательно целуется под дождём. — нахально заявил Сириус. — Тогда, может, не будем нарушать жанровые правила? — с вызовом бросила она. Не дожидаясь ответа, Марлин встала на цыпочки и поцеловала Сириуса с неожиданной решимостью. Сириус не оказался застигнут врасплох столь порывистым прикосновением, и в следующий миг его руки крепко обхватили её талию, притягивая вплотную. Капли струились по их лицам, скользили по шее Марлин, затекали за ворот рубашки Сириуса, но ни один из них не чувствовал холода. Всё вокруг растворилось и остался только жар их тел, сбившееся дыхание и отчаянная, долгожданная близость губ. Сириус чуть наклонил голову, углубляя поцелуй. Его губы были настойчивыми, требовательными, но в то же время нежными. Пальцы скользнули вверх по её спине, прижимая ещё крепче. Марлин отвечала с той же страстью — её руки вплелись в его влажные волосы, слегка сжали пряди, а потом одна ладонь скользнула вдоль шеи, вниз, к воротнику рубашки, будто проверяя, так ли бешено бьётся его пульс, как её собственный. Губы её были тёплыми, чуть солоноватыми от дождя, и она целовала его так, словно хотела запомнить каждую секунду, впитать этот момент навсегда. На мгновение они отстранились, тяжело дыша. Их лбы соприкоснулись, капли дождя падали на ресницы. Сириус провёл большим пальцем по щеке Марлин, стирая дождевую дорожку — движение вышло почти трепетным, контрастирующим с только что бушевавшей страстью. — Ты… — хрипло начал он, но не закончил фразу. Вместо этого его губы снова нашли её, на этот раз — медленно, тягуче, с новой волной желания. Марлин простонала ему в рот, подаваясь навстречу, и её пальцы снова запутались в его волосах. Дождь усилился, барабаня по брусчатке, но они больше не чувствовали ни холода, ни времени. Было только это: его руки на её талии, её дыхание у его губ, их сердца, бьющиеся в одном сумасшедшем ритме. Наконец они отстранились друг от друга. Марлин провела кончиком пальца по его нижней губе и улыбнулась. — Этот вечер точно идеален, — прошептала она, уткнувшись в его плечо, вдыхая запах дождя, кожи и чего‑то неуловимо родного. — И он ещё не закончился, — ответил Сириус, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ей в глаза. Его пальцы всё ещё лежали на её талии, не желая отпускать. — Пойдём искать горячее какао? Или хотя бы нормальные полотенца? — Только если ты снова поцелуешь меня, пока идёт дождь, как в дурацких фильмах, — Марлин улыбнулась, и её пальцы скользнули по его руке. — Кажется, это теперь наш новый жанр, — Сириус наклонился и коснулся губами её лба. — И я готов сниматься в нём вечно.