Перестать убивать

—Генерал Хуа! Се Лянь, едва успевший сесть с маньтоу в руках – не с отваром подозрительного вида, который готовил сам, а значит будет что-то съедобное. По крайней мере на это была надежда. Но он уже переварит всë, что угодно. В общем, Се Лянь только успел сесть, чтобы поесть. Он пришёл сюда с Баньюэ, прибегавшей к генералу в каждую свободную минуту, но теперь девочка играла неподалёку с прибежавшим к ней Пэй Су. И вот, Се Ляня кто-то окликнул. Этот человек – вернее, юноша, один из новобранцев – сел рядом, тяжело дыша после бега, и спросил: —Можно? Будто-бы ему требовалось разрешение, чтобы быть рядом. В конце концов, разве юноша уже не сидит здесь? Се Ляня это так или иначе не волновало. С самого попадания этого человека в ряды солдат Баньюэ, они немного общались – в основном Се Лянь тянулся к общению из-за того, что юноша, как и он, был с центральной равнины, но не говорил откуда именно. Впрочем, так называемый генерал не удивился бы, если бы оказалось, что юношу, как и его, забрали в армию по ошибке. Каждый раз думая об этом, Се Лянь мог только вздохнуть с сожалением – он слишком молод для войны. Ему стоило бы вернуться куда-то в более мирное место, найти там невесту, прожить спокойную жизнь, а не подставлять себя под угрозу на стычках между Юнанью и Баньюэ. По какой-то причине юноша в ответ тянулся к общению с генералом Хуа. Это оказалось даже приятно – когда тебя слушают и относятся с уважением. Се Лянь стремительно опускался ниже в званиях, но несмотря на это небольшая троица (из двух детей и одного "почти-ребенка") продолжала звать его генералом. В ответ «генерал» мог отдать им только внимание, заботу и истрии, скопившиеся у него за многие годы хождения по земле. Но дети – и этот юноша вместе с ними – впитывали эту заботу, подбираясь все ближе к сердцу Се Ляня, чтобы в конце концов остаться в его объятиях, у костра, со свежими маньтоу и еще витающими в воздухе отблесками сказок. И если Баньюэ и Пэй Су казались какой-то закономерностью в его жизни – Се Лянь был старым божеством сломанных вещей, и таковыми иногда оказывались дети, которым его высочество каждый раз старался подарить хоть какое-то подобие семьи – то этот новобранец, юный солдат ворвался в жизнь Се Ляня вихрем из кленовых листьев, алыми отблесками и серебряным перезвоном. Он напоминал образ из прошлого, давно затерявшийся в памяти, но почему-то очень родной. Юноша назвался Саньланом и начал следовать за генералом Хуа везде, где только мог. Се Лянь разломил маньтоу напополам и протянул Саньлану одну половину, но тот только покачал головой. —Я уже ел. Все в порядке. Молча кивнув, Хуа Се наконец приступил к еде, вновь переводя взгляд на детей. —Это же тот мальчишка из Юнани рядом с Баньюэ? – на слове "Юнань" в голосе Саньлана проскользнуло легкое презрение. Се Лянь где-то в глубине души тяжело вздохнул; в конце концов они сражаются против юнаньцев, а Саньлан кажется таким юным, чтобы еще понимать. —Дурацкая привычка. —Что? —Это очень дурацкая привычка – делить на своих и чужих. Решать заранее на каком языке лучше говорить детям, якобы стремясь устроить их и свое будущее... Нет, я не беспокоюсь за них, но чувствуется подстава, когда вокруг трубят, что мы вместе, в нас одна кровь – даже если это не так. Откуда у тебя столько презрения к Юнани? Даже сейчас. Ведь это только ребёнок, а не идущая на нас армия. Саньлан замер, вслушиваясь в слова Се Ляня, а потом отвел взгляд, сводя брови к переносице. Так, как люди, прошедшие очень долгий и сложный путь, и теперь вспоминающие все, чего лишились по дороге. —Юнань причинила много боли близкому мне человеку. Он простил их, а я не могу. И этот ребёнок однажды вырастет, гэгэ. Однажды он сам поднимет меч или выпустит стрелу против страны, в которую сейчас бегает ради этой девочки. Или влюбится в нее, решит защитить, а потом поднимет меч против Юнани. Даже вишневые косточки, отлетая, оставляют след. — юноша коснулся пальцем виска, а генерал нахмурился каким-то давним воспоминаниям. Хуа Се обратил внимание на деревянный меч в руках Пэй Су, которым он воодушевлённо махал, разрезая воздух, пока рядом хлопала и смеялась Баньюэ. Наверное, сейчас мальчишка обещал ей как будет защищать ото всех обидчиков, всех победит, и может даже потом станет уважаемым человеком в армии, таким же искусным, как генерал Хуа. Они еще дети. Они не должны говорить о войне, как о чём-то захватывающим или чём-то горьком. Лучше бы им вообще не было известно это слово. —Саньлан сам размышляет как ребенок, но в его словах есть правда. Если сейчас спросить у детей какие игры они любят, они достанут мечи, лук и стрелы. В каждой толпе ребят будут игры о войне, где так или иначе роли врагов будут самыми позорными, ведь они проиграют. Этому детей учат с раннего детства. Се Лянь вздохнул и наконец доел маньтоу, после чего перевел взгляд на юношу, теперь с некоторым замешательством смотрящего на детей. —Ты слишком юн для войны. Это ведь так просто – перестать убивать. За что ты сражаешься, что остаёшься в армии? Тебе есть куда бежать, но ты все равно здесь. —Разве же это так просто? —Я знаю, как это непросто, взять — просто перестать убивать — согласился Се Лянь. В конце концов он очень старое божество, повидавшее слишком многое на своем пути. —Не ждать команды: «сложить оружие!», не думать, зачем это может быть нужно… —Я сражаюсь за веру. В любовь, возможно– наконец сказал Саньлан, перебивая генерала Хуа —Люди часто называют любовь – Божеством — (какая-то часть его иронично усмехнулась) — но сами делят богов на своих и чужих, поклоняются разным и далеко не всегда оказываются верны божеству искренне. —И что же любовь для Саньлана? Юноша перевел взгляд на Се Ляня, собираясь с мыслями. Он уже подумал, что тот сейчас представит какую-нибудь проникновенную речь об искренних чувствах – в красноречии Саньлану не занимать – но юноша только улыбнулся, и повторил слова генерала Хуа. —Перестать убивать