Тайны на трибунах

Тёплый свет лампы мягко освещал стол, покрытый яркой скатертью с цветочным узором. Мать, с улыбкой на лице, ставила на стол чашки с ароматным чаем, а отец, прислонившись к стене, с интересом слушал разговор. Ирен Кубарси с блестящими глазами сидела напротив Остина, который рассказывал о своих успехах в университете и о том, как ему удалось получить повышенную стипендию. Его голос был полон энтузиазма, а на лице светилась гордость за свои достижения. — Я просто усердно работал, — говорил Остин на корявом испанском, его руки оживленно жестикулировали. — В этом семестре я взял несколько сложных курсов, но все усилия того стоили! Стипендия позволяет мне не только учиться, но и участвовать в различных проектах. Девушка с восхищением смотрела на него, подбадривая вопросами. Однако в этот момент Пау, сжимая в руках кружку чая, невольно закатил глаза. Ему казалось, что слова Остина звучат как набор фраз из рекламного ролика. Его попытки скрыть американский акцент казались нелепыми, и в голове сразу же звучал бархатный голос Элизабет, по которому сложно было определить её национальность. Её светлые волосы, словно лунный свет, каскадом ниспадали на плечи. Пау вспомнил, как они переливались под лучами испанского солнца, когда они гуляли по Рамбле — шумной и многолюдной улице Барселоны. Её зелёные глаза, глубокие как изумруды, всегда смотрели с такой теплотой и пониманием. Он вновь услышал её смех — лёгкий и мелодичный, как журчание горного ручья. Пау вспомнил, как она смеялась, когда он пытался правильно произносить сложные английские слова, и уголки его губ невольно приподнялись в улыбке. Да, Элизабет была совершенно другой... Но не его. Остин продолжал говорить, не замечая лёгкой улыбки брата своей девушки. Его голос становился всё более уверенным, когда он рассказывал о своих достижениях в бизнес-школе ESERP. — Я стал одним из лучших студентов, — с гордостью произнёс он, поправляя свои очки. — Мы недавно закончили проект по разработке бизнес-плана для стартапа. Это было сложно, но так увлекательно! Я научился многому о маркетинге и финансах. В конце семестра нас даже пригласили на конференцию, где мы представляли свои идеи. Ирен с восхищением кивала, а её глаза светились гордостью за Остина. Родители задавали ему вопросы о проекте, о том, как они работали в команде и какие идеи были самыми интересными. Парень с удовольствием отвечал, его лицо светилось от удовлетворения. Футболист, сидя напротив, чувствовал, как его терпение иссякает. Внутри него нарастало раздражение от того, как Остин пытался произвести впечатление на всех вокруг, особенно на Ирен. «Сколько можно слушать эту чепуху?» — думал он. — Сынок, а ты чего молчишь? — спросила мама. — Я думаю, что вы найдёте много общего. Остин тоже интересуется футболом! А ещё он старше тебя всего на год. Пау удивлённо приподнял брови. — Мне восемнадцать, — натянуто улыбнулся американец. — В этом году девятнадцать. «Восемнадцать...» — Пау с трудом подавил усмешку. Значит, Ирен старше его. Вот это поворот. Обычно его сестре нравились парни постарше. — А за какой клуб болеешь? — спросил он, стараясь скрыть явное пренебрежение в голосе. — За Барсу, конечно же! — широко улыбнулся Остин. — Лучше вас никто не играет! Заметив прохладную реакцию Пау, он решил развить тему. — Я слежу за всеми вашими играми! — продолжал Остин с энтузиазмом, обращаясь непосредственно к футболисту. — Вы так здорово играли в прошлом матче против Реала! Такой потрясающий гол забили на последних минутах! Я просто подпрыгнул от восторга! Видел ваш финт на тридцать седьмой минуте! Просто гениально! А как вы обыграли защитника на левом фланге — это высший пилотаж! Остин говорил быстро, сыпля комплиментами, словно из рога изобилия. Его глаза за стеклами очков блестели неестественным блеском. Он нервно теребил салфетку, стараясь всеми силами завоевать расположение футболиста. Весь этот энтузиазм начинал раздражать Пау. Он молча наблюдал за парнем своей сестры, не проявляя никакой реакции на поток лести. Футболист отпил глоток чая, разглядывая американца поверх кружки. Внутри всё сжималось от этой наигранной восторженности. — Ты чего такой хмурый, братик? Как у тебя дела там с той блондиночкой? — вдруг спросила Ирен, пытаясь развеять неловкость. Остин заметно затих, перестав теребить салфетку. Его оживлённая болтовня оборвалась так же резко, как и началась. Он поправил волосы и с напряжённым вниманием стал слушать разговор брата и сестры. — Блондиночки? — спросила мама, слегка улыбаясь. Ирен отмахнулась, как бы говоря, что расскажет все подробности позже, и положила голову на плечо Остина. — Да так, ничего особенного, — уклончиво ответил Пау, пожимая плечами. Ему не хотелось обсуждать свою личную жизнь, тем более в присутствии этого назойливого американца. Элизабет была с другим, и он не был готов делиться своими чувствами с кем-либо, даже с родной сестрой. — Да ладно тебе, — не унималась Ирен, лукаво прищурившись. — На фотографиях папарацци по твоему взгляду понятно, что ты влюблён по уши! Рассказывай давай! Она работает в вашем клубе? Пау раздражённо вздохнул. Он ненавидел, когда его личную жизнь обсуждали публично, особенно когда это делала пресса. Фотографии с Элизабет, сделанные во время каждой их прогулки, разлетались по всем газетам и журналам. Назойливые папарацци следовали за футболистами по пятам, не давая ни минуты покоя. Он помнил, как Элизабет было плохо от такого внимания; как она прятала лицо в его плечо, стараясь укрыться от вспышек фотокамер и обсуждений ее отношений. — Ирен, это не важно, — отрезал он, стараясь скрыть раздражение. — Как это не важно? — воскликнула сестра, округлив глаза. — Ты же сам говорил, что она особенная! Что ты таких раньше не встречал! У футболиста перехватило дыхание. Он и правда так говорил? Точно... Кажется, не стоило позволять Элизабет пересекаться с Ирен во время его дня рождения. И не стоило слишком много болтать. Но в тот день у Кубарси ещё были надежды на её внимание, поэтому поделиться своими чувствами с сестрой не казалось плохой идеей. — Ну говорил, и что? — он упрямо поджал губы. — Это не значит, что я хочу обсуждать её со всеми. — Да ладно тебе, Пау! — Ирен не сдавалась. — Мы же одна семья! Я хочу знать, кто та счастливица, которая покорила сердце моего младшего братика! Мама с папой тоже хотят знать! — добавила она, кивнув в сторону родителей, которые с любопытством наблюдали за их разговором. — Да, милый, расскажи нам о своей девушке, — мягко попросила мать. — Мы же волнуемся за тебя. Пау бросил взгляд на Остина, который с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим. Американец сидел, затаив дыхание, словно боялся пропустить хоть слово. Его взгляд был прикован к Пау, и в нём читалась смесь любопытства и… зависти? — Нет у меня никакой девушки, — буркнул футболист, отводя взгляд. — И не было. У неё есть другой. — Она ведь встречается с Гави? — резко выпалил Остин и сразу же прикрыл рот ладонью. Все члены семьи уставились на американца с недоумением, даже Пау, сердце которого разрывалось на части, приподнял бровь. — Что? — удивилась Ирен. — Весь интернет мусолит эту тему, — сухо пояснил Пау, не отрывая взгляда от Остина. — И я не хочу обсуждать личную жизнь своих друзей. Ему показалось странным, что американец так быстро отреагировал на его слова. Откуда он вообще знает про Пабло и Лиз? Неужели он действительно настолько увлечён футболом, что следит даже за сплетнями вокруг игроков? Что-то тут было подозрительное. — Ну, знаешь ли, когда речь идёт о звёздах футбола, — начал оправдываться Остин, заметно нервничая. — Слухи распространяются очень быстро. Я просто… случайно наткнулся на эту информацию. — Случайно? — переспросил Пау, прищурившись. — И что же ты такого «случайного» нашёл? Расскажи, раз уж ты так хорошо осведомлён. Остин замялся, теребя в руках салфетку. Он явно не ожидал такого напора со стороны Пау. — Я… я просто читал комментарии под фотографиями… — пробормотал он, избегая прямого взгляда. — Там писали, что… что она встречается с Гави и Педри одновременно. — Что? — Ирен удивлённо посмотрела на брата. — Но ты же говорил… — Я ничего не говорил, — резко перебил её футболист. — И вообще, не верьте всему, что пишут в интернете. Люди любят выдумывать. — Почему ты так остро реагируешь на это? — возмутилась девушка. Остин продолжал с интересом наблюдать за перепалкой, которую он вызвал, сам того не желая. Но почему-то этот хаос вызывал у него приятные ощущения. — Потому что меня достала эта тема! — рявкнул Пау, сжимая кулаки. Внезапно он почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения, направленная не столько на сестру, сколько на Остина, словно тот подпитывал его негативные эмоции. Присутствие американца действовало на него как красная тряпка на быка. Кубарси с трудом сдерживался, чтобы не нагрубить Ирен ещё сильнее. Он бросил взгляд на сестру. В её глазах читалось неподдельное удивление и… обида. Пау тут же почувствовал укол вины. Он не должен был так срываться на неё; она ведь ни в чём не виновата. Всему виной был этот чертов Остин и его странные, провокационные замечания. — Ирен, прости, — тихо произнёс он, опуская взгляд. — Я не хотел ругаться. Просто… эта тема для меня болезненная. — Ты всегда можешь поделиться с нами, мы же семья, — она закусила губу. Футболист резко отвернулся, чтобы сестра не увидела его лица, и быстро вышел из-за стола. — Мне нужно подышать свежим воздухом, — бросил он через плечо и направился к выходу на террасу. Прохладный вечерний воздух немного успокоил его разгорячённые нервы. Пау глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя. Он чувствовал себя ужасно из-за той перепалки с Ирен. Даже в детстве они очень редко ссорились, ведь он никогда не любил скандалы. Но сейчас что-то изменилось. Она всего лишь хотела знать о его жизни, а он сорвался на неё. — Сложная тема? — раздался за его спиной голос Остина. Пау резко обернулся. Американец стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на него с тем же странным выражением лица, в котором смешивались любопытство и… что-то ещё. Что-то, что Пау никак не мог расшифровать. — Что ты здесь делаешь? — холодно спросил он. — Просто хотел убедиться, что ты в порядке, — ответил Остин, пожав плечами. — Ты выглядел довольно расстроенным. — Я в порядке, — отрезал Кубарси. — И не нуждаюсь в твоей заботе. — Уверен? — Остин прищурился, и в его глазах мелькнул огонёк. — Я ведь просто хочу наладить контакт с братом своей девушки. Пау усмехнулся. Своей девушки... Он даже не мог представить, что его яркая Ирен когда-нибудь посмотрит на такого зануду. — Тем более мне кажется, что тебе не помешает открыть душу кому-нибудь... кто сможет тебя понять, — продолжил Остин. — Всё-таки мужчины понимают друг друга лучше, чем кто-либо другой. — У меня есть с кем поговорить на эту тему, — холодно ответил Кубарси. — Дай угадаю: в этот список входят два друга, которые трахают девушку, в которую ты влюблён? — оскалился Остин. Внутри Пау снова всё закипало. Он сжал кулаки, но старался сохранять дыхание ровным. — Если ты сейчас же не заткнёшься, я тебе врежу, — прошипел футболист. Остин рассмеялся низким, пробирающим до костей смехом. Его глаза блестели, и Кубарси внезапно почувствовал, что перед ним стоит не просто любопытный парень его сестры, а кто-то, кто знает гораздо больше, чем говорит. Этот смех — это не просто насмешка, это что-то другое, что-то… знающее. — Ты серьёзно веришь, что она выбирает между тобой, Гави и Педри из-за каких-то высоких чувств? — Остин выплюнул слова, как яд. — Элизабет — хищница. Она выбирает самого выгодного. Сейчас это Гави, завтра это может быть кто угодно. А ты… ты просто удобный запасной вариант: тихий, преданный, всегда готовый подставить плечо. Ты её… страховочный тросик. Пау стиснул зубы. Слова Остина звучали как холодный душ, обливший его с ног до головы. Парень, которого он видел впервые в жизни, описывал Элизабет с такой уверенностью и такой детализацией, словно изучал её годами. — Заткнись, — прошипел Пау, его голос сдавленный яростью. — Ты её не знаешь. — А мне и не надо, — Остин приблизился, его дыхание коснулось уха Пау. — Это видно любому со стороны. Я вижу её похождения, её отношения… те, которые она тщательно скрывает от всего мира. Я вижу, как она манипулирует мужчинами, как использует их амбиции и чувства. Вы – это лишь верхушка айсберга. В словах Остина был такой холодный расчет и уверенность, что Пау почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он пытался найти хоть какую-то зацепку, намек на ложь, но не находил. Остин выглядел слишком спокойно и уверенно. Растерянность Пау сменилась яростью. — Кто ты такой?! — он почти рычал. Остин отстранился, леденящий взгляд исчез, сменившись невинным выражением лица, а улыбка стала ещё шире. — Я парень Ирен, забыл? — подмигнул он и ушёл обратно в дом. Пау остался один на террасе, слова Остина звенели в ушах, как осколки разбитого стекла. "Парень Ирен..." Эта фраза, брошенная как невзначай, только усиливала чувство дискомфорта и непонимания. Он пытался отбросить всё услышанное как бред сумасшедшего, как выдумки завистливого незнакомца, но глубоко внутри, в самом сердце, затаились изводящие сомнения. Его растерянность была полной и абсолютной. Он был уверен, что Остин лжет, что всё это — провокации, но та уверенность, с которой американец говорил о Элизабет, о её отношениях и игре, заставляла задуматься. Откуда у него такие подробности? Откуда такая уверенность? Кубарси провёл рукой по лицу, пытаясь сосредоточиться, но мысли путались, как нити разорванной ткани. Он то отвергал слова Остина как нелепые нападки, то снова возвращался к ним, стараясь найти хотя бы малейшую зацепку, какой-то пробел в его рассказе. Но всё казалось слишком цельным и правдоподобным, чтобы отмахнуться. Вместо раздражения на Остина Пау чувствовал резкую беспокойность за Элизабет. Да, её оберегал Пабло, но мысль о том, что какой-то странный американец настроен к ней недоброжелательно, пугала. А Ирен... Чёрт, она ведь встречается с этим психом. Ему определённо нужно было срочно что-то предпринять. Но вот только что?

***

Педри аккуратно постучался в медицинский кабинет, спрашивая разрешение войти. Несмотря на то, что ещё не прошло и недели его посещений, находиться здесь становилось все невыносимее. Дверь тихонько открыла знакомая рыжая помощница врача, которая сразу же натянуто улыбнулась. Парень вошел в кабинет, стараясь не смотреть прямо на Бернардиту. Запах лекарств и дезинфекции, уже въевшийся в его память, тут же ударил в нос. Девушка стояла возле стола, и ее улыбка показалась Гонсалесу слишком широкой и настойчивой. — Здравствуйте, — пропела она, делая шаг навстречу. Ее голос был чересчур мягким, почти приторным. — Сеньор Пруна сегодня на конференции, поэтому я буду с вами, — подмигнула она, и Педри невольно отшатнулся. Бернардита подошла ближе, и ее рука, казалось, случайно скользнула по его плечу, пока она вела его к кушетке. Футболист почувствовал легкое жжение на коже и постарался незаметно отодвинуться. Он сел на край кушетки, стараясь держать спину прямо и сохранять дистанцию. — Как колено? — спросила Бернардита, наклоняясь к нему. Она была слишком близко, ее дыхание опалило его щеку, когда она осматривала его ногу. Ее пальцы, ощупывающие колено, казались ему слишком настойчивыми, даже грубыми, хотя она, вероятно, пыталась быть нежной. — С каждым днем все лучше и лучше, — ответил Педри, напрягаясь под ее прикосновениями. Он старался сохранять вежливое выражение лица, но внутри все сжималось от неприятного ощущения нарушения личных границ. Когда Бернардита взяла его ногу, чтобы повернуть ее под другим углом, ее пальцы задержались на лодыжке дольше, чем это было необходимо. Он почувствовал, как по спине пробегают мурашки. — Болит здесь? — спросила она, надавливая на точку чуть выше колена. Ее лицо было совсем рядом, и Педри мог разглядеть мельчайшие веснушки на ее носу. Он отвернул голову и односложно ответил: — Нет, не очень. Бернардита словно не заметила его отстраненности. Она продолжала осматривать его ногу, ее движения становились все более долгими и, как ему казалось, все менее профессиональными. Ее рука снова скользнула по его бедру, и в этот раз Педри едва заметно вздрогнул. Он чувствовал себя ужасно неловко, словно попал в ловушку. Не желая быть невежливым, он начинал паниковать от навязчивости девушки. Ему хотелось поскорее закончить осмотр и вырваться из этого душного кабинета, избавиться от навязчивых прикосновений. Педри смотрел в сторону окна, стараясь не встречаться взглядом с Бернардитой и надеясь, что его дискомфорт не слишком заметен. Но он знал, что его натянутая поза и отстраненный взгляд говорят сами за себя. — Не беспокойтесь, я хоть и молодая, но соображаю хорошо. Хуже точно не сделаю, — прикусила губу девушка с легкой игривостью в голосе. Гонсалес сидел на краю кушетки, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Бернардита продолжала двигаться вокруг него, наклоняясь так, чтобы лучше рассмотреть его ногу. В этот момент он заметил, как её глаза жадно скользят по его телу. — Знаете, — начала она, поднимая взгляд и останавливаясь на его лице. — Футболисты всегда привлекают много внимания. Вы, наверное, не испытываете недостатка в поклонницах? Педри не знал, что ответить. Он чувствовал себя неловко под её пристальным взглядом. Её слова звучали как флирт, и это добавляло напряжения в атмосферу кабинета. Он попытался сдержать смущение и лишь пожал плечами: — Ну… иногда бывает. Бернардита подошла ближе, её лицо оказалось совсем рядом с его. Она снова коснулась его колена, и Педри почувствовал, как по телу пробегает дрожь. — Не переживайте, — произнесла она с мягкой улыбкой. — Я уверена, что всё с вами будет хорошо. Вам просто нужно немного времени на восстановление. Она обошла его с другой стороны, и Педри вновь ощутил, как её взгляд скользит по его фигуре. Он пытался отвлечься, но её присутствие было слишком навязчивым. Она продолжала говорить: — Ваша карьера только начинается! Вы такой талантливый игрок. Я уверена, что после выздоровления вы снова будете на высоте и привлечете ещё больше внимания. Бернардита сделала шаг назад и облокотилась на стол, её поза была расслабленной, но в то же время провокационной. Гонсалес чувствовал себя некомфортно от того, как она смотрела на него, оценивая каждую деталь. — Вы знаете, — продолжала она, наклоняясь немного вперед и скрестив руки на груди. — Многие девушки были бы счастливы оказаться рядом с вами. В этот момент Педри почувствовал себя в ловушке. Он не знал, как реагировать на её слова и действия. Ему хотелось ответить что-то остроумное или просто уйти, но вместо этого он лишь молчал, пытаясь собраться с мыслями. — Я здесь для того, чтобы помочь вам. Вы не должны стесняться меня, — добавила она с легким смехом, который звучал почти игриво. Гонсалес снова отвел взгляд в сторону. Он чувствовал себя уязвимым и не знал, как справиться с этой ситуацией. — Спасибо… — произнес он наконец, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Я просто хочу выздороветь как можно скорее. Девушка снова подошла к нему ближе и положила руку на его плечо. — Я буду счастлива увидеть вас на поле. Вы, наверное, привыкли к вниманию, да? — продолжала Бернардита, её голос стал почти шепотом, когда она наклонилась еще ближе. — Наверняка у вас много… девушек? Педри почувствовал, как его щеки начинают гореть. Он понимал, куда клонит Бернардита, и это понимание только усиливало его дискомфорт. Он промямлил что-то невнятное, стараясь отвести взгляд. — Ну, не то чтобы… Девушка усмехнулась, словно не поверила ему. Она выпрямилась, и её рука, будто случайно, задержалась на его бедре, когда она отходила. Парень почувствовал её тепло сквозь ткань шорт и снова поежился. — Не скромничайте, Педри, — сказала она, обходя стол и приближаясь к нему спереди. Теперь она стояла прямо перед ним, загораживая выход. — Я уверена, что жизнь футболиста полна приключений. Наверняка, это очень… волнительно. Её взгляд стал изучающим, почти оценивающим. Педри почувствовал себя словно под микроскопом. Он не знал, как реагировать на её слова, на её тон, на слишком пристальное внимание. Он опустил глаза на свои руки, лежащие на коленях, и постарался сделать вдох поглубже, чтобы хоть немного успокоиться. — Да, ну… работа есть работа, — еле выдавил он, чувствуя себя всё более неловко. Бернардита, казалось, не собиралась отступать. Она сделала ещё один шаг вперёд, и теперь между ними почти не осталось пространства. Её рука вдруг потянулась к его волосам, и Педри инстинктивно отпрянул, вжавшись спиной в спинку кушетки. — Ой, простите, — проворковала она, но в её глазах мелькнул какой-то странный огонёк. — Просто у вас такие… красивые волосы. Педри почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ему стало по-настоящему не по себе. Он понял, что этот осмотр давно вышел за рамки профессионального и что Бернардита ведёт себя совершенно неприемлемо. Он должен был что-то сказать, как-то остановить этот нарастающий кошмар, но слова застряли в горле. Единственное, чего он сейчас хотел — это как можно скорее оказаться подальше отсюда, от этого душного кабинета и от навязчивой девушки. — Э… эм… Бер…? — запинаясь, неуверенно произнёс футболист, пытаясь вспомнить имя, которое использовал Рикард Пруна по отношению к своей помощнице. Он старался улыбнуться, но получилось скорее натянуто. Бернардита рассмеялась лёгким, звенящим смехом, который, однако, показался Педри каким-то неестественным. — Просто Берни, — поправила она, наклоняясь к нему ближе и хлопая его по плечу. Её халат слегка распахнулся, и брюнет невольно заметил краешек кружевного белья под ним. Опять. Он тут же отвёл взгляд. Девушка, заметив его смущение, лишь шире улыбнулась. Она снова облокотилась на стол, выставив вперёд грудь так, что халат распахнулся ещё сильнее. Гонсалес чувствовал, как его щеки горят. Он не хотел быть каким-то извращенцем, однако сейчас ощущал себя полным идиотом, не зная, куда деть глаза и как себя вести. — Вы же скоро вернётесь к тренировкам, правда? — повторила девушка, её взгляд скользнул сверху вниз, словно оценивая его фигуру. Педри почувствовал, что задыхается в этом кабинете. Ему срочно нужен был воздух, пространство, футбольное поле, Пабло с Лиз — что угодно, лишь бы сбежать от этого навязчивого внимания. — Да, да, — быстро закивал он. — Думаю, мне уже пора… размяться немного. Он резко поднялся с кушетки, стараясь не смотреть на Бернардиту, и поспешил к двери. — Хорошо! — услышал он за спиной её голос. — Увидимся завтра! Педри почти выбежал из кабинета, чувствуя облегчение, словно сбросил с плеч тяжёлый груз. Он направился к полю, жадно вдыхая свежий воздух. Только оказавшись на траве под ярким солнцем, он почувствовал, как его сердцебиение приходит в норму. В медицинском кабинете Бернардита проводила взглядом уходящего Педри. Её улыбка постепенно угасала, сменяясь задумчивым выражением. Она выдохнула, поправила халат и медленно, не спеша, застегнула верхние пуговицы.

***

Педри почти выбежал из кабинета, словно удирая от огня. Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком, но в его ушах все еще звучал приторный голос Бернардиты. Он шагал по коридору быстрым темпом, почти бежал, не разбирая дороги, лишь бы поскорее оказаться на открытом воздухе. За поворотом, прямо перед ним, возникла знакомая фигура. Это был Пау Кубарси. Молодой защитник стоял, опираясь на стену, и что-то читал в телефоне. Столкнувшись с Гонсалесом нос к носу, он оторвался от экрана и поднял удивленные брови. — О, Педри! Ты чего так несешься? Пожар? — пошутил парень, но тут же осекся, заметив выражение лица старшего товарища. Обычно спокойный и расслабленный брюнет сейчас выглядел взъерошенным: щеки горели, а в глазах читалось явное замешательство. — Привет, — выдохнул Педри, пытаясь унять сбившееся дыхание. Он остановился и прислонился спиной к стене рядом с Пау, словно искал опору. — Эй, с тобой все в порядке? Ты какой-то… странный. Что случилось? — Кубарси отложил телефон и внимательно посмотрел на футболиста. Педри не сразу ответил. Он перевел взгляд на Пау, словно только сейчас осознавая, что не один. Между ними за последнее время возникла особая связь. Они понимали друг друга почти без слов, чувствовали настроение и состояние товарища. Все-таки разбитое сердце руками одной и той же девушки делало свое дело. — Да нет, все нормально, — неуверенно ответил Гонсалес, стараясь скрыть неловкость. — Просто… душновато в кабинете. Кубарси скептически изогнул бровь. Он знал Педри достаточно хорошо, чтобы понять, что дело не в духоте. Что-то явно произошло, и это "что-то" заставило парня буквально бежать из медицинского кабинета. — Душновато? В медицинском кабинете? — переспросил Пау с усмешкой. — Ну ты скажешь. Давай, выкладывай, что там случилось? Не томи. Он легонько толкнул брюнета плечом, подбадривая к откровенности. В его глазах не было насмешки, только искреннее участие и готовность выслушать. Гонсалес почувствовал, как напряжение немного отпускает. В присутствии Пау, с его открытым и прямым взглядом, неловкость от произошедшего в кабинете немного отступила. Может быть, стоит рассказать ему? — Просто общение с очень странным человеком, — пожал плечами он. — Понимаю, — усмехнулся Кубарси. — У меня Ирен нашла себе нового парня, который кажется больным на голову. В первую же нашу встречу начал мне втирать про твой любовный треугольник с сам знаешь кем. — Что? Любовный треугольник? — приподнял брови Педри. — Откуда он… — Все СМИ об этом кричат, — развел руками Пау. — Он, похоже, один из тех, кто обвиняет во всем Лиз. Этот придурок даже не пытался скрыть своего отношения к ней при мне. Говорил, что она использует вас… полный бред, короче. Я его чуть не прибил там, честно говоря. Педри нахмурился. Ему было неприятно слышать о том, как кто-то посторонний, да еще и в присутствии Пау, который и без того страдал, так бесцеремонно вмешивается в его личную жизнь. — Да уж, — устало махнул рукой Гонсалес. — Но нам не впервой. А что Ирен? Он старался говорить равнодушно, но внутри его неприятно кольнуло. Обвинения в адрес Элизабет, пусть и от какого-то незнакомца, задели его. Он ненавидел, когда ее имя полоскали в грязи, даже если доля вины все же лежала на плечах девушки. — Влюбилась по уши, — тяжело выдохнул Кубарси. — Но этот тип… он как будто реально в это верит. Мне кажется, он вообще какой-то странный, фанатичный. Главное, лезет со своим мнением, как будто кто-то его спрашивал. Пау Кубарси, опираясь на стену, задумчиво посмотрел в сторону, словно пытаясь собрать мысли в кучу. Затем, повернувшись к Педри, он продолжил: — Знаешь, у меня такое ощущение, что этот парень не просто так говорит о Лиз. Как будто он её лично знает. Понимаешь, да? Как будто у него есть какая-то неприязнь к ней, и он просто жаждет это высказать. Мне это не нравится. Гонсалес с недоумением смотрел на него. — Почему ты так думаешь? — спросил он, стараясь уловить логику товарища. — Да просто… когда он говорил, его голос был полон ненависти. Это не просто злые слова, а настоящая злоба. Я бы даже сказал, что он будто пытается свести счеты с ней. Это не просто случайное мнение — это что-то более личное. Как будто он считает себя вправе осуждать её, хотя сам не имеет никакого отношения к ней. Педри нахмурился; его внутреннее напряжение усилилось. — Это действительно странно… — произнес он, обдумывая слова Пау. — Но как такое может быть? Я не помню, чтобы Лиз говорила о каких-то проблемах с кем-то... кроме Пабло. — Вот именно! — перебил его Кубарси с лёгкой усмешкой. — Сейчас полно ненормальных, которые плохо относятся к Лиз. Это меня настораживает. Что если кто-нибудь захочет ей навредить? Педри почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Неприятное ощущение сжимало сердце. — Может быть, он просто больной? — предположил Педри, стараясь найти оправдание. — Не стоит слишком серьезно воспринимать слова незнакомца. — Возможно, — согласился Пау, но его взгляд оставался настороженным. — Но я все равно буду на чеку. Если кто-то начинает говорить такие вещи о человеке, который мне дорог… это настораживает. Особенно когда дело касается Лиз и моей сестры. Педри кивнул, чувствуя, как напряжение снова охватывает его. Переживания за Элизабет не покидали его. В этот момент в коридоре раздался звук шагов. Педри и Пау обернулись и встретились взглядом с сеньором Пруна, который шел в свой кабинет с важным выражением лица. — Педри, — обратился к нему Рикард, слегка приподняв брови. — Я тебя жду. Педри удивился и обменялся недоуменными взглядами с Кубарси. — Док, разве вы не должны быть на конференции? — спросил он, стараясь понять, что происходит. — Я думал, вас целый день не будет… Сеньор Пруна нахмурился, явно не понимая, откуда у Педри такая информация. — С чего ты это взял? — удивился он, поднимая руку, как будто собирался поправить свои очки. — У меня нет никакой конференции. Я был у сеньора Лапорты. Педри почувствовал, как внутри него снова закололо. Какого черта? — Хорошо, я приду, — согласился он, хотя внутри возникло множество вопросов. Сеньор Пруна кивнул и зашел в свой кабинет, оставив футболистов в легком замешательстве. — Что-то не так? — спросил Пау, глядя на Педри с обеспокоенным выражением лица. — Не знаю… — покачал головой Гонсалес. — Но сейчас произошло что-то странное. Он направился к двери кабинета врача, оставляя за собой волну неопределенности и тревоги. Внутри него снова возникло чувство беспокойства.