Тайны на трибунах

В раннее апрельское утро Барселоны кафе на углу тихой улочки стало пробуждаться. Аромат свежезаваренного кофе и свежеиспеченных круассанов наполнял воздух. Бариста с улыбкой готовил утренние напитки, а звуки кофемашины создавали уютную атмосферу. За столиком у окна сидела пожилая пара, тихо переговариваясь и смеясь. На улице одинокий прохожий неспешно шёл по своим делам, наслаждаясь свежим утренним воздухом. Кафе постепенно заполнялось молодыми людьми с ноутбуками и студентами с книгами. Все были погружены в свои занятия, но общее настроение — легкость и умиротворение — делало это утро особенным. Время здесь словно остановилось, позволяя насладиться простыми радостями жизни. Но их внимание привлек громкий голос ведущего новостей: «—В Валенсии разразился скандал: местные рестораны подозреваются в продаже сэндвичей с голубиным мясом, выдаваемым за говядину. Проверки показали, что многие заведения использовали недобросовестные методы, вводя в заблуждение клиентов. Потребители требуют прозрачности и честности в меню, а власти обещают провести расследование.» Педри поперхнулся своим омлетом, из-за чего Пабло рассмеялся. — Какие всё-таки милые люди в Валенсии. — Да, милые, — буркнул Гонсалес, откладывая вилку. — А ещё, надо сказать, ужасно изобретательные. У меня пропал аппетит. — Да брось ты, — Гави отмахнулся, но его улыбка казалась натянутой. — Зато весело. Педри кивнул в знак согласия, понимая его настроение. — Ты какой-то мрачный, — произнёс брюнет, стараясь говорить мягче. — Да ничего, — Пабло пробормотал, поковыряв ложкой в кофе. — Просто день такой. Неудачный. Гонсалес закатил глаза. — Неудачный день? Паблито, это уже четвёртый «неудачный день» подряд. И все четыре дня мы сидим в этом самом кафе, и все четыре дня ты чем-то недоволен. — Педри, заткнись, — рыкнул Гави, резко откинувшись на спинку стула. Его настроение явно ухудшилось. — Ну уж нет, — сказал Педри. — Лиз не придёт просто так завтракать сюда; она улетела. И ты прекрасно знаешь, что минимум неделю она будет отсутствовать. И вообще, чего ты ожидаешь? Сам её послал и думаешь, что при одном взгляде на тебя Лиз сразу всё забудет? Она ведь явно обрадуется, что мы её сталкерим! — Мы не сталкерим. — Да, всего лишь завтракаем в кафе, которое расположено в её жилом комплексе! — развёл руками брюнет. — Если тебя это кафе не устраивает, то что ты здесь тогда делаешь? — усмехнулся Пабло. Гонсалес тяжело вздохнул, проводя руками по лицу. — Ты прав, прости. Просто… ты сам знаешь, как всё это выглядит со стороны. Четыре дня подряд одно и то же кафе, одно и то же лицо, одно и то же плохое настроение… Нельзя же так зацикливаться. — Знаю, знаю, — вздохнул Гави, потирая виски. — Просто… сложно. Я скучаю по ней. Очень. И виню себя за всё. — Вина — это нормальная реакция, — спокойно ответил Гонсалес. — Но зацикливаться на ней — путь в никуда. Ты сделал выбор, теперь нужно жить с последствиями, но не застревать в самобичевании. Подумай о чём-нибудь другом. О чём-то хорошем. — О чём хорошем? — горько усмехнулся Пабло. — В Валенсии голубиные сэндвичи продают, вот о чём хорошо думать. Хотя, нет… всё равно грустно. Педри улыбнулся. — Я думаю, что вы обязательно помиритесь, когда она вернётся. Просто не будь мудаком и извинись. Я могу гарантировать, что причина этой ссоры не стоит ваших отношений. Просто сейчас тебе нужно отвлечься и заняться собой. — Но как? — поджал губы Гави. — Если бы я знал, — прикусил губу Гонсалес, с грустной улыбкой. — Как видишь, я все равно нахожусь здесь с тобой. И не только потому что ты мой друг... — Честно признаюсь, мне не нравится ваша связь, — вздернул подбородок Пабло. — Я тебе доверяю, но... — Не доверяешь ей, — закончил за него Педри. — Я этого не говорил. — Пабло, я бы никогда не притронулся к девушке своего друга. Это против моих принципов, — произнёс брюнет. — Но Лиз мне дорога, и мне правда нравится с ней общаться. Гави молчал, глядя в свою почти пустую чашку кофе. Слова Педри, сказанные с нескрываемой искренностью, заставили его задуматься. Он действительно не мог обвинить Гонсалеса в чем-либо, кроме разве что слишком очевидной симпатии к Элизабет. Но ревность – чувство глупое и разрушительное, и Пабло понимал это. — Ты говоришь мне, что не нужно зацикливаться на ней, но сам ведь этого не делаешь, — сказал он. — Почему ты не двигаешься дальше? — Без понятия, — горько усмехнулся брюнет. — Наверное, просто ещё не нашёл ту самую. — Ты хоть спал с кем-нибудь в последнее время? Педри поджал губы, смотря в глаза другу. Он и думать не мог о ком-либо со дня их знакомства с Элизабет. — Нет, — сухо ответил Гонсалес. — Да уж, — протянул Гави. — А что насчет той медсестры? — Кажется, она влюблена в меня, — сказал Педри, прикрывая глаза. — Скорее даже похоже, что она моя фанатка. И я не хочу использовать её просто для секса, зная, что потом могу разбить ей сердце. — Ты слишком много думаешь о других, — заметил Пабло, скрестив руки на груди. — Я не могу по-другому. « — А теперь к новым новостям. В Валенсии появилась религиозная организация «Пророчество Света», утверждающая, что может предсказывать будущее. Основатели предлагают индивидуальные консультации и семинары», — произнёс голос из телевизора. Пабло усмехнулся, прикусывая губу. — Какого черта творится в Валенсии? — Ну а что? — широко улыбнулся Педри. — Ты бы не хотел узнать своё будущее? — саркастично произнёс он. — Разве что узнать, зачем Лиз улетела и когда вернётся, — выдохнул Гави. Педри закрыл глаза ладонью, а другой рукой начал водить перед собой, изображая экстрасенса. Пабло искренне рассмеялся от этой картины. — Оо, вижу, милый юноша, — театрально начал Гонсалес. — Вижу, что ваша суженая войдёт прямо сейчас в это кафе! — Педри, перестань! — пытался отмахнуться Гави, трясясь от смеха. — Нет, нет, я уверен, что тот, кто зайдёт сюда следующим, — твоя судьба... В этот момент дверь громко зазвенела, оповещая о новом посетителе. Педри резко раскрыл глаза, и друзья повернулись к входу. В заведение зашёл парень в капюшоне, натянутом практически до глаз. — Ну супер! Мне так-то девушки нравятся, — протянул Пабло. Парень прошёл дальше, стягивая с себя головной убор, и перед футболистами оказался Истон собственной персоной. — Ещё лучше, — усмехнулся Гонсалес. Но Гави было плевать на это. Он быстро подскочил с места, приближаясь к Ромеро. — Истон! — воскликнул парень, пытаясь скрыть свою радость. — Где вы были? Где Лиз? Ромеро, поправив волосы, с недовольным выражением взглянул на него. — Привет, Пабло, — произнёс он с явным пренебрежением. — Она тебе ничего не говорила? — Нет, не рассказала, — ответил Гави, поджимая губы. — Мы немного... поссорились. — Я в курсе, — усмехнулся Истон. — Я бы на её месте тоже не делился. Педри, почувствовав нарастающее напряжение, попытался вмешаться: — Эй, ребята, давайте без конфликтов. Мы просто хотим удостовериться, что с Лиз всё в порядке. Почему вы улетели без предупреждения? Что-то случилось? Истон проигнорировал его и продолжил: — Слушайте, — с усталостью произнёс он. — Вам не кажется, что это не ваше дело? Лиз сама решает, с кем ей общаться и куда улетать. Пабло не выдержал и снова подошёл ближе к Ромеро. — Вообще-то она моя девушка! Ты не ответил на мой вопрос: где она? Истон, заметив его настойчивость, откинул голову назад и с усмешкой сказал: — Всё в порядке, если это тебя успокаивает. Нам просто нужно было решить пару вопросов в Сан-Диего. — В Сан-Диего? — недоумённо переспросил Гави. — Истон, ответь нормально: что случилось? — Если Лиз сама вам не рассказала, то я тем более не буду, — произнёс Ромеро. — Может, она просто устала от твоих бесконечных попыток превратить её жизнь в драму. Гонсалес снова попытался вмешаться: — Истон, давай без этого. Мы просто переживаем за неё. Она нам дорога. Ромеро сжал губы и посмотрел на Педри с пренебрежением. Проигнорировав вновь обращённое к нему замечание, он демонстративно оглядел кафе. Его взгляд задержался на симпатичной официантке с копной каштановых волос, которая протирала столик неподалёку. Он бросил на неё лёгкий, оценивающий взгляд, затем, с лёгкой улыбкой, обратился к ней: — Привет, красавица, — произнёс Истон с притворным обаянием. — Как насчёт того, чтобы принести мне что-то особенное? Официантка, немного смутившись, но польщённая вниманием такого привлекательного парня, приблизилась к их столику. — Конечно, сеньор. Чего пожелаете? У нас буквально несколько минут назад изготовили прекрасное миндальное печенье, — доброжелательно произнесла девушка. — Спасибо большое, но я был бы больше рад вашему номеру телефона, — подмигнул брюнет. Официантка, краснея, смущённо улыбнулась. Однако их диалог был прерван недовольным голосом Гави. — У него есть девушка. Официантка, услышав слова футболиста, мгновенно замерла. Её улыбка исчезла, и на лице отразилось смятение. Она быстро взглянула на Истона, а затем на парней, как будто пытаясь понять, что происходит. Смущение и разочарование переплелись в её глазах. — О, я... — начала она, но слова застряли у неё в горле. — Я принесу печенье... Словно под давлением, она сделала шаг назад, и её уверенность улетучилась. Официантка взглянула на столик, словно искала там утешение, и, не найдя его, решительно повернулась к ним спиной. Истон, наблюдая за тем, как девушка уходит, почувствовал прилив раздражения. Он резко обернулся к Пабло. — Зачем ты это сказал? — произнёс он с недовольством. — Ты испортил весь момент! — Ответь на наш вопрос, — повторил Гави с холодным спокойствием. — Почему Лиз уехала? — Да потому что ты вёл себя как мудак, — рявкнул Ромеро, его голос был полон гнева. — А потом у неё возникли проблемы, и знаешь что? Она обратилась ко мне, а не к своему дорогому парню. И я был рядом. — Как я мог быть рядом, если она, ничего не сказав, уехала не пойми куда?! — возмущению Гавиры не было предела. Истон усмехнулся. — Может быть, нужно было не вести себя как подросток и прогонять из дома девушку, а поговорить с ней? Тогда бы она была уверена, что может поделиться проблемами с тобой и не боялась бы, что ей будут трепать нервы. Пабло сжал губы, тяжело вздыхая. Футболист понимал, что отчасти Ромеро был прав, но его всё равно бесило, что в этой ситуации виноватым оставался именно он. — Через два дня она вернётся, — продолжил Истон. — Тогда с ней и поговоришь. А от меня, будьте так добры, отвалите. Не дожидаясь ответа Гави, Истон резко поднялся из-за столика. Его движение было резким, почти грубым, подчеркивающим его раздражение. Он проигнорировал Педри, который пытался что-то сказать, и направился к кассе. Дойдя до стойки, брюнет вынул из своего кошелька несколько купюр — достаточно крупную сумму, судя по толщине пачки. Он швырнул деньги на прилавок, не удостоив кассира ни взглядом, ни словом. Звякнувшие монеты и шлепок банкнот о деревянную поверхность резко контрастировали с тихой атмосферой кафе. Затем, не дожидаясь сдачи и не взглянув в сторону сидящих за столиком футболистов, Истон закатил глаза и демонстративно отвернулся, направляясь к выходу. Дверь за ним снова звякнула, напоминая о его внезапном и несколько грубом уходе. Гонсалес и Гавира остались сидеть за столиком, некоторое время молча смотря друг на друга. Наступившая тишина казалась ещё более напряжённой, чем предыдущий шумный диалог. В воздухе висело невысказанное и недосказанное. Пабло наконец вздохнул, тяжело проводя рукой по лицу. Его лицо было бледным, глаза полны беспокойства. — Ну и тип, — пробормотал он больше для себя, чем для Педри. — Как он вообще живёт? Педри улыбнулся: — И не забывай, он твоя судьба. Гави кинул в него салфетку и рассмеялся: — Не в этой жизни.

***

Пау Кубарси уверенно пересек порог тренировочного поля, его шаги эхом раздавались по пустынным коридорам стадиона. Он поднял голову и посмотрел на трибуны, словно искал там знакомое лицо. Однако волнение, которое царило в его груди, быстро угасло. Элизабет так и не оказалось на своем рабочем месте — ни её лёгкой улыбки, ни мягкого смеха, который всегда придавал ему энергии. Пау задержался на мгновение, его глаза блуждали по безжизненным рядам. В сердце парня шевельнулась грусть — он ждал её каждый день. Кубарси сделал шаг дальше, решив, что не может позволить себе отвлекаться. Так или иначе, тренировка должна продолжаться, и на этот раз ему придется справляться без её поддержки. Мяч быстро перемещался от одного игрока к другому, тренер громко подсказывал, а ребята выкладывались на полную катушку. Игра была напряженной, каждый старался показать себя с лучшей стороны. Кубарси чувствовал, как адреналин наполняет его тело, и вскоре мысли о Элизабет начали утихать. Но вдруг, в одном из эпизодов, когда он стремительно мчался к мячу, парень не заметил, как Гави решил прервать его атаку. Пабло резко толкнул Пау в бок, и тот потерял равновесие. Время словно замедлилось: Пау почувствовал, как его ноги отрываются от земли, и в следующий момент он уже приземлялся на траву с глухим ударом. Боль пронзила его руку и плечо, но гораздо больше его удивило то, как Гави, не проявив ни капли сострадания, стоял над ним с холодным выражением лица. Он смотрел на Пау так, будто тот был просто очередным препятствием на его пути к победе. — Ты в порядке? — спросил Гави, не протянув руку помощи. Его голос звучал безразлично. Пау с трудом поднялся на ноги, ощущая легкое головокружение. Он встретил взгляд Гави и увидел в нем не только безразличие, но и что-то еще — возможно, зависть или желание доказать свою силу. — Да, всё нормально, — ответил он, стараясь скрыть свою слабость. — Просто не ожидал такого удара. Он провел рукой по носу и заметил кровь. — Кажется, тебе нужна помощь врача, — сказал Пабло. Пау вытер кровь с носа, чувствуя, как обида накатывает на него. Гави всегда был тем, кто не стеснялся идти по головам во время матчей. Но не вовремя тренировки же, и тем более не по головам своих товарищей. — Не нужно, — отрезал он, стараясь сохранить достоинство. — Я справлюсь. Собравшись с силами, Кубарси вернулся к игре. Он не мог позволить себе показывать слабость, особенно перед Гавирой. Каждый раз, когда мяч проходил мимо него, Пау чувствовал, как раздражение нарастает. Он знал, что должен сосредоточиться на тренировке, но мысли о том, что Пабло мог бы проявить хоть каплю человечности, не покидали его. Тренировка продолжалась, и вскоре Пау снова оказался в центре внимания. Он обострил игру, стараясь игнорировать боль в руке и легкое головокружение. Каждый пас и каждый дриблинг давались ему с трудом, но он не собирался сдаваться. В конце концов, именно такие моменты закаляют характер. В этот момент он увидел Ольмо, который стремительно двигался к воротам соперника. Кубарси сосредоточился и, сделав несколько уверенных шагов, выполнил точный пас. Мяч проскользнул между защитниками, и Дани, не теряя ни секунды, встретил его на лету. Секунды замедлились, когда Ольмо пробил по воротам. Мяч, словно снаряд, рванулся в сетку и остался там. Футболист начал праздновать, поднимая руки к небу и смеясь от счастья. Дани повернулся к Пау, чтобы разделить с ним момент триумфа, и его глаза расширились от шока. Кубарси лежал на траве без сознания, его лицо было бледным, а рядом уже собиралась толпа футболистов и членов персонала. — Пау! — закричал Ольмо, мгновенно забыв о праздновании. Он бросился к нему, а за ним последовали другие игроки. Ханси тоже поспешил на поле, его лицо выражало беспокойство. Толпа быстро окружила Кубарси. Педри наклонился к нему, проверяя его состояние. Он почувствовал, как в груди сжалось от страха. — Что случилось? — спросил кто-то из игроков, глядя на тренера. — Нужно вызвать врача! — скомандовал Флик, его голос звучал решительно и тревожно. Он посмотрел на Пау и ощутил, как внутри него нарастает паника. — Держите его голову неподвижно! — Пау! — крикнул Гонсалес, наклоняясь ближе. — Пау, слышишь меня? Но Кубарси оставался безмолвным, и тревога нарастала с каждой секундой. Скоро на поле появились медики с носилками и оборудованием. Толпа разошлась, предоставляя место для профессионалов. Педри не отводил взгляда от Пау, пока его друга аккуратно поднимали и укладывали на носилки. — Пульс есть, мы позаботимся о нем, — сказал один из врачей, заметив обеспокоенное выражение лиц футболистов. — Вы можете быть уверены. Парни молча смотрели вслед медикам, которые окружили неподвижное тело Кубарси. А вдалеке от всех стоял Гави, с тревогой наблюдая за происходящим. Он провел рукой по мокрому лбу и заметил, как его пальцы слегка дрожат. Очевидно. Это была его вина.

***

— Какого черта ты творишь!? — Педри толкнул Пабло к стене. Они находились одни в раздевалке, и голос Гонсалеса отозвался эхом по всему помещению. — Молись, чтобы с Пау всё было хорошо! — Я не хотел! — воскликнул Гави, поднимая брови. — Просто заигрался, и... я правда не хотел причинить ему вред! — Ну конечно! Я видел твой взгляд, Пабло. Мы не на войне, а на футбольном поле, в конце концов! Тем более это, черт возьми, Пау! — не успокаивался брюнет. — Он же ещё ребёнок! Думай, что творишь! Гави, почувствовав, как его спина прижалась к холодной стене, опустил голову, не в силах встретиться с гневным взглядом друга. Внутри него бушевали эмоции — страх, вина и растерянность. Он понимал, что поступил необдуманно, но в тот момент на поле адреналин и азарт затмевали разум. — Я не хотел причинять ему вред, — тихо произнес Пабло, пытаясь найти слова, чтобы объяснить свои действия. — Это всего лишь игра... — Игра? — перебил его Педри, его голос звучал как раскат грома. — Ты не понимаешь? Ты можешь сломать кому-то судьбу одним движением, одним ударом! Гави посмотрел в глаза друга и увидел в них не только гнев, но и искреннее беспокойство. — Я знаю, — наконец сказал Пабло. — Я знаю. И именно поэтому мне так плохо. Я... я просто не думал. Педри тяжело вздохнул, убирая руку с плеча Гави, но не позволяя ему отойти. В этот момент дверь раздевалки хлопнула, и послышался громкий голос Фермина: — Он очнулся! — воскликнул тот и сразу же затих, делая шаг назад. — Оу, надеюсь, я вам тут не помешал, — усмехнулся Лопес. — Очень смешно, — закатил глаза Пабло, вылезая из-под руки друга. — Как у Пау дела? — обеспокоенно спросил Гонсалес. — Врачи говорят, что похоже на сотрясение. Но ничего страшного, поправится. Он у нас крепкий орешек, — улыбнулся Фермин. Педри, всё ещё не веря в то, что произошло, тяжело опустился на скамейку, уставившись в пол. Гави, чувствуя, что напряжение между ними не утихло, подошел ближе и сел рядом. — Я действительно не хотел, — снова произнес он, и на этот раз его голос звучал более уверенно. Фермин, присев на соседнюю скамейку, внимательно смотрел на обоих. Он знал, что Педри был прав, но также понимал, что Пабло не злодей. В футболе иногда случается так, что эмоции берут верх над разумом. — Все мы ошибаемся, — сказал Лопес. Брюнет поднял голову и посмотрел на футболистов. — Да, но это не просто ошибка. Это ошибка, которая влечёт за собой последствия. Ты должен помнить, что на поле есть не только соперники, но и друзья, которые могут пострадать из-за твоих действий. Ты совсем перепутал берега, Пабло. Ни я, ни Пау тебе не враги. И девушку у тебя не уведем. — Да, но... — Гави поджал губы, отводя взгляд в сторону. — Ты же знаешь Лиз... — Не суди всех по своему опыту. Не могу говорить за Пау, но я точно никогда не стал бы отбивать девушку своего товарища. И я тебе это сотый раз говорю. Да и сам подумай: здесь ключевое значение имеет желание Лиз. А если она чего-то и желает, так это только тебя,— горько усмехнулся Педри. Гави мягко улыбнулся. — Кстати о Лиз,— начал Лопес. — Что с ней? Мне моя женщина скоро весь мозг вынесет из-за того, что она ей не отвечает. — Она в Сан-Диего,— недовольным тоном произнёс Пабло, откидываясь назад. — В Сан-Диего? — приподнял брови тот. — Ага, решает какие-то проблемы. Пабло раздраженно скрестил руки на груди, его взгляд застыл на полу. Он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам. Фермин, наблюдая за ним, пожал плечами: — Может, учебные проблемы? — предположил он, замечая, как Пабло сжимает кулаки. — Она ведь учится. Но странно, что она всех игнорирует. — Это всё из-за того, что эти двое поссорились, — развел руками Педри. — Тогда всё ясно, — усмехнулся Лопес. — Не думали сходить к семейному психологу? — Не кажется ли тебе, что после пары месяцев отношений идти к психологу — это странная идея? — В вашем случае, чем раньше, тем лучше, — тяжело вздохнул брюнет, похлопав Гави по плечу. Пабло вновь поджал губы и приподнял подбородок. — Это клиника... — продолжил он, подбирая слова. — Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я не справляюсь с ситуацией или что-то в этом роде. — Понимаю, — кивнул Педри, осознавая чувства друга. — Но ты ведь тоже понимаешь, что скрывать проблему и потом устраивать скандал — не решение. Лиз — важная часть твоей жизни, и если у вас есть проблемы, лучше их решать вместе, чем отмалчиваться и накапливать напряжение. Это касается не только ваших отношений, но и всей команды. Твой поступок на поле повлиял на всех, включая Пау. Если ты будешь говорить о том, что тебя беспокоит, то можешь стать менее импульсивным. Гави кивнул, наконец подняв взгляд на Гонсалеса. В его глазах читалась благодарность за поддержку и... страх. Страх признать свои ошибки. — Может, просто поговорить с ней? — предложил Фермин. — Позвонить или написать... попросить объяснить, что происходит. Только без агрессии и обвинений. Иногда достаточно простого разговора, чтобы всё встало на свои места. — Легко сказать, — вздохнул Пабло, теребя край футболки. — Она отключила телефон или может быть я в черном списке... В общем, она просто исчезла. — Ну, с другой стороны, — вмешался Гонсалес. — Она точно скоро вернётся. Тебе нужно немного подождать и сделать всё правильно. Твой характер — это огромное преимущество на поле, но в обычной жизни стоит немного повзрослеть. Пабло молчал, погруженный в свои мысли. Вина за свой поступок на поле и неясность ситуации с Элизабет давили на него. Он чувствовал себя загнанным в угол, окруженным проблемами, которые сам же и создал. Но в то же время он видел поддержку в глазах своих друзей и их желание помочь ему разобраться во всем. Эта поддержка давала ему силы и надежду на то, что он сможет преодолеть все трудности. — Может быть, вы правы, — сдавленно улыбнулся он. — Наверное, пришло время для перемен.

***

Тень от высоких стен спортивного комплекса ложилась на плечи Педри и Пабло, когда они шли по длинному, безлюдному коридору. Воздух здесь был насыщен запахом хлорки и пыли — привычный аромат, пропитанный потом и напряжением сотен сыгранных матчей. Только сейчас, после бурного вечера, в этом укромном пространстве царило необычное спокойствие. За спиной осталась суета раздевалки, переполох, вызванный самочувствием Кубарси, и напряженная беседа, оставившая горький осадок у каждого из них. Теперь же их шаги звучали мягко и размеренно, эхом отражаясь от гладких стен. Гонсалес шел впереди, его темные волосы слегка колыхались под потоком воздуха из невидимого вентиляционного отверстия. Гави шагал рядом, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы бетонных стен. В темноте, освещаемые только тусклыми аварийными светильниками, их силуэты казались вытянутыми и хрупкими. — …и опять эти судьи! — Педри поморщился, его голос, едва слышный шепот, срывался на полусловах. Он был явно задет очередной спорной ситуацией, вновь обретшей широкую огласку в спортивных СМИ. Это был уже не первый подобный случай за этот сезон. Пабло, не спеша, ответил, его голос был тише, но с явно выраженной иронией: — Классика жанра, Педри. Как без этого? Они же — залог интриги до самого конца сезона. Кто знает, может, это и есть та самая «испанская страсть», о которой все говорят? Они оба улыбнулись, негромкий смешок прозвучал в тишине коридора, словно заговор двух товарищей, понимающих неписаные правила большой игры. Футболисты шли к парковке, не торопясь, наслаждаясь этим кратким мигом спокойствия. Вдруг телефон Гавиры издал сигнал, оповещая об уведомлении. Он разблокировал экран и увидел новое сообщение от Истона. Сердце в ту же секунду забилось сильнее. «Клуб “Чёрная пантера”. Сейчас же.» «Это срочно» Футболист нахмурился, печатая ответ:

«Что?»

— Кто пишет? — спокойно спросил Гонсалес. — Рора, — отмахнулся тот. — У неё новая драма с Джави. — Бедный парень, — усмехнулся брюнет. «Это касается Лиз. Приезжай быстрее.» Черт. — Слушай, Педри, мы можем перенести вечер кино на другой день? Семейные дела... В общем, сам понимаешь, — прикусил губу Гавира. Педри грустно опустил взгляд вниз и тяжело выдохнул. — Без проблем, — сказал он. — Спасибо большое! Гави, бросив короткий взгляд на друга, поспешил к выходу, оставляя брюнета одного в полумраке коридора. Тишина, царившая мгновение назад, вновь окутала Педри, но теперь она была иной — тяжелой и давящей. Спокойствие улетучилось, оставляя после себя лишь неясное беспокойство. Он машинально продолжил путь к парковке, но ноги словно стали тяжелее, шаги — медленнее. Проходя мимо медпункта, он остановился. Тусклый свет едва освещал коридор, но из-под двери медпункта пробивался более яркий желтый свет. Странно, медпункт обычно пустовал в это позднее время. Педри прислушался. Тишина… только еле слышный всхлип доносился из-за двери. Он приблизился к ней, заметив, что она слегка приоткрыта. Щель была узкой, но хватило, чтобы увидеть тускло освещенное помещение. На стуле сидела Бернардита, вытирая быстро текущие слезы. Он открыл дверь немного шире, обращая внимание девушки на себя. Её лицо было красным и опухшим, а рукав серого свитера слегка потемнел от солёной жидкости. — У тебя все в порядке? — аккуратно спросил футболист. Бернардита резко подняла голову; её глаза, покрасневшие от слез, сверкнули негодованием. Всхлипы прекратились, сменившись резким, прерывающимся шепотом: — Что вам надо? — спросила она, её голос звучал хрипло и напряженно. — Убирайтесь. Педри отшатнулся от её неожиданно агрессивной реакции. Он не ожидал такого. Его попытка помочь, продиктованная искренним беспокойством, была воспринята как вторжение, как ещё одно унижение. — Бернардита… — начал он робко, — Я просто увидел свет… Ты выглядишь… — Выгляжу ужасно? — перебила его Бернардита; её голос дрогнул, но гнев не угас. — Конечно, выгляжу ужасно! Убирайтесь, Педри, оставьте меня в покое! Мне не нужны ваши подачки и сочувственные взгляды! Она резко встала со стула; её движения были резкими и отрывистыми, полными неконтролируемой ярости. Без лишних слов Бернардита схватила свой ботинок, который лежал на полу, и с силой запустила им в Педри. Ботинок пролетел мимо его головы, ударившись о стену с глухим стуком. Брюнет молча отступил, ошарашенный и растерянный от её действий. Его попытка проявить участие обернулась полным провалом. Он действительно хотел помочь, но, видимо, выбрал неправильный подход. В тишине медпункта осталась стоять тяжелая напряженность, прерываемая только учащенным дыханием Бернардиты.