Под покровом ночи

      Веки спешно распахнулись, рассеивая густой туман незваного кошмара. Жуткий морок нагло навестил Эвтиду, побуждая кожу покрыться колючими мурашками, а сердце глухо стучать где-то за выступающими ребрами. Снова. Подобные сновидения стали частыми гостями молодой девушки, появлялись в сознании чуть ли не каждый день, раз за разом наряжаясь в более яркие цвета. И от этого становилось бесконечно страшно. Настолько, что желудок прилипал к позвоночнику, а кровь в венах густела сильнее, чем хек во время брожения. Особенно после понимания, что шезму не умели видеть сны.        Эва облегченно выдохнула, когда с опаской пробежалась взглядом по всему помещению, примечая знакомые очертания их с Ливием спальни. Рвано мазнув тыльной стороной ладони по лбу, она до боли прикусила щеку изнутри, чтобы убедиться в реальности происходящего. Комната продолжала нежиться в объятиях ночного мрака, который, как правило, считался лучшим другом черномагов. Первые лучи восходящего солнца вот-вот готовы были пронзить предутренний сумрак. Девушка так чувствовала, ведь воздух вокруг пах именно утром, и это ощущалось на теле легкой вуалью, а не тяжелой, давящей на плечи ночью.        Все, чего хотелось, — уткнуться носом в крепкую грудь любимого мужчины, вкусить родной аромат и расплыться в улыбке, чтобы окончательно избавиться от лихорадочной дрожи. Желание настолько сильно въелось в подкорку мозга, что выступало легким зудом на кончиках пальцев. Только вот утолить его не представлялось возможным, ведь, как оказалось, Эвтида проснулась совершенно одна. Стоило ей пробежаться рукой по холодной простыне, мягко сминая шуршащую ткань, как горькая реальность смыла собой все сладкие ожидания. — Исфет, — тихо выразилась Эва, явно разочарованная исходом. Она осознала, что Ливий так и не добрался до кровати, чтобы предаться грезам хотя бы на несколько мгновений.        В последние дни девушка нередко засыпала и просыпалась в одиночестве, пока он полностью отдавался своей работе: противостоял хвори, стремился победить заразу и заботился о человечестве. Переживал обо всех, кроме себя. И его систематическое равнодушие по отношению к самому себе разжигало внутри Эвтиды настоящий пожар из искреннего непонимания и явного негодования. Было ощущение, что только она старалась уделить должное внимание его состоянию.       Бодро вскочив с кровати, Эва целенаправленно поплелась в сторону лекарского кабинета, намереваясь побыстрее уговорить мужа немного поспать. Благие помыслы помогли ей выбить остатки страха, что шлейфом тянулся с самого пробуждения. Решимость и легкое раздражение успешно вплетались в душу, вытесняя собой все остальные эмоции. Девушка даже не пришла к мысли о том, чтобы накинуть на себя что-то приличное. Покинула покои в одной лишь одежде для сна — ей было максимально безразлично. Все, о чем она могла думать, — слова, которые стоило бы подобрать, чтобы убедить упрямого мужчину последовать ее советам. Навряд ли Ливий так просто согласится.       Возникшие догадки нашли свое подтверждение, стоило Эвтиде приметить едва уловимое сияние от свечей из комнаты, что играло янтарными бликами на полу и после исчезало под гнетом суровой темноты. Терпкий, в плохом смысле одурманивающий запах от лекарств сразу же ударил в нос, вызывая не самые приятные ассоциации. И как только Ливий работал, полностью окутанный столь непривлекательными благовониями?        Стройный неподвижный силуэт расположился в центре помещения, закрывая собой беспорядок на столе. Подобный хаос не был свойственен мужчине, который обычно придерживался порядка и отличался строгой дисциплиной. Сейчас он замер с папирусом в руках и сосредоточенно вчитывался в то, о чем ему ведало скопление иероглифов. Небрежно выбившиеся пряди волной ниспадали на лицо, щекоча смуглую кожу на выступающих скулах, в то время как едва заметная морщинка проглядывала меж бровей, намекая на его полную сосредоточенность. Единственное, что помогало отличить лекаря от неживой статуи, — медленно вздымающаяся грудь от попыток вдохнуть спертый горячий воздух, а также полуприкрытые глаза, зрачки которых бегло скользили по строкам папируса.       Сейчас, в свете постепенно затухающих свечей вперемешку с соблазнительным полумраком, Ливий казался еще красивее. Его изящные ладони мягко сжимали пергамент, пока незамысловатый рисунок темных вен огибал всю их поверхность. Его расслабленные, томно приоткрытые пухлые губы невольно притягивали взгляд с желанием прикоснуться к ним поцелуем. Его рельефные ключицы, что слегка выглядывали из-под одежды, пленили, зазывали прикоснуться к ним языком. Он был самим божеством, снизошедшим до людей, не меньше. Все эти мысли, направленные в сторону любимого, будто нарочно застопорили, потушили настрой и перечеркнули все планы, о которых Эвтида договорилась сама с собой. Ну невозможно было злиться на того, кто вызывал совершенно иные желания и ощущения. — Ты проснулась, моя милая госпожа? — мягко спросил Ливий, отрываясь на мгновение от папируса, чтобы переключить внимание на свою женщину. Солнечная улыбка вмиг озарила его усталое лицо, стоило им встретиться друг с другом взглядами.  — А ты и не ложился, — недовольно буркнула Эва, прислонившись плечом к дверному проему. Скрестив руки на груди, она без стеснения заскользила своим возмущенным взором по мужскому телу, демонстрируя свое негодование. — Это все хворь. Не могу оставить вопросы без ответов, люди надеются на меня, — Ливий устало вздохнул, по крайней мере внешне оставаясь невозмутимым и флегматичным. Его голос убаюкивал и разжигал желание погрузиться в воды абсолютной безмятежности, пока сам мужчина плавным движением распрямлял свиток.   — Пойдем в постель. Светает уж, а ты все также развлекаешься с папирусом среди свечей, не жалея себя. Не к добру все это.  — Ложись, моя золотая, отдыхай. Я еще здесь задержусь, — нежно улыбнувшись ей, он снова опустил взгляд на папирус, тем самым намекая на окончание разговора.        Эвтида нервно закусила губу, прокручивая в голове свои последующие действия. Она не собиралась выполнять мужскую просьбу, ведь уже заранее знала, что  наткнется на стену под названием «сопротивление». Эва понимала — ремесло не будет ждать. Тем более для Ливия, который ставил работу выше многих вещей в этом мире. Но девушка для лекаря была важнее всего на свете, чем Эва и собиралась нагло воспользоваться.       Она шагнула навстречу своему мужу, легкой поступью подбираясь все ближе и ближе. Ее бесшумности мог позавидовать любой черномаг, а ловкости — охотник. Несмотря на отсутствие у Эвтиды образования, жизнь все же научила исключительной находчивости и изощренной хитрости, которыми она планировала воспользоваться сполна. Она позаботится о нем, даже если он против.       Всего одно мимолетное мгновение, и вот Эва успешно настигла высокую мужскую фигуру, начав приводить свой план в действие. — Что ты тут читаешь? — Эвтида с интересом сунула нос, вчитываясь в произвольно расположенные иероглифы. — Что-то про хворь?        Ливий не посмел препятствовать нескрываемому любопытству, разворачивая пергамент так, чтобы Эве было проще рассмотреть написанный текст. Бросив мимолетный взгляд на молодую девушку, он, казалось, что-то разглядел в выражении ее лица, ведь от его нехарактерной строгости не осталось ни следа. Сосредоточенность уступила место озорству. — Интересно, моя госпожа? — он чуть ли не пропел со свойственным ему лукавством. Она посильнее нагнулась к свитку, притворяясь в своей увлеченности, отчего Ливий практически впечатался губами в девичий висок.  — Любопытство, не более, — ответила Эва, пытаясь вложить в свой тон максимум сдержанности, хотя уже была готова темпераментно вцепиться в предплечье и потащить мужчину в сторону спальни. На деле ее нисколько не волновали столь раздражающие папирусы. Важен был только муж.  — Ну и как? Узнала что-то новое? — Ливий насмешливо улыбнулся, наблюдая за ее действиями.  — Да! — процедила она сквозь зубы, неестественно выпрямляя спину. Рука спешно приземлилась на его плечо, словно смахивая невидимую пыль. Мышцы трапеции моментально заиграли под пальцами, приятно перекатываясь и обжигая. Это и стало очередной возможностью схитрить. — Ты совсем устал, милый. Вон какие мышцы твердые.        Девушка бесцеремонно, с неким азартом залезла на стол. Она расположилась позади своего мужа на широкой поверхности, буквально сминая коленями и ягодицами другие свитки, которые были разбросаны по всей столешнице. Нахально прильнув к плечам, Эва без промедления сжала забитые мускулы до побелевших костяшек, чтобы хоть как-то улучшить плачевную ситуацию. Она жаждала как можно скорее помочь любимому расслабиться, чтобы избавить от накопившегося напряжения и сделать приятно. А потом получить благодарность от него в виде согласия отложить работу до завтра. Лекарь ничего не ответил на ее неожиданную выходку, не возразил, вверяя всего себя под настойчивые ласки Эвы.   — Сижу слишком много, ничего удивительного, — томно выдохнул он, выпрямляя руки с папирусом. Всего пара нажатий, и Ливий уже забыл о том, над чем провел немалое количество времени. Такой открытый, такой родной, что хотелось крепко сжать его в своих объятиях, а после рассказать о своих чувствах всему миру. Эвтида знала Ливия от и до — даже лучше, чем сам лекарь.        Слегка наклонив голову в сторону, мужчина добровольно открывал еще больше простора для девичьей инициативы. Пальцы Эвы ласково скользили по покрывшейся испариной коже, начиная свой путь с острых широких плеч и завершая его на чувствительной шее. Она старательно массировала задубевшую плоть, буквально впиваясь в кожу всей шириной своей ладони. Поначалу ленивые, едва заметные касания с каждой секундой становились настойчивее и смелее. Эва с упоением слушала, как Ливий периодически откликался на ее движения тихими стонами. Однако молодая девушка не выходила за рамки, чтобы впоследствии он умолял ее о продолжении.        Непримечательные, свойственные любому человеку звуки, казалось, должны были оставить девушку равнодушной, однако едва уловимые ноты, принимающие участие в цельной композиции очевидного блаженства, не смогли остаться незамеченными. Она моментально зацепилась слухом за каждую деталь, которая доказывала, как муж расслаблялся от ее прикосновений. Плавился в руках своей любимой женщины. Доверял ей всего себя, отдавшись на растерзание этим рукам. Ливий даже не подозревал, что его ожидало, если он и дальше будет покорно принимать ее ласки. И это сводило с ума, разрывало на миллионы частиц, стирая одним неосторожным движением все то, к чему изначально стремилась Эвтида.        Эве внезапно вообще перехотелось спать. Вот так, в одно несчастное мгновение, когда мужские вздохи настигли уши, а медовая кожа раскалилась до невероятной температуры. Теперь ее тело требовало одного…       Женские ладони ненавязчиво устремились дальше, к ключицам, ловко очерчивая большими пальцами уже знакомые изгибы жилистой шеи. Едва врезаясь ногтями в пульсирующую артерию. Освобождая столь нежный участок кожи от одежды, оттягивая ткань в сторону. Эта часть тела была одной из самых уязвимых мест, наравне с мужским достоинством. Чувственные касания там могли заставить Ливия целиком и полностью забыться. Утонуть в наслаждении, принимая множество предательских мурашек вдоль позвоночника.        Легкий аромат малины и шафрана словно стал тяжелее, бесцеремонно проникал в нос, разъедая рецепторы. И от этого кружилась голова. — Мой милый господин, пойдем со мной отдыхать. Завтра продолжишь, — Эва буквально прилагала усилия, чтобы не выдать накатывающее ее возбуждение.  — Чуть позже, милая госпожа. Мне осталось немного, — упирался он.       Она нарочно прижалась упругой грудью к спине мужчины, чтобы хоть как-то задержать Ливия в одном положении и заставить его не двигаться. Уже острые от разрастающегося желания соски вызывающе царапали мужские лопатки сквозь преграду в виде его и ее одежды. Эвтида лениво задвигалась вверх-вниз, посылая недвусмысленные сигналы тела своим поведением. Словно кошка ластилась, со стремлением демонстрируя свое желание. Она собиралась дразнить его. Заставить почувствовать силу ее любви. Утопить Ливия в собственном желании. Вынудить его сорвать голос молящими стонами. А потом, как итог, нагло взять то, что уже и так принадлежит ей. — Если не пойдешь в кровать, то так и падешь от усталости. Прямо здесь, возле стола, — Ливий на секунду застыл в одном положении, а потом усмехнулся, осознавая смысл сказанного Эвой. — Зря веселишься, я лучше знаю. Боги не будут к тебе милостивы.  — Боги? Или ты? — он повернул голову в сторону Эвы, не скрывая своей добродушной насмешки. Она же развернула его лицо обратно, сжимая щеки большим и указательным пальцем, продолжая ласкать другой рукой выпирающие кости ключиц.       Проигнорировав провокационный вопрос, девушка прильнула к мужскому уху. Максимально близко, опаляя своим учащенным дыханием. Непослушные мужские локоны, что прикрывали тонкую кожу, едва колыхались, призывая дотронуться, что она с превеликим удовольствием и сделала. Только не пальцами — это было бы просто и скучно — а слегка приоткрытыми губами. Слишком медленно, разрешая оценить мягкость своих выдохов. Слишком громко для такого близкого расстояния. С нежностью пробуя имя любимого, перекатывая его на языке. И оно казалось слаще всего на свете.       Ее грудная клетка все так же вжималась в выпирающие лопатки, пока горячие ладони продолжали свой замысловатый путь прямо под одежду. Одна уже полностью обласканная часть мужского тела давно осталась где-то позади, уступая девичье внимание груди. Эвтида бесцеремонно наслаждалась своей властью, примечая разнообразные мелочи в изменении поведения Ливия. Теперь его тело нельзя было назвать расслабленным, ведь мышцы стали еще тверже, стоило ему вытянуться струной. Лекарь явно пытался препятствовать своей ответной реакции на ее касания, но с успехом проигрывал. Эва улыбнулась. Ей нравилось, каким податливым и беззащитным он становился в ее руках. Она не хотела отдавать своего любимого Ливия на растерзание ночному ремеслу.       Эве было мало. Выпустив язык, она юрко пробежалась кончиком по ушной раковине, вызывая обилие дурманящих импульсов не только у него, но и у себя. Мышечный орган так искусно рисовал невидимые линии, рьяно щелкал по мочке уха, чтобы после вновь позволить губам вести. Девушка знала, как быстро Ливий мог сдаться под этими невыносимыми ласками. Особенно если коснуться одной точки за ухом, о которой лишь она была осведомлена. И этот участок стал следующей целью, на пути к которой Эвтида не видела препятствий. Неторопливо приникнув губами, одновременно, она ущипнула правый сосок. — Эва, что же ты творишь, — хрипло произнес Ливий, не предпринимая ни единой попытки избавиться от девичьих прикосновений. Он наслаждался. Так смело и нахально. Зачем тогда противился?  — Я вообще ничего не делаю, любимый, — ее распущенные длинные волосы щекотали кожу мужчины, неприкрытую одеждой, стоило ей наклониться еще ниже, практически навалиться на него, выделив шепотом последнее слово.       Эва заводилась от реакции мужа, двигаясь руками дальше, задевая ногтями рельефные ребра, чтобы после перейти несдержанными прикосновениями к животу. Лекарь слишком часто вбирал носом воздух, а после шумно выдыхал, издавая при этом те самые звуки, которые отзывались крепко затянувшимся узлом внизу живота. Мышцы под пальцами каменели, а его ладони слабели с каждой секундой. Это все привело к одному очевидному исходу — папирус полетел на пол, с громким шелестом приземляясь где-то в ногах. Ливий потерялся в девичьей инициативе, совсем забываясь и не воспринимая реальность такой, какая она была. Наверняка даже и не понял, что собственноручно допустил подобное, а девушка надеялась, что он еще и наступит на свиток, чтобы у этого папируса больше не было возможности нарушить чужой сон.        Не произнеся ни единого слова, Эвтида принялась покрывать легкими поцелуями всю поверхность мужской кожи. Взмахнув языком за ухом, она заскользила вниз по шее, не оставляя ни единого участка без своего внимания. Горячие губы оставляли за собой раскаленную влажную дорожку, переходя на трапецию, а после уже и на плечи. Эве пришлось убрать свои руки, чтобы дать себе больше пространства и возможностей распалить Ливия, который окончательно поддался ее воле. Несдержанно простонав, она резво отстранилась, едва сводя ноги вместе, чтобы позволить очередной волне возбуждения забурлить где-то внутри.  — Ладно, работай, не буду тебя отвлекать, любимый, — Эва едва ухмыльнулась, спрыгивая со стола, планируя еще немного поиграть на его чувствах. Ей не удалось совершить ни единого шага в сторону выхода, ведь уверенный хват за запястье удержал ее на месте.       Ливий одним рывком притянул девушку к себе, разворачивая и всматриваясь в родные глаза в попытках найти ответы на интересующие вопросы. Эвтида старалась смотреть прямо на него, совладав с собой, чтобы не наброситься на его губы с голодным поцелуем. Янтарный взгляд был застлан пеленой страсти, что не могло утаиться от нее. Едва побагровевшие щеки вкупе с учащенным дыханием выдавали мужское состояние с потрохами.  — Теперь не собираюсь тебя отпускать, — сбивчиво проговорил лекарь, подтянув девичье тело еще ближе, чтобы накрыть ее губы своими.        Он целовал ее страстно и пылко, словно это был последний поцелуй в их жизни. Сжав руки на стройной талии, он прижал Эву к себе, сразу же раскрывая свое дикое желание в виде упругой и горячей твердости. Ливий вжимался ею в девичий живот, пока импульсивно двигал своим ртом, пробиваясь языком, чтобы захватить всю территорию. Эва ликовала, что смогла довести своего мужчину до высшей точки. Казалось, он готов был расколоться на мелкие осколки, лишь бы продолжить, только уже в горизонтальном положении.        Губы сжались в тонкую полоску, не позволяя мужчине проникнуть внутрь, в то время как ладони были выставлены вперед, чтобы Эвтида могла мягко оттолкнуть его от себя. — Ты же собирался посвятить себя ремеслу. Кто я такая, чтобы отговаривать? — довольно промолвила она, демонстративно прикусывая свою нижнюю губу. Она не жалела сил, чтобы нарочно вложить во взгляд ту невинность, которой у нее давно уже не было. На свое изощренное коварство она получила откровенную растерянность. Давно не выбивала его из равновесия настолько сильно. Даже, наверное, никогда.       Эвтида сделала несколько решительных шагов назад, не отрывая взора от лица, демонстрирующего бесконечность противоречивых эмоций. Пальцы смело запутались в собственных волосах, оттягивая локоны в сторону. Чтобы открыть вид на затвердевшие горошины сосков, неприлично выглядывающих из-под полупрозрачной одежды. Чтобы еще больше увлечь Ливия в свою придуманную игру, правила которой ограничивались только одним: ей можно было абсолютно все, в то время как ему — ничего.        Оттянув рукав в сторону, Эва позволила мешающей ткани оголить точеное плечо. Та же самая судьба постигла и второй, который так же, как и первый, стремился ускользнуть вниз, чтобы продемонстрировать мужчине как можно больше женской глянцевой кожи. Ливий громко сглотнул, с упоением следя за каждым ее движением. Было видно, как он хотел сделать шаг навстречу, разрушить защитный барьер между ними, построенный собственноручно любимой женой. Кадык «гулял» и неустанно, с неким трепетом подрагивал.  — Не смей подходить, Ливий, — заявила Эвтида, широко ухмыляясь. Она уже и не скрывала своей удовлетворенности от сладострастной пытки.        Рвано дернув рукой, она будто случайно оголила правое полушарие, высвобождая карамельный сосок. Так сказать, на оценку мужскому взгляду. А после вновь скрыла его от пожирающего внимания, что буквально разъедало кожу и одаривало импульсами бестактного нетерпения. Словно он впервые видел ее в таком виде. Словно перед ним стояла сама Бастет.        Бросив взгляд на его хлопковые штаны, Эва осознала всю степень его нестерпимого желания. Несмотря на довольно широкий простор, который дарили мужские одежды, его возбуждение умудрилось занять все свободное место, чуть ли не разрывая ткань своим мощным напором. Член любимого, что подрагивал и буквально твердел еще сильнее под ее смелым взглядом, еще долго будет всплывать в ее памяти в самые неподходящие моменты. В этом Эвтида не сомневалась.        Влажно облизнувшись, она все же позволила ткани окончательно обнажить грудь, оставляя верхнюю часть одежды болтаться на талии. Влажность между ног достигала такого уровня, что уже начала досаждать, стекая вязкой дорожкой по внутренней стороне бедра. Болезненная пульсация выбивала остатки разума и манила опустить руку туда, в объятия складок, чтобы накрыть клитор подушечкой пальца и закружить на нем в голодном танце. Эва и собиралась это сделать. Она собиралась окончательно подобраться к краю мужского терпения.        Ливий был максимально притягательным в своём желании обладать ею. Он хотел ее прямо сейчас, бесстыдно пожирая взглядом оголенную грудь и сжимая челюсти. Игривая испарина уже затанцевала на висках, стекая вниз маслянистой дорожкой, а твердость стремилась порвать штаны. И все это он испытывал из-за нее. Она была источником его счастья и умопомрачительного удовольствия. Именно Эва была той, кем он так рьяно желал овладеть. И это неимоверно льстило. Возносило до небес. Кружило голову.       Эвтида сжала сосок двумя пальцами, позволяя первому несдержанному стону звонко вырваться вместе с глубоким выдохом. Она не имела больше сил терпеть мужской опьяняющий интерес, от которого хотелось взорваться. Но и при этом не готова была сдаваться. Медленно подобравшись к Ливию, она не останавливала свои ласки, с неким рвением продолжая втираться пальцами в упругие полушария. Горошины успели покраснеть от того, как сильно она старалась удовлетворить не только себя, но и того, кто занимал все ее мысли каждый день. И она видела, как сильно он был без ума от нее. Настолько, что моментально потянулся к шелку кожи, стоило Эве остановиться в полушаге от него.  — Нет… — она шлепнула мужчину по кисти, не давая тому совершить задуманное. — У меня на тебя другие планы.        Мазнув ладонью по мужской груди, она бесцеремонно поползла ею вниз, накрывая манящую твердость всей шириной. Ливий выпустил воздух сквозь зубы, закатывая глаза, и впился своей рукой в локоны жены, вплетаясь в необузданные кудри. Притянув Эву к себе, он прислонился своим лбом к ее. — Решила поиграть, моя страстная госпожа?— сбивчиво прошептал лекарь, пока она мягко поглаживала всю длину каменной плоти. Так, словно прощупывала почву, чтобы после совсем обнаглеть. Весь тот обжигающий жар и ни с чем не сравнимый рельеф беспроблемно ощущался даже через плотную ткань штанов.        Рваное горячее дыхание стало последней причиной, по которой ее терпение было разорвано на множество маленьких кусочков. Одним движением пнув вновь досаждающий свиток в ногах — буквально швырнув в стену — Эва встала на колени. Прямо перед Ливием. Мужское естество предстало в полной мере перед глазами, одним своим видом умоляя уделить ему должное внимание. Это и было именно то, чего так страстно хотелось, на что она облизнула пересохшие от перевозбуждения губы. Демонстративно, лениво, обнажая острые клыки в хищном оскале. Как же много у нее было планов на этого мужчину, а он и не подозревал.        Лекарь смотрел на нее с неописуемым, опьяняющим предвкушением, ожидая последующие действия. Именно это Эвтида умудрилась прочитать в его глазах, когда с некой жадностью подняла свой взгляд снизу вверх, уверенно пробегаясь языком по своим зубам. Ладонь одним резким движением потянула ткань вниз, оголяя налитой член, чтобы после сжать его плотным кольцом. Сменив на мгновение вектор своего интереса с лица на мужскую плоть, Эва приметила покрасневшую головку, которая так и манила поскорее испробовать ее вкус. Яркие витиеватые вены огибали весь ствол, украшая своим рисунком. Такой чарующий. Пленительный. Будоражащий сознание…       Эвтида потянулась вперед, широко раскрывая свой рот и размещая конец мужской твердости на языке. Солоноватый вкус от предэякулята заиграл на рецепторах, вынуждая застонать. Она еще никогда не была настолько возбужденной, а само понимание своего положения перед мужем только больше распаляло. Мужские пальцы вцепились в спутанные после сна кудри, позволяя руке без заминки надавить девушке на затылок. Ливий хотел вести. Не мог позволить жене взять на себя инициативу, оглушенный немыслимым желанием.  — Смотри на меня, Эва, — с жаром потребовал Ливий, вырезая остатки рассудка льдом в голосе. Этот тон был незнаком для нее, от того и сводил с ума: внизу живота все заныло, побуждая девушку закатить глаза. Казалось, еще раз он скажет что-то с подобным придыханием, и ей не будут нужны никакие физические действия, чтобы взорваться аккордами наслаждения.        Эвтида послушно стрельнула глазами в своего мужа и начала настойчивые движения головой, небрежным взмахом сбрасывая мужскую руку. Желание вести было сильнее, чем желание подчиниться его воле. Оно было на одном уровне с желанием заставить Ливия дрожать от ее ласк и стонать ее имя. Пришло ее время, а он мог подождать.        Плотное кольцо губ интенсивно сжимало пульсирующую плоть, скользя по необыкновенно нежной коже и задевая языком выпуклый рисунок. Каждая новая фрикция отличалась от прошлой, ведь Эвтида пыталась захватить как можно больше длины. Если сначала это была одна лишь головка, то позже внутри поместилась одна четвертая ствола. Потом — половина, а следом — три четвертых. Девушка не была сильна в подобных ласках, однако двигалась с особым усердием. Хотела угодить. И она могла видеть в глазах Ливия неописуемое довольство, которыми он продолжал оценивать ее кропотливость. Сначала хотелось отвести взгляд в сторону, лишь бы не ощущать разрастающееся смущение, однако Эва смогла победить это липкое чувство и даже начала входить во вкус.        Характерные звуки от движения члена во рту смешались с тихими стонами пары, пока они оба продолжали купаться во внимании друг друга. Эвтида могла только представить как восхитительно она могла выглядеть с высоты мужского роста. Влажное от чрезмерного усердия естество так легко скрывалось между опухших от манипуляций губ, двигалось мягко и беспроблемно, утыкаясь увеличенной головкой прямо в горло. Девушка пыталась расслабить мышцы, но пока что все попытки остались безуспешными. Однако и это не мешало ей возносить своего мужчину до небес наслаждения. Язык периодически повторял за упругими и набухшими венами, буквально играясь с ними, а после вновь расслаблялся, захватывая своей площадью как можно больше поверхности.        Эва не могла не сжаться от разливающегося возбуждения, когда приметила морщинку между бровей Ливия, стоило ему закусить губу от нестерпимого удовольствия. Он откровенно наслаждался, безвозмездно делился своим дурманом, который буквально кусал кожу девичьих щек. Мужской взгляд периодически опускался ниже, на ее губы, где она обнимала ими его член, и Ливий едва слышно стонал от того, насколько ему нравилась то, что он видел. Между парой проскакивали искры, которые оказались горячее и жарче пламени свечи. Такие пылкие, яркие, сгорающие от страсти… И только от них Эва уже была на половине пути в Дуат.       Между ног все чрезвычайно болело, отчего у Эвтиды не было сил держать свое исступление при себе. Не останавливаясь глотать член, она устремилась ладонью туда, где скопилась вязкая эссенция сладострастного желания. Стоило ей окунуться, прямо-таки погрузиться подушечками пальцев во влагу, и только тогда ей удалось познать истинные последствия своей затянувшейся игры. Ливий творил с девушкой невообразимые вещи, заставляя истекать собственными соками с помощью одной только соблазнительной улыбки в ее сторону. Как мало ей было надо, чтобы сочиться необузданностью по отношению к нему. Ее солнечный господин освещал не только самое светлое в своей женщине, но и подсвечивал самые темные, потаенные фантазии.       Пальцы бессовестно закружились на клиторе, посылая импульсы долгожданного удовольствия по всему телу, пока сама Эва продолжала насаживаться ртом на мужскую твердость. Ливий заметил своего рода облегчение на лице девушки, едва прикусывая губу и выдыхая имя своей любимой. Он хотел прикрыть глаза от тягучего наслаждения, но так и продолжал всматриваться в весь процесс, настроившись не пропустить ни единой детали. Его волосы едва намокли от липкой крупной испарины, представая перед Эвтидой в новом образе — более раскованном, обольстительном… Кричащем о том, насколько мужчине было хорошо. Ливий осторожно, практически невесомо очертил кольцо губ, где они плотно прилегали к чувствительной коже пульсирующего члена. Так, словно вкушал. Хотел запомнить не только глазами, но и пальцами. Погрузился во все это сумасшествие с головой.       Касание мужской руки, скольжение ртом вдоль ствола, взмах подушечкой на клиторе — и так раз за разом, пока все окончательно не поплыло перед глазами Эвы. Тягучая, густая слюна стекала по подбородку, капая и успешно пачкая одежду для сна. Ткань послушно впитывала все, позволяла пятну разрастаться, пока у Эвтиды не было никакого желания глотать. Готовность угодить своему мужу въелась в сознание, а в голове было только: «Как хорошо». Было бы еще лучше, если бы вместо ее ладони был его язык.  — Иди ко мне, — рвано бросил Ливий, поднимая Эву за локоть с колен. Он будто прочитал ее мысли, без лишних слов устремившись к ложу, которое могло использоваться лекарем для того, чтобы позволить себе передохнуть в перерывах между работой.        Эвтида уже знала, к чему приведут подобные телодвижения, и нисколько не противилась столь неожиданному решению. Желание разразиться громким удовольствием перевешивало все возможные причины прекратить заниматься подобным вне стен их спальни. Никому не было дело до влюбленной пары, тем более ночью, когда риски быть прерванными равнялись нулю.       Мужчина расположился на спине, согнув ноги в коленях, подтягивая тело юной неферут к себе, безмолвно требуя сесть на лицо. От одной только мысли голова была кругом и безжалостно гудела, в то время как пульс колотился где-то в районе висков, отдаваясь глухим эхом в уши. Как же хотелось размазать всю свою влагу по мужскому рту. Заставить его выпить всю ее. До последней капли.       Эва устроилась над ним слишком быстро, перекидывая ногу через голову Ливия, и развела конечности максимально широко. Слишком грубо вцепившись в округлые бедра, он наверняка оставлял белые отпечатки своих цепких пальцев на бронзовой коже, откровенно опуская ее на свое лицо. Заблаговременно высунув язык, Ливий настроился хорошенько поработать ради того, чтобы жена смогла почувствовать всю силу его любви. В знак благодарности, что на время все-таки избавила его от настойчивых лап ремесла.        Половые губы опустились на расслабленную мышцу, и та полностью накрыла их, согревая и обласкивая каждый теб женского естества. Предметы вокруг закружились благодаря вороху чувств и невыносимого довольства от каждого прикосновения. Эва буквально ослепла, позволяя самой себе застрять в этом состоянии. Хриплый стон нашел освобождение, стоило только запрокинуть голову, когда кончик языка щелкнул по клитору. Все было слишком. Каждое прикосновение было слишком. Хотелось приподняться, избавиться от давления и некого жжения между ног. Потому что участвовать во всем этом непотребстве было непомерно хорошо. Ливий не давал сдвинуться с места, удерживал Эвтиду, чтобы та не была в состоянии сделать ни малейшего движения. При этом продолжал широко раскрывать рот и с неким хлюпаньем смыкать губы на вульве. Это было поощрение или наказание? Эва так и не нашла ответ на этот вопрос.       Время от времени мужчина нарочно задевал чувствительную кожу зубами и нежно царапал в такт ее стонов. Девушка демонстрировала свой восторг, беззастенчиво двигая бедрами на его пухлых губах. Она задевала не только мужской язык, но и нос, буквально втирая свою влагу в его кожу. Хотела не просто безучастно ожидать своего наслаждения, но и сделать что-то в ответ: усердно всасывать член, пока она сама чуть ли не будет кататься на его лице; ласкать пальцами яички, едва царапаясь ногтями; испить его удовольствие до единой капли. Это Эвтида и сделала, оперевшись на собственные колени по бокам от мужской головы и потянувшись вперед, — туда, где горячая плоть подрагивала от отсутствия ласк.        Сердце билось словно одержимое, один стук приравнивался к одному взмаху языка вдоль всей набухшей плоти и одному движению ее головой вдоль длины. Ливий неумолимо лизал ее, пока она подводила его к кульминации своим ртом. Они оба безвозвратно погрязли в собственной страсти, что нисколько не очерняла их души. Наоборот, влюбляла друг в друга настолько, что их сердца колотились как ненормальные. Они никогда не перестанут любить друг друга. Не в этой жизни и даже не в Дуате после гибели.        Когда указательный палец присоединился к юркому языку, а ладонь с хлестом приземлилась на ягодицу, Эва окончательно забыла обо всем: кто она, где она, что происходило вокруг. Ничего, кроме их удовольствия, сейчас не имело значение. Она ощущала, что ее мужчина был близко. Так же как и она. В очередной раз небрежно втянув комок нервов внутрь, Ливий принялся чувственно проникать пальцем на всю его длину, подчиняясь любовному безумству, пока Эвтида кружилась над ним, нежно сжимая рукой мошонку. Еще несколько движений губами, и он шумно простонал, обильно изливаясь прямо ей в рот. Демонстрируя тем самым всю свою уязвимость и доверие. Открываясь перед ней настолько, насколько не делал этого раньше. Понимание столь простой истины вкупе с непрерывными ласками между ног помогли девушке взорваться прямо на его языке, стоило ей только-только проглотить доказательства его неописуемого блаженства.  — Пойдем в постель, моя любимая госпожа, хочу заснуть в твоих объятиях, — проговорил лекарь после того, как пара пришла в себя, бросая взгляд в окно, за которым виднелась малиновая полоска у самого горизонта. Она разрасталась прямо на глазах, заключая все вокруг в свои настойчивые объятия.  — Неужели совсем вымотался? — лукаво пропела Эва в ответ, пожирая мужчину своим игривым взглядом и крепко прижимаясь к нему.        Ливий ничего не ответил своей жене, взяв ее на руки и направившись с ней в сторону спальни, устало улыбаясь. Неужели она выиграла? Конечно да. Не было сомнений, что ее хитрость в очередной раз помогла добиться своего.