Отчаяние

       Сэм был бы рад сказать, что он никогда не лгал брату — самому близкому для него человеку на свете — и не имел от него тайн. Но это было бы ложью. Иногда вынужденно, иногда осознанно, но Дину он врал, случалось. Без тайн тоже не обходилось. Перед своим побегом в Стэнфорд он молчал как рыба до самого последнего момента, когда уже было поздно. Историю с Руби и вспоминать не хотелось. Было много всякого и по мелочи. Что-то отлично оправдывалось повседневной, бытовой ложью, которая распространена, вроде: «в порядке», «дела нормально», «нет, снился не кошмар». Что-то не оправдывалось ничем, но прощалось Дином в итоге. Только теперь была тайна, которую Сэм знает, что не расскажет брату никогда. Да он и представить не может, как бы Дин отреагировал, заяви он, что его чувства теперь совсем не братские. В лучшем случае брат бы, наверное, избил. В худшем — вышвырнул из своей жизни раз и навсегда. Убить бы, наверное, не смог, но иногда червячок сомнения по этому поводу точит. Когда это вообще случилось, началось? Сэм не знает. Есть догадки, что где-то в том полунаркотическом угаре, вызванном постоянным приемом демонской крови. Дин был в Аду, был в жутком месте из-за него, а он даже не мог помочь. Сэм уговаривал себя, что чувства надуманные. Смесь из сильного чувства вины, тоски и боли, способна породить и не такое. Он говорил себе так и после возвращения Дина первое время верил, что это пройдет. Но оно не прошло ни через неделю, ни через несколько месяцев. Он залипал на Дине взглядом, психовал, когда тот отправлялся на свои коронные свидания на одну ночь, хотя и никак это не показывал, и начал бояться своих снов. В них был Дин. И, возможно, лучше бы были кошмары. Он ненавидел себя, но это не помогало перестать любить Дина так, как ни в коем случае нельзя. Иногда Сэм думал, что это карма. Дин побывал в Аду буквально, оказался там по его милости. Он горит в фигуральном аду теперь, каждый божий день. И выхода из него нет. — Сэм, ты чего завис? — громко зовет Дин с улицы. Он уже уложил сумки в багажник. Им пора ехать навстречу новому делу. Сэм глубоко вздыхает. Дин чертовски красив, неизменно. Закричать бы от невыносимости и отчаяния, но, понятное дело, нельзя. — Я иду, — кричит Сэм в ответ. Он сможет. Будет привычно шутить, подкалывать Дина и усмехаться. Он делал так тысячу раз. И плевать, что в груди больше не заживающая бездна боли. Он справится. А самое главное — сохранит тайну, которую брату нельзя узнать никогда.