Одиннадцать.

Поздний вечер, на улице середина ноября, что славилась особым холодом и слякотью в окраинах Нью-Йорка. Шагая к подъезду, промокнув до нитки, Шин прятал нос в вороте джинсовой курки, на улицах ярко пахло солоноватой свежестью. А дома пахло кофе. Дома пахло блинами, накрахмаленными простынями, что бессовестно скомкают ближе к ночи, и одеколонном Джея. Скинув с плеч джинсовку, небрежно скомкав и кинув её куда-то в сторону кресла в гостиной, парень вступает на кухню, лениво перебирая ногами. – Даже не потрудился меня с работы забрать, – пожаловался Шингон, разминая плечи. Он безвольно ткнулся лбом в плечо старшего, что старательно орудовал кухонной лопаткой, переворачивая блины. Гиллан невозмутим. Мужчина облаченный в облегающую майку, серые спортивные штаны, кои излюбленно называли трениками, образ домохозяйки дополнял светло-малиновый фартук. – Приходилось выбирать из двух зол меньшее. Либо ты комфортно добираешься до дома, либо припеваючи пируешь в обществе любимого мужчины после тяжёлого рабочего дня, – непоколебимо изъяснял Джейк, протягивая руку назад, цепляя пальцем кисть брюнета. – Ты выбрал из двух зол большее, – съязвил в ответ, щипая чужую ладонь, – Из всего тобой перечисленного, пока что у меня был только тяжёлый рабочий день. Гиллан хмыкнул. – От одного до десяти. Насколько был тяжёлый день, а? – Я бы дал одиннадцать. – Какая жалость, – поджав губы, соглашался блондин. Он притворно сожалея, хмурил брови, едва справляясь с желанием рассмеяться. Щелкнув пальцем по плите, изловчившись и закинул последний блин на блюдце, он коротким движением бросил сковороду в посудомойку, дверца которой хлопнула в ту же секунду под натиском бедра Гиллана, – Хочу тебе помочь. Разрешишь? – Когда я что-то тебе запрещал? Сцепившись со старшим руками и успев ухватить со стола блин, Шин шагал в сторону спальни. Энтузиазм нарастал. Извращенцем Гиллан себя не считал. Считал, мягко говоря, фетишистом. Сейчас изучая чужую оголенную крепкую спину, он благословлял каждый дюйм литых мышц, исконно свято веря в их непорочность, нетронутую раннее сладость и не оскверненную никоим взглядом чистоту. Оглаживая руками, проскальзывая грубоватыми пальцами по, ещё скользкой от масла, бархатистой коже Джейк благодарил всех богов, мысленно перебирая имя каждого, кто причастен к такому исходу событий. Он принимал и слушал, вникал в каждый короткий мягкий вздох, прокручивал на подкорке каждый тихий брутальный стон, пока его ладони крайне правильно и удобно лежали на напряжённой пояснице брюнета. – Как ты, лилия моя? Нравится? Мне надавить сильнее? – с хрипотцой в голосе причитал старший, впиваясь резцами во внутреннюю сторону щек. Не удосужившись прямого ответа и лишь расслышав едва различимый удовлетворенный выдох, Джей хмыкнул, сам едва сдерживая стоны, – Очень хорошо. Черт самодовольный. Так думал Шингон, поддаваясь плечами навстречу стальным ладоням. По спине бежали мурашки и тело покрывал лёгкий озноб. Мысленно он безудержно тараторил что-то о том, чтобы Джейк сжал его сильнее, придавил жёстче, прогнул, приструнил, приказал. Это не более чем спонтанный фетиш, определённый локальный кинк, что уместен именно сейчас, но брюнет с ума сходил, терял рассудок раз за разом, ощущая на загривке тяжёлый взгляд и настырное горячее дыхание. – Ты меня убьёшь, – тихой жалобой высказался Шин, в ответ получая слабый поцелуй за ухом. С обветренных губ, как по команде, сорвался судорожный стон. – В планах не было. Бледные пальцы прошлись вдоль поясницы, спустились ниже, со смаком сжали пышные бедра, оставляя белесые отметины. – Так бы и съел, – с придыханием слышалось от старшего, слегка смазанным шлепком, по бедру, пришлась твёрдая неумолимая ладонь. Короткое "ай!" сорвалось с уст брюнета, Джей и сам не в силах сдержать стон. – Ты уж воздержись. – Не обещаю. Потом как по сценарию, пол часа безудержных касаний, липких поцелуев, влажного шепота минут двадцать, до невыносимого сладких слов и терпких губ старшего примерно с четверть часа. Шин окончательно растаял, расплавился и в сотый раз лишился способности здраво мыслить. Поддавшись следом руке Джейка, что притянула его обратно на подушки, брюнет припал щекой к плечу старшего, прикрывая глаза, вскидывая брови в демонстративном жесте одобрения. – Как себя чувствуешь? Получше? – Джейк ткнулся носом в висок брюнета, невесомо целуя где придётся. Словив шальной локоть под ребра, он отшатнулся, стиснув зубы, зашипел. – Сученыш. – Сам такой. Чуть ни съел и радуется мне тут. Он хмыкнул, ладонь пришлась на затылок старшего, когда Шин умудрился извернуться и стукнуться с Джейком лбами, лыбясь как кот над банкой сметаны. – Да, мне получше. Мне нежности хватило, будь добр, возвращай свой самодовольный говор, иначе у меня скулы сведёт от сладости. –Остряк. Насколько хватило нежности от одного до десяти? – Одиннадцать.