Alibi

Камень отлетел в сторону, будто стараясь пронзить тонкую пленку ледяного воздуха. А серое небо пыталось разбавиться пушистыми снежинками, что, будто в танце находясь, спадали плавными движениями. Прохлада щекотала тело, вынуждая его покрываться мурашками. Обволакивая разгоряченную душу, ветер как старался успокоить ярость, одним рывком вылетевшую наружу.  — Почему?! — разрезает нараставшее напряжение звонкий голос Чана. — С какого?! Мы их снова упустили! Опять, опять, опять… — словно в бреду, повторял он, замахиваясь на очередной ствол.  В этом состоянии боль была неощутима. Она проявится потом, но уже будет не так важна. Окровавленными кулаками он ударял по дереву все сильнее.  Кохэку вышла чуть вперед, подрагивая от холода и спрятавшись под тканью тонкой кофты, заботливо накинутой на ее плечи. Она не планировала успокаивать Чана. Ей легче было положить ледяную ладонь на чужое плечо и крепко-крепко сжать, вернув того в реальность.  Чудодейственные ладони, как выражался Кэйташи.  "Невероятное влияние ее темных глаз," — добавлял он уже после.  Но в этот раз Чан был почти что неуправляемым. Из его рта вырывались странные громкие возгласы, нечленораздельные звуки, обрывки фраз. Он с ума сходил.  И что Кэйташи, что Кохэку понимали его. Впервые они, как чудилось, оказались так близко.  Но трос надежды оборвали моментально. Все было потеряно. Все документы, доказательства, видеозаписи — обман. Один сплошной цирк, устроенный непонятными людьми, что имели подобные себе цели.  Чан пару раз даже ударил по капоту машины, оставив на нем вмятины, а на своих кулаках — новые травмы.  — Мы почти, блять, закончили! Почти! Ну за что?! Просто за что?! — все не унимался он.  Кохэку не без боли наблюдала за другом, которому оборвали все. Кэйташи лишь сощурился, решив подойти поближе.  Чан оперся о капот да уже куда менее сильно ударял об оставленные вмятины. Больно. Очень больно. Настолько, что желание завыть волком становилось сильнее здравого смысла. Они хватались за уловки как за истину. Слепо доверились тому, что всплыло на поверхность. И отчего-то не смогли нырять глубже.  Все ошиблись. Все доверились своему опыту и чутью, а факты упустили из виду.  — Чан, это не конец света… — попробовал начать Кэйташи, не зная, как правильно подступиться.  Но стуки резко прекратились. А Чан ведь и головы не поднял. Пальцами, что моментально скручиваясь в кулак, он сдирал слой пыли. Возможно, совсем немного краски задевая.  — Не конец? Кэйташи, ты серьезно? — пробормотал он почти что невнятно.  Пришлось тому вслушаться и невольно поежиться. Впервые кто-то из работников так сильно терял контроль.  — Не конец, говоришь… Не конец, да? Не конец! Прекрасно! Что еще скажешь? Может, что от этого он очнется?! — скрюченная спина распрямилась как самостоятельно, будто Чан ею не управлял, словно он потерял контроль над своим телом: — Подскачет и радостно воскликнет: "айда детективы, ай молодцы! Справились невероятно!" Ах, точно… — пока он говорил, ногти самовольно впивались в его же кожу, раздирая ее до постепенно краснеющих полос. — Он же не может! Он вообще вряд ли когда-то что-либо еще скажет! А мы… А мы ничего сделать не можем. Мы бесполезны. Бесполезны, блять! Чудесно! Просто великолепно!  Слова остались одной сплошной недосказанностью, неприятно повисшей в ледяном потоке ночного ветра. Кэйташи некоторое время просто смотрел, стараясь увидеть в обезумевших глазах хоть долю человечности.  Но Чан точно спрятался за капюшоном страха, сумасшествия и непонимания.  Хотел было Кэйташи что-то добавить, дабы убрать напряжение, как Кохэку выдохнула. Громко, так, чтобы ее точно услышали. Порыв горячего воздуха вырвался из ее рта вьющимся паром. Она заговорила уверенно, точно, без пауз. Впрочем, как и всегда в подобных ситуациях.  — Бан Кристофер Чан, Вас не учили держать эмоции в узде? — ее плечи дрогнули от холода. — Да, дело сложно. Да, есть потери. Но как без них? В нашей стезе это — сплошная утопия. Прости меня за эти слова, но, Чан, живи реальностью. Реальностью той, в которой есть место смертям невинных; где существует несправедливость; где и хороших убивают. — все, что она произнесла, вонзалось в сердце Чана, как катана в тело бренное.  Это ведь правда.  То окровавленное тело, что растекалось по асфальту алой лужицей, не спасти. Казалось, что даже из пор у него вытекала кровь, постепенно терявшая свой оттенок. Ему бы хотелось закрыть глаза, но вместо них красовались две крупные дыры. Рваные, некрасивые. Будто бы его глаза чайной ложечкой выколупывали. Медленно. Мучительно. Волосы в каких-то местах были оторваны вместе с размокшей кожей.  Было страшно.  Настолько страшно, что Чан чуть было не потерял самообладание и не пустил скупую слезу.  Нельзя. Он должен держаться.  Хотя бы сейчас.  Кэйташи молчал. Ему было нечего добавить. Все, что всплыло в мыслях, оказывалось на языке Кохэку. Порой она была чрезмерно прямолинейной, но этим она и привлекла. Стойкая, громкая, когда это нужно, она просто-напросто не умела теряться.  В то время как встревоженный и озадаченный Чан взглядом пытался в ее глазах найти хоть долю сочувствия, а не ледяной рассудительности.  И ведь именно непоколебимая уверенность и восхищающая стойкость погубили ее.