Экстра #1
11 мая 2025 г., 21:05
#1
И стоит на меня смотрит. В руках ножницы и электрическая бритва. Это где он ее подрезал, интересно мне знать? — У Илюхи взял, — отвечает Ваня на незаданный вопрос, перехватив мой взгляд. А. Ага. Мамушкин уже дважды за весну пытался заново отрастить бороду. И дважды психовал, все сбривая под ноль. Но меня другое волнует. Вот этот набор в руках у Вани — к чему? И меня зачем от домашки оторвали сообщением «Есть час свободный?» Вопросов ноль, матан тут же полетел в сторону, а я за полторы минуты оказался здесь, на пороге его общажной комнаты. Готов взорваться. Вывалить на него все накопившиеся слова. В общем, максимально заряжен на обсуждение. Мы с Ваней не то чтобы в ссоре. Не в обиде. Не на грани, прости господи, расставания. Похуже. Мы уже день целый с хуевой сцены, которую я ему закатил после вписки по случаю дня рождения Ильи, на тупом игноре. У нас как-то обычно… оба хороши. Ваня умеет орать в ответочку. И дверьми хлопать так, что штукатурка осыпается. И пинать все, что приколочено и нет, умеет тоже. Но в этот раз психовал я почему-то в соло, а он молча слушал, руки скрестив на груди. Пару раз только, морщась, напоминал «Лео, тише, бля, весь машстрой за стенкой». Но в основном просто ждал, когда кончится мой словесный понос. А меня от его молчания после стакана разбавленного апельсиновым соком мартини и ебучих поползновений Наташеньки в такие дали унесло, что вспоминать стремно. Охрип я под конец, как несмазанные качели. Заткнулся, и вот тогда Ваня уточнил ровно: «Все сказал?» «Все…» «Угу. Пошли. Тебе спать пора». «А тебе — к Наташеньке?» — хватило мне ума на ядовитое ему в спину. Спина мне ответила зловещим молчанием. И все то, на что Ваня способен обычно, когда я ему нервы выебу как следует, показалось такими цветочками — по сравнению с тем, что позавчера он банально оставил без ответа мою жалкую попытку посраться. Проводил до комнаты. Даже клюнул в губы на прощание, толкнув в темноту прихожей. Шлепнул по ладони, которой я его по шее погладил, и протянул устало: «Лео, бля…» Я думал, он вернется на этаж ниже, к машстроевским, и со стыда я сгорать не буду. Но я слышал, как он ключ повернул и к себе зашел. И все. И пиздец. Кто виноват? Ну явно не Ваня, который Наташу с коленей сдвинул почти в ту же секунду, как она туда приземлилась. Еще и ойкнула так натурально «Ха. Не рассчитала, Дымов, прости» и рядом на койке пристроилась. Типа не собиралась. И вообще она не такая. Серьезная и деловая. И на уме у нее не Ванечка, упаси боже, а исключительно его проект. Препод по программированию же Наташу, перспективную третьекурсницу со страстью к геймдеву, лично попросил над Ваней взять шефство. Они же вместе готовятся поехать на выставку электронных развлечений, где Ваня протестит черновик своей игры на гостях ивента и, может, найдет инвесторов. А у Наташи уже опыт в таких мероприятиях есть. Она все покажет и везде проводит. Она и билеты до Москвы найдет хорошие, и по поводу проживания на неделю договорится — жить-то, естественно, в одном гостиничном номере будут, нехуй же деньги лишние тратить. Все-все Наташа сделает за плюсы в карму и плюсы к курсовой, от широты души… Да, я ревную. Ужасно, блядь, ревную! Когда они сидят вдвоем допоздна в учебном корпусе, разбирая Ванину анимацию. Когда Наташа напрашивается к Ване в комнату, чтобы поработать над кодом. Да я так-то не сомневаюсь, что Ване на Наташу плевать. В любом смысле, который не связан с его игрой. Но Наташе настолько очевидно медом на нем намазано, что… у меня внутренности скручивает, как половую тряпку при отжиме, стоит поймать Наташу на очередном «Ой, чуть на коленки тебе не села» или «Ой, ресничка, дай сниму, загадаешь желание». Мое выступление в чужом туалете на вписке от этого уместнее, разумеется, не становится. И я теперь не знаю, с какой стороны зайти и как объясниться, чтобы Ваня не психанул. Он терпеть не может, когда я ревную. «Давай откровенно. Хотел бы к девушке — давно был бы там. Вообще ничего не напрягает в том, что я щас с тобой тут, а?» Но Ваня меня как будто не для разговора позвал. Потому что спрашивает вдруг, словно вписку ту из его памяти стерли ластиком вместе с целой субботой, за которую он мне только утром напомнил про таблетку, а я ему днем скинул домашку по английскому: — Подстрижешь? — Чего? — переспрашиваю, не втыкая. Хотя ножницы и бритва должны были намекнуть. — Кого, — поправляет Ваня. И крутит ножницами возле челки. — По бокам надо, и спереди в глаза уже лезет. — А?... У меня просто в голове ожидание с реальностью не стыкуется. Он не хочет случаем напомнить, что пить мартини с соком даже в количестве одного стакана мне противопоказано по причинам: а) изжога; б) я долбоеб, которого и на трезвую голову срывает от присутствия Наташи? — Сможешь? — Ваню уже, судя по тону, раздражает мое зависание. — Я? — опа, дошло. — Ты же Илюху стриг, — напоминает Ваня. — Затылок! — говорю в ахуе. — Где он достать не мог. Бритвой, и то… на двоечку. Ваня задумчиво смотрит на бритву в руке. — Ну вот меня можешь так же, — прикинув, заявляет на пофиге. — Охуел?! Да это же почти налысо. Я скорее эти же ножницы в себя воткну, чем отрежу ими хотя бы лишний сантиметр его волос. — Давай тебя к парикмахеру запишем, — предлагаю глухо. — Нормальному. Машстроевские стригутся у узбека за углом. Даже без записи! — Да тут делов-то, — все гнет свою линию Ваня. — Давай, не ссы. Если что-то не так пойдет, бритвой скосишь. — Косят лужайку перед домом, — огрызаюсь, — а у тебя прическа хорошая… Была. И надеюсь — будет! Вань… — Я сам тогда, — отмахивается он и прется же реально в туалет. — Я не хочу, чтобы ты был лысым! — протестую на панике, вцепившись в рукав его толстовки. Прям так и представляю, как сделает себе прическу а-ля Глеб Баранников. — Пожалуйста! — Да не буду я лысым, — нет, ну он серьезно, что ли? — Вань! — тяну к себе его руку и осторожно отнимаю ножницы и бритву. — Бля… ну… ну давай я попробую. Только сам не режь. Жесть. Стул уже поставил себе. Подход основательный. Реально не только что надумал стричься. Ваня плюхается на стул и наклоняется, голову опуская над раковиной. Беру плоскую расческу с полки у зеркала. Пальцы запускаю в растрепанные светлые волосы. Реально отросли. В последний раз он в феврале стригся, когда сестре Бубенцова нужно было руку набить для практики — она тогда нам половину курса, кажется, обработала за бесплатно. А на дворе уже конец апреля. Волосы у Вани и без того густые, и вот здесь, поближе к затылку, вообще как будто виться пытаются крупными кольцами. Копаюсь в них, прикидывая, с какой стороны начать, а Ваня ежится и с тихим выдохом подставляется под почесывающие движения. — Шампунь твой где? — спрашиваю, отвиснув. Ваня не глядя машет рукой на пакет с мыльно-рыльными на крючке. Знаменитый 2 в 1. Фыркаю тихо. Вспоминаю, как Ваня удивился, узнав от меня, что эта формула означает очищение плюс уход. «А ты что думал?..» «Ну, два в одном. Для волос плюс для жопы». Хорошо, дело было в воскресенье утром, в вычисленный на опыте час, когда можно спокойно помыться в одной кабинке — и ни одна живая душа в своем уме не попрется в это время в душевые. Хотя Ваня все равно шикал, затыкая мне рот мыльной ладонью, и угрожал тем, что мой хохот поднимет весь корпус. В общаге не так много возможностей остаться наедине. Почему-то мы решили, что каждое воскресенье мыться вдвоем — из той же оперы позарез необходимого, как оккупировать Ванину комнату на все выходные, когда Складчиков уезжает к бабушке в деревню. На этой неделе не срослось ни с чем. И Складчиков за город не поперся. И меня в душ не позвали. Не заслужил, хули. — Женя где? — спрашиваю, держа в голове, что он в городе. И по идее может в любой момент появиться на пороге. А у нас даже дверь из туалета в комнату не закрыта. Не то чтобы стрижка требовала какой-то приватности, но если я сейчас нас обоих оболью случайно, и придется раздеться… — У Алешиной. Походу, надолго. Ясно. Везет же тем, у кого на двоих есть свободная хата в городе. Вероятно, она может появиться и у меня. Гриша сказал, что если я не попрусь в Москву летом, когда в «моей» квартире закончится ремонт, он будет сдавать ее — и отправлять деньги мне. Хочу я того, типа, или нет. Стараюсь не думать о квартирном вопросе. Потому что в перспективе Ваниной поездки на выставку мои мысли скачут туда-сюда. От старой охуительной идеи как-нибудь спихнуть квартиру матери: все равно она сейчас на съеме живет, который оплачивает Гриша. Могла бы, не знаю, потом в московскую школу устроиться на постоянку? Я ж не собираюсь в столицу переезжать на летние. У меня ж дохерища других вариантов, ага. К тому папе, который им был девятнадцать лет, например. Который трубку не взял в январе, когда я наконец собрался с духом ему позвонить. До не менее охуительной идеи предложить Ване пожить в той квартире во время выставки. К июлю она точно будет готова. А Ваня, конечно же, согласится — правда, еще об этом не знает. — Не дергайся, — предупреждаю. — Сейчас воду включу. Кручу вентили. Настраиваю теплую и принимаюсь осторожно мыть ему голову. Столько времени прошло с тех пор. Но я думаю сейчас, как, посадив его перед раковиной в новогоднюю ночь, вычесывал кровь и грязь из его волос. И все проблемы… вроде Наташи, которая плюхнулась накануне Ване на колени, вроде желания выследить ее по темноте до автобусной остановки и нашипеть в ухо, что Ваня занят. Вроде ревности ко времени, которое Ваня проводит с ней, ревности даже к его игре, на которую я могу смотреть только как любитель-тестировщик, а Наташа — как погруженный в геймдев человек… Все это кажется такой хуйней. Которая не стоит его нервов. Не стоит того, чтобы я молчал весь день, напуганный его молчанием, будто мы способны перенести лютую дичь новогодней ночи, но вдруг споткнемся и расшибемся о то, что к Ване кто-то там неровно дышит помимо меня. А есть те, кто не? Сука, да не будь у Ильи его Люси, и тот бы, уверен, дышал неровно. — Ты пытаешься оттянуть момент? — спрашивает Ваня. Очнувшись, понимаю, что уже по третьему разу намыливаю ему затылок. — Да… То есть нет. — Давай. У тебя легкая рука. Все норм. Сглатываю и кручу кран влево-вправо, смывая пену с тяжелых волос. Тяну Ваню за плечи, заставляя сесть на стуле ровно. Из плюсов: зеркало висит низко, Ванина голова почти полностью влезает в отражение. Челка в мокром состоянии достает ему до кончика носа. Из минусов: у меня дрожат руки, пока я просто вытягиваю его волосы расческой… и я не могу уговорить себя хоть что-то отрезать, хотя длина объективно ему мешает. Еще немного, и получится то, что Ваня называет пидорской прической. Ага. Сколько раз я просил его перестать раскидываться «пидорским» буквально на все подряд, что ему не вкатывает? А Ваня в ответ невинно похлопывает на меня глазами и спрашивает, что же тогда у двоих с подворотами из нашей группы? «Подвороты просто, — попытался я однажды. Ну так. Попытка не пытка. — А то, что ты там сказал, в группе точно не у них». «У Кашина, — согласился со мной Ваня. И добавил, убив: — Прическа». — Бля-а-а… — тяну на выдохе, опуская руки ему на плечи. Пофиг, что стою вплотную и у меня уже весь перед толстовки мокрый от его три раза вымытого формулой 2 в 1 затылка. Ножницы из заднего кармана, куда их сунул на автомате, достать не решаюсь. Мне до усрачки боязно, что я криво отстригу спереди — и это потом не исправит без сбривания под ноль даже узбек за углом. — Зай, давай резче, — хмыкнув, просит Ваня. — Чикани, потом пострадаешь. Можешь даже с пола собрать, если нравятся. И меня прорывает. Всегда внутри маленький пожар, когда он это вворачивает, когда не ждешь, в самый обычный момент, вот так — мимоходом, не задумываясь. Но сейчас особенно. Потому что я виноват, а он будто бы и не помнит. Остыл и забыл. И это неправильно. Сука. Да не должен он это терпеть. — Прости… — говорю, сгорбившись над ним. Обнимаю сзади за плечи и зарываюсь носом в теплые мокрые кольца на его затылке. — Вань, прости меня, пожалуйста. — За что?.. Он наклоняет голову и притирается мокрым виском к моим губам. — Лео, ты че?.. — спрашивает, явно напрягаясь. Пытается встать, но я всем весом давлю на него и прошу: — Нет… подожди. Вот так. Окей?.. — Окей… Ваня сидит и терпеливо ждет, когда надышусь, навалившись на него сзади, шампунем и ебейше приятным пробником Тома Форда, который достался Ване от той же небезызвестной сестры Бубенцова. В подарок просто. Вот почему к ней у меня получилось поревновать тихо, не закатывая истерик? — Ты из-за вечера пятницы? — спрашивает Ваня вкрадчиво наконец. — Угу… — сглатываю здоровый ком, вставший поперек горла. — Ты типа… ничего не делал. Но она… — бля, вслух это звучит еще более убого, чем мысленно. И я понимаю прекрасно, как это может коробить. Ною, как будто мне мало того, что мне не раз и не два сказали, что будут со мной, а не с Наташами и сестрами Бубенцова. — Меня сорвало. Блин, жесть… — Я глаза вытираю о капюшон его толстовки и бормочу: — Знаю, тебе не нравится, когда я это начинаю… — Ну если тебя так это ебет, — произносит Ваня со вздохом и, помедлив, роняет: — то че поделать… Лео? — М? Выпрямляюсь и отворачиваюсь. Пихаю костяшку указательного в рот и прикусываю. Типа, поможет не ляпнуть лишнего. — Я с Наташей, короче, поговорил. — Что? Черт, он из-за меня?.. — Ну борщ же откровенный был, — объясняет Ваня, когда я оборачиваюсь и он ловит мой взгляд в отражении. — Я ей уже говорил, что не один. Пришлось повторить. — Из-за меня? — уточняю глухо. — Ну конечно, блин, из-за тебя, — Ваня произносит это не раздраженно. Без психов. Скорее расстроенно. — Тебе было неприятно. — Он пожимает плечами. — Мне как бы тоже. Вся эта хуйня: то на коленки присесть, то потрогать… Мне не нравится, когда без повода… Не-е, блин, не делай такое лицо — ты можешь без повода, ага. Но тут повод был. — Ваня с нажимом произносит последнее слово. Он хмурится и вдруг, подумав, спрашивает: — Почему у меня такое ощущение, что я чет неправильно понял — и ты не сидел злился на меня вчера весь день?.. Мои брови взлетают вверх. Нет, серьезно?.. Аж… заржать нервно тянет. Сука, каждый раз, когда я думаю, что мы прошли стадию «неправильно понял» и больше на такой херне не проколемся: мы же не в пещерах живем и не общаемся наскальной живописью в потемках и перестукиванием через стенку — и тут же выясняется, что нет. Над этим че, можно работать вечно? — Пипец, Ванечка, — вздыхаю, потерев как следует покусанной костяшкой указательного между бровей. — Спасибо, как камень с души, но пипец… — Я вдруг соображаю. Наташа. Разговор. — А что она сказала?.. — Что поняла. Но она сто пудов обиделась. — Ваня дергает плечами. Повернувшись всем корпусом ко мне, он добавляет: — Если че, речь шла только про то, чтобы обходилось без флирта, потому что я занят, ничего обидного я не говорил. — Ну, вряд ли ты назвал ее пидором, — бормочу, улыбнувшись. — Что? — переспрашивает Ваня, не расслышав. — Ничего. — Я достаю из заднего кармана ножницы и кладу их на край раковины. — Собирайся. — Ваня тормозит, и я сообщаю: — Поведу тебя к узбеку. «Там проще будет твои волосы с пола забрать».
