Улыбка

— Ты вообще умеешь улыбаться? Такой лёгкий вопрос. Казалось бы, бывшему мудрецу (хоть и временному) даже задумываться над ним - глупо. Но вместо прямого и чёткого ответа эти 4 слова повисли в воздухе и с каждой секундой оседали на плечи аль-Хайтама всё сильнее. Он слегка нахмурил брови, чуть сжал ткань на скрещенных руках и устремил взгляд в сторону, что Кавеха поразило ещё сильнее. Он что-то не то сказал? Или он не расслышал? Может подумал, что это двусмысленный вопрос? — Хайтам? А Хайтам впервые не знал, не знал, как рассказать о проблеме. Конечно, есть давно проверенный план: введение, пару тезисов и заключение. По нему любая речь шла чётко и ясно. Но у любого правила есть исключение и, походу, он с ним столкнулся. При общении с Кавехом, второе имя которого было походу мистер Эмпат, аль-Хайтам невольно стал задаваться вопросами. Почему он не может все чувствовать также? Нет, неправильная постановка. Почему он не может показывать свои чувства и эмоции? По началу он считал это неким плюсом. Будучи учёным, важно сохранять «холодную голову», поэтому превосходство разума над чувствами - хорошая черта. Однако, в последующем стали возникать проблемы и они особенно усилились, когда Хайтам осознал, что Кавех для него уже не просто сожитель. На самом деле он восхищался им: его труд, ум и упорство были выше всех похвал. Каждый его проект был пропитан и наполнен порывом творческой фантазии, любовью к своему делу. Но, когда тот показывал ему крупный ватман с чертежом здания и даже простроенной аксонометрией, из его уст не звучали оды его таланту, а лишь сухое: — Неплохо. Он хотел сказать что-то вроде: "Отличный проект! Ты здорово потрудился." Но получается: "Здесь съехало. Зачем городить такую огромную колонну? Это не экономично." Кавех к такому явно привык, поэтому фыркал и сворачивал лист. — Вечно ты так. Хоть раз бы сказал что-нибудь хорошее! А потом перестал показывать работы вовсе, ведь была вторая проблема - Хайтам не умел показывать интерес. Его голова была подобна большой машине: получаешь информацию, анализируешь её, ответы на вопросы появляются сами собой, так что, на самом деле он просто не умел вести разговор. Переговоры, дискуссии, споры - пожалуйста, а обычный разговор по душам - что-то за гранью. Как раз потому что он не знал, что рассказывать - о себе? Зачем собеседнику лишняя информация? Задать вопрос по его рассказу? А что спрашивать? И так ведь всё понятно. Ему хотелось растягивать их болтовню с Кавехом подольше, но как раз потому что это «болтовня» было сложно. Естественно, попытки как-то влиться были, но всё заканчивалось скандалами, так как здесь появляется третья проблема - Хайтам не всегда понимал, что для собеседника обыденный факт может стать чем-то ужасным и неприятным. Он ведь не говорит что-то придуманное, у него нет в целях оскорбить или обидеть - лишь прямо указать на ошибку. Однако, это всё равно выводит Кави из себя. Но всё это меркнет на фоне того, что он не умеет поддерживать и утешать. Внутри него что-то царапает, кусает под рёбрами, щемит, когда он видит Кавеха подавленным, расстроеным, уставшим, злым или на грани истерики. Но он ничего не может сделать. Даже обнять и улыбнуться, ведь... — Нет, не умею. С этими словами тот ушёл к себе в комнату, невольно сглотнув в горле ком. В этот момент он осознал, что ему противно от самого себя. Хочется вывернуть наизнанку все свои внутренности, растянуть пальцами губы и щёки, научить хоть как-то показывать эти чёртовы эмоции, вырвать язык с челюстями, чтобы вставить новые, чтобы говорить не только сухие факты, повернуть мозг, выплеснуть всё серое вещество и наполнить чем-то ярким, дабы видеть плюсы в ситуации вокруг. Обновиться, переродиться, закопать себя, раздробить и собрать заново в что-то более нормальное, пускай уродливое, но умеющее проживать чувства и эмоции по настоящему, не натягивать их в попытках хоть как-то угодить тому... тому, кого он на самом деле любил. Эта мысль заставила сжать свои волосы и облокотиться рукой на стол. Зажмуриться, сделать тяжёлый вдох и выдох. Он не заметил, как ладонь сама сползла к лицу и попыталась раздвинуть губы, чтобы дрогнуть и отдёрнуться. Бесполезно. Чувствам невозможно научиться. Особенно, когда сам их зарыл куда-то далеко, растоптал и заставил множеством книг с сухими страницами, а после и вовсе разорвал, не раз осознав, что это лишь лишнее. Снова вздохнув, уже немного тише, тот присел на стул и прикрыл глаза, взглянув в сторону двери. Кавех походу ушёл к себе, работать над очередным шедевром, который Хайтам теперь не увидит первым, а скорее последним, когда его построят и все будут восхищаться. Он тоже будет, но сказать не сможет. Слабак? Быть может. Оставалось это принять как факт, подвергнуть сомнению, проанализировать ситуацию с разных сторон, сделать выводы и поставить на дальнюю полку. Тот перевёл взгляд на очередную книгу на столе и раскрыл сухие страницы. Такой же сухой научный текст безлико разложился на страницах, подобно и личности аль-Хайтама. Ведь машинам не свойственно улыбаться.