Осколки прошлого

Мелкий дождь хлестал по лицу, будто настаивая скорее зайти внутрь дома, а не глядеть в пустые окна, застыв, как статуя. Настроение и до этого было не очень, а медленно намокающая одежда и серое небо делали его еще хуже. Но Чонгук не мог заставить себя сделать шаг к зданию. Он вообще не мог пошевелится, лишь стоял и смотрел в черноту окон. Чонгук до сих пор не понимал, зачем он приехал сюда. В этот Богом забытый особняк. Хотя ответ на этот вопрос он дал себе еще на пути сюда: «чтобы оценить состояние помещения, померить прилегающую к нему территорию, постройки. Нужно все записать и подумать, что со всем этим делать дальше». Но было ощущение, будто это ложь. Причем лгал он самому себе. Этот дом достался ему в наследство от двоюродной бабушки. Он видел ее пару раз в жизни, больше слышал о ней от родственников. Поэтому то, почему женщина завещала этот дом ему, оставалось для Чона загадкой. Тем более, что у нее есть внуки и еще живые дети. Чонгук знал о них, потому что они не раз обращались к нему с просьбой отказаться от наследства, мол, зачем ему эта развалина, или хотя бы продать дом им, естественно, подешевле — родственники, как-никак. В ход шли просьбы, потом дошло до угроз и чуть ли не проклятий. Но Чонгук не согласился. Сам не знал почему. В нем тогда проснулось, что-то вроде интуиции. До этого он не замечал у себя особо сильной чуйки, но что-то внутри слишком настойчиво заставляло его сохранить дом. Чонгук был на похоронах усопшей бабушки. Хоть они и не были особо близки, но старушка оставила в его памяти очень теплые воспоминания. Добродушная, задорная и с вечно горящим огоньком в глазах. Он никогда не видел ее молодой, но именно такой запомнил. Она явно любила жизнь во всех ее проявлениях. Те недолгие часы, которые ему удалось провести с бабушкой, навсегда остались светлыми пятнами в памяти. Чонгук просто не смог не прийти. К тому же, его бабушка — сестра покойницы, — очень просила его присутствовать. Она сказала, что перед смертью сестра очень хотела видеть Чонгука, просила пригласить его, но так и не дождалась — умерла. В последние минуты жизни она вспоминала не любимого мужа или детей, а двоюродного внука. Говорила, что он нужен там, дом его ждет. Эти слова, естественно, воспринялись, как предсмертный бред, но Чонгук их запомнил. Они сутками крутились в его голове. Он знал — его ждут там, в старом особняке. Поэтому и не отказался от наследства. Конечно, все эти мысли Чонгук старался не слышать. Это ведь глупость. И интуиция, и ждущий его дом — просто глупость, не более. Особняк большой и старинный, но все еще в хорошем состоянии. Его получится удачно продать или сдать. Заработать с него можно много, хотя для начала его нужно будет подлатать, ведь людей на его территории лет восемь не было. Еще при бывшей хозяйке он был не очень, а сейчас совсем пришел в запустение. Территория заросла кустами и высокой травой, несколько окон были разбиты, а со щелей сквозило. Теперь особняк был похож на дом с привидениями из фильмов. Когда он заглядывал в темные окна, на него накатывал небольшой страх, будто сейчас увидишь то, чего никак не могло там быть. Оцепенение, в котором Чонгук находился, постепенно отпускало, но страх, сжимающий сердце и пульсирующий в висках, никуда не делся. Чон старался не обращать на него внимание, а то даже стыдно как-то. Он, взрослый мужчина, проживший добрую треть века, сейчас как мальчонка мялся у ворот, не решаясь зайти. Это не было похоже на Чонгука, который пережил достаточно, чтобы не зацикливаться на мелочах вроде темноты или воя ветра. От ворот, у которых Чонгук стоял, до самих дверей здания вела широкая дорожка, выложенная камнем. Он шел по ней, смотря себе под ноги. Поднимать взгляд не хотелось. Но вот перед ним появились невысокие ступеньки, и пришлось посмотреть вверх. Спереди была просторная терраса, в глубине которой и находились главные двери. Деревянные, большие и явно тяжелые. Они, хоть и выглядели громоздко, в экстерьер здания вписывались отлично. Украшенные резными цветами и завитками, в стиле, очень похожем на рококо. Эти двери зацепили его, приковали взгляд так, как ничто другое в этом удивительном для современного человека здании. На дверях были кованные кольца-ручки, также украшенные цветами. Металлические лилии выглядели очень реалистично. Казалось, что сейчас коснешься их и почувствуешь под пальцами не холод метала, а нежные цветочные лепестки. И как же негармонично смотрелся большой амбарный замок рядом с этими цветами. Почему-то Чонгуку показалось, что эти лилии живые, но эта жизнь заперта ржавым замком. А он здесь для того, чтобы освободить цветы, дарить им тепло и наблюдать, как их лепестки раскрываются в его руках. Лилии всегда были его любимыми цветами. Дом встретил его холодом и сыростью. Сквозняк, гуляющий по всем комнатам и коридорам, неприятно касался шеи и щиколоток. Чонгук поежился. Внутри помещения выглядели не столько пугающе, сколько попросту убого. Сначала в глаза бросался мусор, валяющийся повсюду. Скомканные листы бумаги и вырванные страницы из книг, куски штукатурки, камней и обоев. И все это покрыто плотным слоем пыли. Находиться в помещении было не приятно, хотя планировка и интерьер выглядели уютно. Настолько уютно, что создавали ощущение чего-то родного и знакомого. Небольшие люстры, старые шкафы и комоды, неизменно украшенные резными лилиями, столы и стулья с мягкими спинками — все они спокойно стояли на своих местах. В них чувствовалась жизнь. Если бы не многолетний слой пыли, можно было бы подумать, что здесь все еще живут люди, а смерть никогда не посещала это место. Чонгук оставил свои вещи у двери, а сам пошел по коридору, осматривая все комнаты. В доме не обнаружилось водопровода и канализации, но электричество было, хоть проводка была старой и в ее надежности Чон очень сомневался. Первый этаж занимали столовая, библиотека и еще несколько комнат, назначение которых было трудно определить. Библиотека удивила больше всего. Если бы не вездесущая пыль, то комната бы выглядела очень хорошо. Обои в некоторых местах были немного ободраны, а штукатурка потрескалась, но, в целом, все выглядело пристойно. По крайней мере, лучше, чем все остальные комнаты. Застекленные шкафы высотой почти до потолка были полностью заполнены книгами, которые отлично сохранились. Ближе к выходу были издания десятилетней и двадцатилетней давности. Затем томики постарше, лет пятидесяти. Чем дальше Чонгук продвигался вглубь книжных коридоров, тем старее выглядели книги. Некоторым на вид было не меньше сотни лет. Но самое интересное — маленькие резные цветочки на каждом шкафу. Разных размеров, в разных местах, но они были везде. Маленькие и большие бутоны и листочки можно было увидеть в любой части здания, почти в каждом уголке. Они заполнили весь дом внутри и снаружи. Казалось, если прислушаться, то в воздухе можно было учуять легкий цветочный аромат. Такой родной и чистый, что сердце трепетало. Вдруг, Чонгук заметил то, что увидеть был не готов абсолютно. На стене висела картина. В деревянной рамке, украшенной небольшими золотыми бутонами по всей длине. Она была невероятно красивой, Чонгук никогда раньше таких не видел. Но не обрамление удивило больше всего. Из-под стекла на него смотрели два парня. Один сидел на стуле, второй — на коленях первого. Тот, что на коленях, был то ли младше, то ли просто поменьше. У него были русые, с пшеничным оттенком, волосы, и глубокие ореховые глаза. Парни трепетно обнимали друг друга, на их лицах читалось чистое счастье. Но проблема была в том, что с картины на Чонгука смотрела его точная копия. Первый парень был похож на него полностью. Те же темные волосы, черные глаза, нос, даже несколько родинок, которые изобразил художник. Все бы ничего, Чонгук мог бы принять тот факт, что в доме его бабули висит его портрет, пусть даже с каким-то незнакомым парнем, но год написания картины, что был указан в нижнем углу, совершенно не совпадал с возможной реальностью. Тысяча семьсот шестьдесят второй. Эти четыре цифры не укладывались в голове Чонгука. Как его портрет мог быть написан за двести лет до его рождения? Рядом с датой стояла и подпись художника. Чонгук достал из заднего кармана телефон и сфотографировал ее. Он не увлекался искусством и не разбирался в подписях, но хотел найти информацию про художника. Это все выглядело очень странно и нереально. Чон был склонен думать, что это просто подделка. Глупая и непонятная подделка. Может, бабуля решила так над ним подшутить? Хотя и эта теория звучит бредово. Зачем старушке портрет двух явно голубой натуры мужчин? Не то чтобы он мог утверждать, но даже братья или друзья так полюбовно не обнимаются. Из раздумий его вырвал раскат грома. Взглянув в окно, Чонгук увидел, что дождь значительно усилился, а по раскачивающимся ветвям деревьев и затянутого неба можно было предположить, что начинающаяся гроза не закончится быстро. Это ему сейчас было не на руку. Воды в доме не было, а ему нужно было убрать хоть одну комнату. Все-таки ночевать в такой грязи не хотелось. Надо было идти искать колодец и принести воды. Работы у него еще хоть отбавляй, а за окном уже темнело. Чонгук хотел успеть прибраться до темноты, так как в проводке он был абсолютно не уверен, да еще и в такую грозу. Мало ли, что может случиться. Так что пришлось оторваться от созерцания картины и выйти в коридор. Идя по коридору, он вспоминал, где же видел ведра и тряпки. Большинство мебели и вещей остались нетронутыми после смерти их предыдущей хозяйки. Ее личные вещи, как одежду, забрали дети. Так же в наследство им перешло несколько картин, дорогих ваз, статуэток и драгоценностей. Все остальные элементы быта остались в доме. Небольшая подсобка нашлась быстро. К счастью, пространство дома хоть и большое, но планировка невероятно удобная и легко запоминается. Коридоров не так много, и в лабиринты они не сплетаются, так что угроза заплутать была очень маленькой. И ведра, и тряпки со швабрами долго искать не пришлось. Все это добро он отнес в гостиную на первом этаже. Здесь он собирался разложить раскладушку и переночевать. Тут стоял еще и диван, но спать на грязной мебели Чонгуку не хотелось. Нетронутая пылью раскладушка, которую он нашел в шкафу в этой самой комнате, прельщала его гораздо больше. Но сейчас нужно думать об уборке. В первую очередь принести воды. С этой целью он взял два ведра и пошел с ними в сторону выхода. На улице было холодно и мокро. От ветра слезились глаза, а под столь сильным дождем он точно промокнет до нитки за пару минут. Выходить из покрытой навесом террасы не хотелось, но пришлось. Чонгук, держа в каждой руке по ведру, пошел искать колодец. Идти было непросто, приходилось пробираться через заросли травы и колючих сорняков. Зайдя за угол дома, он быстро нашел взглядом колодец. Он был частично огражден заборчиком и покрыт крышей, что напоминало маленькую беседку. Идти до него нужно было метров пятнадцать. Несмотря на то, что до колодца вела каменная дорожка, продвигаться было сложно. Пока шел, Чонгук успел порвать штаны об какой-то колючий куст. А об руки, которые были прикрыты лишь до запястий, и говорить нечего. На его кистях быстро появилось с два десятка царапин. Но, несмотря на все это, он быстро дошел до колодца. Всю дорогу он опасался, что воды там может и не быть. Тогда его старания оказались бы напрасными. Но, к счастью, когда он поднял крышку, то увидел воду. Несмотря на несколько листиков, что плавали на поверхности, она оказалась очень чистой. Это радовало. Возможно, эта вода подойдет для питья, но это еще нужно проверить. Путь обратно к дому оказался гораздо быстрее, чем к колодцу. Но, несмотря на это, вернулся Чонгук до ниточки промокшим. Опасаясь простуды, он поскорее занес ведра в комнату, а сам пошел за сменной одеждой. Ему приходилось торопиться, ведь небо стремительно темнело, а свет, как и опасался Чон, в доме не работал. Ему предстояло пару часов уборки. Все остальное он решил отложить на завтра, в том числе и странную картину, ведь он собирался докопаться до сути. Оставлять все как есть было не в его стиле.