твой пол - мой потолок

Илья никогда не был идеальным. Недостаточно сильный, недостаточно умный, недостаточно хороший. В каждом своём действии, поступке, суждении он видел лишь недостатки. Он хотел быть лучшим хоть где-то. Хотя бы в маленьком дельце, которое ему доводилось совершать. Но всегда находились те, кто лучше, умелее, собраннее. Чей пол – его потолок. Исаковский никогда ни к чему не стремился. Он плыл по течению. У него не было цели кого-то превзойти или опередить. Жизнь слишком коротка, чтобы стремиться к постоянному первенству. Лучше прожить ее, не оглядываясь на других, стремясь к собственному удовольствию. Тихонов ненавидел это в Юре. Ненавидел потому, что завидовал. То, к чему Илья стремился годами, упорно следуя к цели, убивая себя ежидневными тренировками, занятиями, учёбой, у Исаковского выходило без особых усилий. Это ли ни есть несправедивость? Когда Юра заикнулся о том, что хочет уйти из команды, Илья хотел орать, упрекать в том, что тот напрасно тратит свой талант. Но удалось лишь сжать пальцы в кулак и нахмурить брови. Он снова не смог сказать ни слова. Тогда высказался Исаковский. Высказался прямо и точно. Илья понял, что проебался. *** Насилию нет оправдания. Так считала мама. Так считал он сам. Но почему-то, несмотря на это, ударил Исаковского с такой силой, что волновался, не мог ли тот получить сотрясение от соприкосновения его головы со стеной. Сейчас Юра сидел в его комнате, покалеченный до такой степени, что не смог бы дойти до дома самостоятельно, не свалившись в какую-нибудь канаву по пути от резкого приступа тошноты и головокружения. Покалеченный его же рукой. Илья не знал, как собирается исправлять свою ошибку. Думается, простыми и заезженными извинениями дело не решится. Что уж там, Исаковский быстрее его пошлёт далеко и надолго, если, конечно, не пропишет леща за моральный и физический ущерб. Мама явно зарочаровалась в нём. Илья помнит, как та рьяно защищала его от отца, когда он в порыве агрессии поднимал руку. Ему было стыдно. "Мы становимся теми, кого презирали" - так же говорится? Тихонов не хотел быть, как он. Налив чай и достав из аптечки таблетку, Илья направился к Юре. Парень лежал на кровати с закрытыми глазами и умеренным дыханием. Тихонов было подумал, что тот уснул, но, услышав копошение, Исаковский, держась за голову, поднялся в сидячее положение и взглянул на Илью, который лишь протянул требовавшиеся вещи. - Спасибо, - как бы невзначай произнёс Юра. Пока парень молча хлебал горячий чай, Илья совершенно не знал, куда себя деть. Он топтался на месте, обдумывая, как начать диалог, произнести заветное "прости". Тихонов полностью понимал и признавал свою вину перед товарищем. Качели, устроенные им же, давили не только на Исаковского, но и на Илью изнутри. Он точно не хотел, чтобы это продолжалось и дальше. Тем более когда на кону стоял уход Юры из команды. Илья считал Юру достойнейшим игроком, который смог превзойти его. Несмотря на постоянные прогулы и опоздания, наплевательское отношение к тренировкам и к команде, Исаковский являлся одним из сильнейших доигровщиком, которых доводилось лицезреть Тихонову. И он действительно не хотел, чтобы Юра покидал команду. Его. Ребята успели привязаться к доигровщику, не только как к полезному игроку, но и как к другу. За то короткое время, проведенное Исаковским в команде, он стал неотъемлемой ее частью, потерять которую приравнивалось к полному опустошению. Тихонов никогда не простит себе, если из-за его неоправданной агрессии парень уйдёт навсегда. Он поклялся себе ещё тогда, в Сочи, что не допустит этого, однако сам и стал католизатором. Юра буравил взглядом пол. Илья плавными движениями, боясь спугнуть и так зашуганного парня, присел перед ним на корточки и кончиками пальцев поднял его подбородок, чтобы тот посмотрел ему в глаза. Ему было страшно. Страшно облажаться в очередной раз. Упусть единственную попытку вернуть всё в прежнее русло или изменить их взаимоотошения в лучшую сторону. Юра едва заметно вздрогнул. Его дыхание участилось, а сердце готово было выпрыгнуть из груди от нарастающей паники. Заметив это, Тихонов тут же отпрянул, словно обжегся. - Прости, - еле слышно пробормотал Илья себе под нос, но Юра уловил эту фразу и изогнул брови в неподдельном удивлении. Тогда Тихонов продолжил - я.. я не знаю, что на меня нашло тогда. Я не хочу, чтобы ты уходил из команды. Тогда Юра нахмурился, пытаясь сложить в голове пазл, провести анализ всего происходящего. Всё это казалось настолько мнимым и эфимерным, что он не верил в достоверность этих слов. С нескрытой долей скепсиса в ухмылке произнес: - Тогда объясни, почему ты со мной так обращаешься? Я не игрушка, Тихонов, и не потерплю эти качели. Ты то ненавидишь меня, то наоборот нормально относишься,- он закусил губу, обдумывая, стоит ли продолжить, но всё же шепотом произнес - у меня тоже есть чувства. Илья впервые за долгое время чувствовал вину. Она прожигала его изнутри, пробирала до кончиков пальцев, заставляла сердце стучать в бешеном ритме, выпрыгивая из грудной клетки. - Потому что я тебе завидую,- Тихонов сам не понял, что произнес это вслух, проклиная себя за несдерженность. Тогда он попытался объясниться - понимаешь.. То, к чему я стремился годами, вкладывал всего себя, у тебя получается без особых усилий. Ты не должен уходить только потому, что я веду себя как последний уебан. У тебя большое будущее, Юр. Твой пол - мой потолок. В комнате повисло неловкое молчание. Время словно остановилось. Никто не знал, как продолжить этот вечер откровений. Исаковский, кажется, впервые не знал, что ответить, да и стоило ли. Он чувствовал себя донельзя неловко. Парень обратно опустил голову вниз, закрываясь густыми волосам, чтобы скрыться от назойлевых глаз сидящего напротив и обдумать сказанное. В самом деле, парень не желал уходить. Это действие было совершено в порыве импульса и обиды за слова и поступки Ильи. До сих пор Юра видел в нём неразгаданную тайну, что возбуждала интерес в персоне, поэтому основных и обыденных причин ухода не было. -Давай попробуем сначала. Я не стану покидать команду, но и ты, будь добр, перестань катать меня на этих а-ля качелях,- У Тихонова на лице возникла лёгкая улыбка, впервые за долгое время он чувствовал настоящую, неподдельную победу. И это не было галочкой для его сознания, словно Юра был обязан согласиться остаться; это была истинная благодарность в доверии парня. - Договорились,- Илья протянул руку для пожатия, но Юра, поставив на пол чашку чая, обнял его. Обнял крепко, не желая отпускать, будто в этом лёгком движении скрепляются их слова, будто после этого их нельзя расторгнуть. Тихонов зарылся носом в мягкие волосы, вдыхая их приятный аромат, и, наверное, именно в них он чувствовал комфорт, который ждал всю жизнь.