Неудобные

      Воодушевлённая Грейнджер стремительно собирала вещи в сумку, постоянно застывая посреди комнаты и убеждаясь, что ничего не забыла. Драко, делающий вид, будто также складывает всё в чемодан, то и дело косо на неё посматривал. Подобрать момент, чтобы разрушить все представления о Кингсли, оказалось сложнее, чем он думал. Иронично, что пару недель назад схожие затеи не вызывали проблем.       Сообщить Грейнджер новость, которая способна пошатнуть её веру в святость Ордена Феникса? Отлично, дайте две.       А сейчас перспектива увидеть, как огонёк веры в её глазах потухнет, могла стоить слишком дорого. Он ещё до конца не осознавал, что между ними было, куда это шло и чем в итоге окажется. Но Драко успел понять важную мысль — ему было хорошо. И разрушать это он не хотел.       — Как только прибудем, сразу же отправимся в Министерство, — быстро говорила Грейнджер. — Отдадим артефакт, и подпись слетит с пера.       В конце она довольно хлопнула в ладоши, радуясь, что это задание успешно закончилось. Только по её личному мнению. Драко же, видя артефакт, который она то и дело перекладывала из одного отсека в другой, лишь понимал, что она должна знать.       — Я даже не удивлюсь, если он сразу передаст артефакт в Отдел тайн, — размышляла она, поправляя шторы. — Такие предметы обязаны храниться там для общего блага.       — Не думаю, что он для этого нас сюда послал, — буднично произнёс Драко, через отражение наблюдая за Грейнджер.       Она выпрямилась и внимательно взглянула на него в ответ, сведя брови к переносице. Драко обернулся к ней, скрестив руки на груди и крепко сжав своё предплечье. Он надеялся, что она не заметит его беспокойство.       — Слишком много опасности для обычного пополнения коллекции Министерства, — спокойно сказал Драко, подходя ближе к ней.       Грейнджер оскорблённо на него посмотрела, отрицательно покачав головой. Словно Драко был малым ребёнком, который не понимал истинной сути вещей. Но лишь он всё осознавал, в отличие от неё.       — Мне кажется, Кингсли узнал о том, что сотворили его предки, и решил это исправить, — предположила Грейнджер. — Чувство вины может толкнуть на многое.       Оттенки личной трагедии отражались в её карих глазах дуновением скорби. Отчего он сразу пожалел о своей идее и, наверное, отложил бы её. Это было правильно по отношению к Грейнджер. Но он уже не раз оступался, борясь за близких, и в результате страдали именно они. Благими намерениями выложена дорога в боль.       — Поэтому, Драко…       — Реддл тоже искал этот артефакт, — выпалил Драко, смотря в её глаза.       Грейнджер замерла. Линия, к которой Драко так настоятельно вёл, блеснула в её взгляде, и ему показалось, что это был хороший знак. Но уже через несколько секунд она тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой.       — Реддл и Кингсли — разные, — напомнила она, приподняв подбородок. — Кингсли не допустит страданий, войны…       — Как ты не понимаешь, — развёл руками Драко. — В этом и суть. Зачем сражаться? Лить кровь? Тратить магию и терпеть лишения? Если можно сломать всех неугодных.       Она молча смотрела на Драко, не желая признавать теорию, где Кингсли не был верным другом и соратником. Лучшим министром, которого можно было представить после ужасающих событий Второй магической.       — Кингсли не тиран, — строже добавила Грейнджер, делая шаг вперёд.       Драко горько усмехнулся, отрицательно покачав головой.       — Реддл тоже себя чудовищем не считал, — отрывисто произнёс Драко. — Удивишься, но он яростно стремился к демократии. Правда, очень извращённой.       — Не считаешь же ты, что Кингсли хочет поставить магическую Британию на колени? — в сердцах выкрикнула она, истерично усмехнувшись.       Но в ответ Драко молчал, внимательно смотря ей в глаза, тем самым подтверждая предположение. От изумления она приоткрыла рот и быстро заморгала, делая шаг назад и проводя рукой по волосам.       — Именно так ты и считаешь, — кивнула она, закусив губу. — Но нет, это всё надуманные теории, не имеющие логического обоснования.       Она отрицательно покачала головой и отвернулась к окну, словно сдерживая порывы. Вероятно, стоило подойти к ней, что Драко и попытался сделать, но она тут же обернулась обратно, указав на него пальцем.       — Мы лично спросим у него, для чего ему артефакт, — сказала она. — Поделимся историей Алмера и…       — Шутишь? — Драко выгнул бровь, не веря в то, что слышал. — Может быть, после расскажем Пожирателям в Азкабане, как оттуда сбежать?       Она нахмурилась и поджала губы, смотря в стену. Неизвестно, что именно происходило в её голове в этот момент, но взгляд не предвещал ничего хорошего. Она была не согласна с Драко и в своей излюбленной манере уже строила стратегию, как доказать ему, что он неправ.       — Ты мне доверяешь? — вдруг спросила Грейнджер.       Вероятно, она не просто заметила, а даже почувствовала, насколько напряглось его тело. Драко внимательно смотрел на неё, понимая, что это вопрос без ответа. Ты либо согласен с Грейнджер и её мнением, либо нет. И второй вариант мог стоить ему слишком дорого, как и первый в долгосрочной перспективе.       Она шагнула ближе к нему, беря его за руку и накрывая своей. Когда Грейнджер стояла настолько близко, казалась ещё более миниатюрной по сравнению с ним, несмотря на небольшой каблук. Драко не хотел её отталкивать, сердце твердило согласиться, заглушая голос разума, державшегося за общее благо.       Впрочем, когда Драко волновало общее благо?       — Доверяешь той, кто вырвал тебя из кошмара? — Грейнджер подняла на него взгляд. — Кого ты был готов защищать даже от Лестрейндж? — она рвано выдохнула, вставая к нему вплотную. — Чей фантом стал для тебя олицетворением чувств?              Её ладони скользнули вверх, медленно проходя по груди над тканью рубашки и замирая на плечах. Пальцы Грейнджер касались его щеки, мерно поглаживая подушечками, а она едва уловимо улыбалась, не отводя взгляда.       Опираясь на его плечи, она накрыла его губы своими. Тягучий, словно карамель, поцелуй стирал память, подводя его к обрыву. Где либо прыгаешь, забыв о последствиях, либо остаёшься смотреть, как Грейнджер летит вниз.       — Ты манипулятор, — прошептал он, как только она отстранилась.       — Самый изумительный в твоей жизни, — ответила она. — Пожалуйста, доверься мне.              Столько честности, веры и доброты, сколько жило в её глазах, не уместилось бы даже в Мэноре, не то что в сердце. Возможно, Кингсли всё-таки не так плох? Он столько лет боролся на стороне, которую они все приняли правильной. Зачем ему порабощать людей?       И без того шаткие мотивы рассыпались перед Драко, оставляя ничто, заполняющееся верой Грейнджер в счастливый конец этой истории.       — Верю, Грейнджер, — прошептал он ей в ответ, получая светлую улыбку.       Это была точка невозврата, которую он прошёл по собственной воле.

***

      — Я никогда в вас не сомневался, — восхищённо проговорил Кингсли.       Приподняв артефакт, он подошёл ближе к окну, наблюдая, как солнце играет на серебре, и улыбаясь. Гермиона и Малфой с долей некого разочарования стояли чуть дальше, косо посматривая на два развёрнутых приказа на столе. В них не хватало всего лишь подписи министра, с которой тот не торопился.       — И насколько быстро справились, — продолжал Кингсли, наконец взглянул в их сторону. — Всё оказалось проще?       — В лесу время идёт иначе, — строго пояснил Малфой. — В реальности прошло три часа, а мы там пробыли несколько дней.       Кингсли довольно кивнул и прошёл к своему столу. Амулет тут же взмыл в воздух и исчез, вызывая на лице Гермионы и Малфоя замешательство.       — Он отправится в Отдел тайн, — улыбнулся Кингсли. — Если он способен на подобное, — он замолчал, смотря в пустоту перед собой, стеклянные глаза будто готовились выразить эмоции, но он оборвал их, прежде чем продолжить, — то лучше пусть останется под контролем Министерства, — пояснил Кингсли. — Вдали от любого, кто захочет им завладеть.       Гермиона кивнула, соглашаясь, пока Малфой не без доли подозрительности сверлил взглядом Кингсли. И только двое из трёх в кабинете знали истинную причину подобного.       Заметив, как на него смотрел Малфой, Кингсли добродушно улыбнулся и пододвинул к себе приказы, ставя на них свою подпись. Витиеватый почерк размашисто украшал пергамент, успокаивая Гермиону и Малфоя. Долгожданные повышения, которых они желали, были на расстоянии вытянутой руки, оставалось лишь забрать.       Подписав приказы, Кингсли создал их точные копии, отправляя в архив, а другие отдал Малфою и Гермионе. Оба с едва скрытой радостью рассматривали назначения и новые даты выхода, когда жизнь должна измениться.       Но последнее, что всё ещё терзало Гермиону, — слова Малфоя, сказанные перед их отъездом. И хоть сейчас он позволил себе ненадолго забыть о них, она всё ещё помнила. Внутри крылось ощущение незавершённости, словно ответы были нужны уже не Малфою, а ей. Поэтому она, убрав документ, медленно подошла к столу Кингсли.       — Вы изначально планировали только переместить его? — аккуратно спросила она.       Либо ей показалось вследствие паранойи, либо на долю секунды в его взгляде мелькнул испуг.       — Конечно, — спокойно ответил Кингсли. — У тебя есть причины сомневаться?       Гермиона нервно сжала край мантии, страшась сказать то, что было на душе. Кингсли всегда заботился, учил, помогал, обвинять его в подобном казалось сущей ошибкой. Но мысли не успокаивались, раз за разом повторяя, что она обязана задать ему этот вопрос. Словно после жить станет легче.       — Хранитель артефакта, — в разговор вступил Малфой, беря её руку в свою и крепко сжимая. — Вы ведь знали, что он ваш предок?       Кингсли поджал губы и коротко кивнул. Казалось, что в эту секунду с него спала маска и он наконец расслабился.       — Не лучший факт из семейной истории, — тяжело выдохнул Кингсли. — Я совсем недавно стал разбираться в этом.       Он поджал губы, отстранённо опуская голову к полу и почти сразу возвращая взгляд к Малфою и Гермионе.       — Иногда нам приходится подчищать ошибки семейного прошлого, — спокойно и умиротворённо продолжил Кингсли. — Я посчитал своим долгом поставить точку в этой.       Раздался облегчённый выдох, и Гермиона не сразу поняла, что тот исходил от неё. Но он выражал её состояние. Догадываться, что человек не виновен, это одно, и совершенно иное услышать утверждение от него. Оно было нужно Гермионе, чтобы поставить свою точку в догадках Малфоя и переживаниях совести.       — Спасибо, — кивнула Гермиона. — Мы можем?..       — Да, — улыбнулся Кингсли.       Они развернулись и уже почти вышли за дверь, когда Кингсли в очередной раз окликнул их, заставив оглянуться.       — Я горжусь, что мне довелось с вами работать, — сказал он, прежде чем они покинули его кабинет в полной уверенности, что всё в порядке.

***

      В Лондоне был обед. Маглы и волшебники сновали из одной стороны улицы в другую, замедляясь перед длинными витринами с разнообразными товарами. Некоторые двигались парами, кто-то в одиночестве, изредка показывались и компании. В воздухе витали ароматы выпечки, свежесваренного кофе и едва уловимого сигаретного дыма.       Два куривших сотрудника Министерства вышли из-за угла и последовали к пекарне на другой стороне улицы. Грейнджер быстрыми шагами направилась в место, где они до этого стояли, и выудила из мантии пачку магловских сигарет. Одна из них легла между её губ, едва прикусанная зубами, пока Грейнджер хлопала по мантии в поисках зажигалки.       — Помогает? — спросил Драко, опираясь плечом на стену.       Грейнджер на мгновение замерла, а после вытащила сигарету и с некой виной в глазах взглянула на него.       — Ты разве не куришь? — спросила она, удерживая фильтр между пальцами.       — Бросил, — спокойно ответил Драко. — В мире, где существует Авада, глупо умереть от сигареты.       Она многозначительно кивнула, нервно озираясь по сторонам. Если Драко правильно помнил, с сигаретами он стал замечать её сразу после смерти Пэнси. В тот день Грейнджер начала, а он бросил, как обещал Пэнси ещё при жизни. Тогда это воспринималось шуткой, но после её гибели звучало как единственное, что он мог сделать в её память.       — Ты всегда курил после тяжёлых дел, — сказала Грейнджер, обводя взглядом улицу. — Я считала, что мне станет легче.       — Вряд ли, — выдохнул он. — Это переключение, а не искоренение.       Произнеся это, он подошёл ближе к ней, поддевая пальцем подбородок, чтобы заглянуть в карие глаза. На них тонкой плёнкой опускалось сожаление. Грейнджер вновь возвращалась к чувству вины, хоть Драко и казалось, что он смог напомнить ей факты — в произошедшем не было ничьей вины и тем более Грейнджер.       — Кто бы ни был на твоём месте, — вкрадчиво произнёс Драко, — он бы тоже ничего не смог сделать.       — Гарри…       — Поттер сломлен, — тяжело выдохнул Драко. — Эта та боль, которую не уничтожить временем, она вымывается новыми чувствами, от которых он осознанно отказывается.       Она сглотнула ком, подступивший к горлу, и попыталась отвернуться, но Драко не позволил, удерживая её лицо перед собой.       — Тебя не хватит на все стечения обстоятельств этого мира, Грейнджер, — произнёс Драко, понимая, что это лишь первый шаг к пониманию.       — Я пытаюсь принять это для себя, — объяснила она, опуская голову на его грудь. — Но мысли возвращаются каждый раз…       — Но с большими интервалами, — продолжил за неё Драко.       Она коротко кивнула, а он положил руки на её спину, прижимая к себе и слыша, как сигарета отправляется в урну рядом.       — Ты не сразу свыкнешься с этим, — констатировал Драко, слыша её горький смешок. — Но постепенно, раз за разом, это чувство станет уменьшаться, пока вовсе не исчезнет.       Сказав это, Драко отстранился и взял её лицо в свои руки, видя, как в карих глазах стоят слёзы.       — И я всегда буду рядом, чтобы напомнить тебе об этом.       От его слов на её лице расцвела счастливая улыбка, пробуждающая и в нём светлое осознание. Драко был ей нужен так же, как она ему, и в этой идиллии не хватало разве что трепетного завершения и ощущения её губ на своих.       — Вот вы где, — голос Блейза послышался за спиной. — Нет, вы только посмотрите! Договорились увидеться, а они по курилкам зажимаются.       — И мы узнаем об этом не в счастливом патронусе, а проходя мимо Министерства, — подхватила его возмущения Уизлетта.       Драко поднял голову к небу, смеясь. Только эти двое могли испортить настолько счастливый и долгожданный момент.       — Мы с вами, вообще-то, разговариваем, — Блейз уже стоял рядом, разводя руками, пока Уизлетта обнимала Грейнджер.       — Прости, Блейз, — ухмыльнулся Драко. — Но иногда сплетни проходят мимо ваших с Уизлеттой любопытных ушей.       Грейнджер тихо засмеялась, вероятно, эта фраза давно крутилась у неё на языке. Но смелости на искромётные комментарии ей хватало только в его сторону.       — Если они оба будут вести себя так, — Блейз поочерёдно показал на Драко и Грейнджер, — я трезвым с ними встречаться не планирую. Какой из баров ближайший?       Он начал осматриваться по сторонам, пока не заметил нужную вывеску и не поспешил туда под руку с Уизлеттой. Провожающие их Драко и Грейнджер переглянулись между собой и громко засмеялись, следуя за возмущающимися друзьями.       — Забини, а ты меня разочаровываешь, — крикнула ему вслед Грейнджер. — С твоими талантами можно определить, где наливают, в точности до метра.       — Знаешь, Грейнджер… — Драко взглянул на неё, предлагая свой локоть.       Она ухмыльнулась, протиснув ладонь между рукой и телом Драко.       — Что, Малфой?       — Твои шутки нравятся мне больше, когда я перестал быть их объектом, — заключил он, направляясь в сторону бара.       — Не обольщайся, — хмыкнула она и толкнула его в бок, громко засмеявшись.       Впереди слышались голоса Блейза и Уизлетты, готовящих список ситуаций, которые их возмущают. Но даже они для Драко уходили на второй план, пока перед ним оставалась улыбчивая Грейнджер. Со светлыми глазами и без намёка на сожаление или печаль. Он сделает всё, чтобы это стало её персональной константой. Величиной постоянной и неизменной.

***

      И пока Блейз, Джинни, Драко и Гермиона радовались новому дню, разливая по бокалам алкоголь и смеясь от воспоминаний, в одном из самых дальних кабинетов Министерства, куда не приближались сотрудники, о котором давно забыли уборщики и попрощались те, кто составлял план здания, сидел Гарри Поттер.       Изнеможённый, с изъятой палочкой, со связанными руками и жуткой головной болью, он смотрел в пустоту, пытаясь вспомнить последние события. Всё лилось калейдоскопом, не позволяя построить здравую цепочку.       Здесь не было окон, только единственная дверь и свеча, висевшая в воздухе над ним. Гарри пробовал понять, был ли здесь когда-нибудь, но ни одной даже около близкой теории не возникало. Он облизнул губы, чувствуя едва уловимый привкус сахара.       Гарри всегда неумело засыпал его в кофе.       Сознание начало рассеиваться, создавая хронологию событий.       Сколько прошло времени? Он не помнил.       Перед ним стоял Кингсли, говоря, что ещё два аврора так и не вернулись с его тайного задания. Гарри задавал вопросы, не понимая, куда пропадают его лучшие сотрудники. Но ответов Кингсли не давал, лишь требовал новые имена, которые Гарри предложить не мог. Он не хотел мириться, что его люди исчезают, подобно пеплу на ветру.       Следом требование послать Гермиону и Малфоя. Пререкание, отказ, ужасные отчёты, чтобы их не трогали. Но всё тщетно. Вот Рон проболтался, что Гермиона хочет стать невыразимцем, а Забини в баре слишком громко доказывал Малфою минусы должности заместителя главного аврора. Кингсли принял решение.       Гарри встретил Гермиону у Министерства, он пил кофе, она курила. Опять ужасные сигареты, она начала это после смерти Пэнси. Пэнси… Гарри скучал по ней. Следом был огневиски, крик, отправление Малфоя и Гермионы в Румынию. Уход Рона в отпуск. Опять огневиски. И Кингсли. Он стоял перед Гарри.       — Ты понимаешь, что это до добра тебя не доведёт?       Кингсли выбросил пустую бутылку в рядом стоящую урну и опустился перед Гарри, внимательно смотря в глаза.       Стыд кусал затылок. Только министр не читал ему лекцию о вреде алкоголя, впрочем, Гарри никто её не читал. Он хорошо прятал пагубную привычку, вырабатывающуюся последние месяцы. Это получалось до сегодня… или вчера? Какой сейчас день?       — Понимаю, что тебе больно, мой мальчик, — выдохнул Кингсли, — но у меня есть для тебя лекарство.       Гарри прищурился, пытаясь рассмотреть очертания перед собой. Это был небольшой кулон из серебра, чем-то он походил на рисунок из дела Гермионы и Малфоя. Они вернулись? У них получилось?       — Хочешь больше не чувствовать боли? — спросил Кингсли, смотря в глаза Гарри.       — Да, — ответ сорвался сам по себе, словно тело искало спасение, отделяясь от поражённого сознания.       Кингсли ухмыльнулся и выпрямился.       — Я помогу тебе.       Это было последнее, что Гарри услышал, прежде чем его поразила ужасная боль. Крик наполнил комнату в самой дальней части Министерства, куда никто не ходил.