«не прочитано»

«не прочитано» одна галочка беспомощно висит в сообщениях вторые или третьи сутки. у Кенмы всегда была привычка долго не читать сообщения. даже если они от Куроо. даже если они очень и очень важные — впрочем ничего важного в простом и лаконичном «Кенма?» наверное не было, — и тогда Куроо приходилось обуваться и идти в соседний дом доканывать Кенму лично. а тот, кажется, и не был против. играл в какую-то очередную игру сам по себе, пока Куроо валялся рядом или пил чай на кухне с его мамой и кошкой, или звал Куроо пройти уровень вместе. ругался на то, что у того руки из жопы и он вечно тупит на простых местах — что было наглой ложью и провокацией, — но так саркастично и несдержанно, что их обоих пробирало на смех. воспоминания горькой ностальгией проехались по груди, Куроо поёжился. хотя может это было от зябкого холода — ночная свежесть вместе с ним стояла на привычной улице и тяжёлой тишиной смотрела в родное чужое окно. свет приглушённо мерцал. не надо приходить. не надо. и писать было тоже не надо. Куроо сам ещё не придумал, зачем так сделал. но домой тянуло нещадно. домой тянуло, а попасть он туда больше не мог — сам дверь захлопнул. знал почему, знал, что не просто так, знал, что пытался достучаться и докричаться шёпотом. а больно всё равно было — понимание не лечит. а время тихонько подводило его к краю и к осознанию того, что это действительно произошло: восемь лет общения внезапно рассыпались в его же руках. может, тогда стоило закрыть на всё глаза… перетерпеть. свыкнуться. и общение само бы сошло на нет. разные города и университеты — Кенма обещал поступить в Сеул. они больше не живут по соседству и могут видеться только в период каникул, и то, если Куроо сам соизволит прийти без приглашения. а он бы больше не стал. перестал бы звонить и писать, они бы больше никогда не встретились просто так: где-то между новым годом, своим и чужим днём рождения. а потом стали бы ограничиваться сухими поздравлениями через сообщения, пока не забыли бы в какой-то раз и не перестали бы общаться вовсе. так было бы мягче. так было бы легче. но Куроо не смог это пережить. не смог и сбежал, ушёл без оглядки и предупреждения. «этого не будет, мы ещё поговорим…» «многолетняя дружба так не рушится, я должен как минимум убить его семью или принести в жертву новую приставку» и первый месяц он в это верил: сначала не понимал, что это правда произошло. потом подумал: у меня есть месяц. у него есть, ему ведь не может быть всё равно. мне ещё нужно вернуть ему толстовку, носки с котами, забрать вещи, которые у него забыл — оставил, как у себя дома. мы увидимся. всё наладится. потом ушёл с головой в сериалы, игнорируя окружающий мир: надо успеть досмотреть до конца каникул. успел. а поговорить не успел. точнее не смог. они и правда увиделись, только Кенма вёл себя так, словно ничего не произошло. а ком в горле твердил: «ты уже всё сказал, что мог. он тебя услышал, ему просто всё равно, не бегай за ним раненой собакой.» и каждый раз, открывая потом диалог, он закрывал его снова, так и не найдя слова. полгода учёбы в дали от родного района дались легко: суета, однокурсники, сессия. другой конец Токио, другие люди, его почти отпустило. а вернувшись домой, он обнаружил себя, лезущим на стену и немного из кожи вон. никогда он не ощущал себя таким потерянным. как брошеная кошка в переулке, свернувшаяся колачиком на тёплом люке, с которого её когда-то и подобрали. сколько бы прохожих её ни гладили — она никому больше не доверяет, ни за кем не увивается хвостом. они все не те. все чужие. и идти ей некуда, хотя половину жизни она уже прожила здесь и в её распоряжении был целый Токио — гуляй не хочу. только гулять и правда не хотелось. не важно, сколько сообщений было на телефоне, со сколькими людьми он мог выехать погулять в центр или поговорить — здесь ему было пусто. и что делать с этим он не придумал. — хуже уже не будет. — подумал он, отправляя одним вечером короткое сообщение. хуже и не стало. просто ледяная дрожь в опустевшей комнатке его сердца постепенно начала становиться инеем — больше не болит, больше не дрожит. только заунывно воет сквозняком — зимним ветром, которой стал невольным свидетелем их разлуки. жаль, что не существует обещанного навсегда. Куроо ещё немного стоит и уходит. всё равно в этом доме больше его не ждут.