Пролог
30 июля 2024 г., 03:44
– Твоя мать умерла, – знакомый твёрдый голос не выражает ни эмоций, ни малейшего сожаления. Лишь сухая констатация факта, так больно бьющая по чему-то живому внутри.
Чимин услышал всего 3 слова, которые разделили жизнь на до и после. Ученику старшей школы было 15, когда луч надежды окончательно покинул сердце ребёнка. Три слова, доломавшие хрупкую душу, отчаянно боровшуюся с этой жестокой реальностью. Маленький мирок, потом и кровью выстроенный матерью, желавшей своему чаду только счастья, без своего создателя разрушался со стремительной скоростью. Чимин угасал секунда за секундой.
Откуда-то слышится голос, полный беспокойства и желания помочь:
– Мини, мне правда жаль...
А Мини уже не слышит, он потерял свою семью. Да, отец по-прежнему жив, но со смертью мамы всё изменится, парень чувствовал это всеми фибрами души.
Боль утраты распространяется по всему телу, окутывая своей чернотой каждую клеточку. Голова вмиг становится пустой, из неё будто стерли всё, оставив только одну фразу, выжженую где-то в глубине сознания: «Я тебя никогда не оставлю, малыш. Всё будет хорошо». Пак цепляется за неё, как утопающий за жизнь. Но это ложь. Ложь, которая сейчас бьёт по сердцу сильнее любой самой ужасной правды.
Ноги уносят прочь от проклятого известием места. Ведут школьника туда, где в последнее время было роднее собственного дома, туда, где человек, даривший силы двигаться дальше и стараться из-за всех возможностей, только что испустил свой последний вдох без него. И, убегая сейчас в больницу с полными слёз глазами, Чимин слышит только бешено стучащее сердце и гул толпы в школьном коридоре. А ласково звучащее «Мини» от лучшего друга так и остаётся проигнорированным.
Он даже не пытается пробраться в переполненный гардероб. Сейчас холод не имеет значения. Ничего не имеет значения, кроме мысли, проносящейся в голове школьника раз за разом. «Это шутка, это просто чья-то глупая шутка». Собственные размышления сводят с ума, гоняя по кругу воспоминания и моменты, когда всё было хорошо, выдавая их за реальность.
Но попадая в коридор больницы, Пака достигает осознание того, что никакая это к черту не шутка, а горькая, противная на вкус, правда. Злополучная фраза отца бьёт под дых, не позволяя вдохнуть полной грудью, а врачи, приносившие свои соболезнования, которые Чимину нахуй не сдались, только усугубляют моральное состояние.
Пак стоит посреди палаты, которая стала практически домом. Он приходил сюда каждый вечер, приносил маме сладости тайком от врачей, что были за здоровое питание. Рассказывал про учёбу, про друзей, про отца. Женщина улыбалась на каждое его слово, а парень улыбался в ответ. Но сейчас сделать этого не может. Он помнит их вчерашний разговор в мельчайших подробностях, помнит трепетное: «Малыш, я уже иду на поправку, скоро всё будет как прежде», от которого остались только идеально заправленная кровать и апельсины, которые Чимин покупал для мамы. Стены давят, а Пак лишь смотрит на кровать и почти видит там её. Он не выдерживает и пытается скорее покинуть помещение. Слишком сильно давят воспоминания, слишком беззащитен этот ребёнок перед ними.
Парень садится на скамейку около палаты и впивается руками в темные волосы, будто пытаясь их выдернуть. Когда всё успело так повернуться? В какой момент счастье решило окончательно покинуть измученного мальчишку? Вопросы проносятся в голове, и именно сейчас первая слеза скатилась по щеке, давая волю потоку остальных. Руки перемещаются с волос на лицо, закрывая его от остального мира.
Пак плачет навзрыд, умоляя мир вернуть его любимую маму обратно. Даже если он сам умрёт. Лишь бы она была жива.
Человек в белом халате протягивает стакан с водой и смотрит с таким пониманием, что под этим взглядом хочется реветь ещё сильнее. Чимин отнимает трясущуюся руку от лица и воду принимает. Пьёт так, словно только что вернулся из пустыни. Врач лишь горестно смотрит на него пару мгновений и, собравшись с мыслями, говорит:
— Если Вам нужна психологическая помощь, я могу позвать специалиста. Пожалуйста, не отказывайтесь сразу.
Парень даже не вникает во фразу. Сейчас ему плевать на себя и на всё. Мир вокруг больше не имеет значения.
— Спасибо, не нужно, — буквально хрипит Пак и поднимается с лавочки.
Голова резко начинает кружиться, заставляя опереться о стену в попытках удержать равновесие. Организм продолжает издеваться над хозяином, вызывая раздражение. Чимин отлипает от стены и, всё ещё пошатываясь бредёт к выходу.
***
По кипящим жизнью улицам плетётся одинокий парень, больше напоминающий тень. Прохожие не обращают на него внимания, спеша каждый по своим делам, совершенно не замечая происходящее вокруг. Никому нет дела до проблем чужих людей, у большинства своих хватает, никто даже не догадывается, что душа человека несколько часов назад умерла, оставив после себя пустую оболочку. Дорога к дому тянется медленно, но школьник и не думал торопится. В том месте больше ничего не напоминало о женщине, вложившей в него всю свою душу. Госпожа Пак давно не появлялась в квартире. С каждым днем она чахла в одной из клиник Пусана, где Чимин проводил времени больше, чем у себя дома. Отец же приехал туда лишь единожды: забрать тело покойной Пак Сольги. Мальчишка не понимал, какой момент стал переломным в их отношениях с "папой". Ведь с новостью о болезни матери они должны были сплотиться и вместе бороться с этим, поддерживать друг друга, но, наверное, так думал лишь один из них, и это был не глава семейства. Ему будто было всё равно на здоровье своей супруги, и Чимин этого понять не мог, да и не пытался. Слишком уж много дерьма натворил "любимый родитель". Последние два - три года проходили в вечных скандалах и ссорах, из которых выйти невредимым становилось всё сложнее. Перед Сольги отец изображал любящего семьянина, готового на всё ради своих родных, но наедине с сыном он становился настоящим монстром, позволяя себе поднимать руку и пинать ногами. Но никогда не трогал лицо парня, возможно опасаясь за собственную репутацию прилежного старшего. Вскоре к физической боли, добавилась и моральная. Пак Давон буквально плевался ядом, наслаждаясь отчаянием в чужих глазах. Ему так нравилось ломать, разбивать чужие старания к чертям, но никто не должен узнать об этом. После госпитализации Сольги, отец смог сильнее разгуляться, так как главное препятствие было устранено. Чимину доставалось сильно и из-за каждой мелочи, то опоздал домой на минуту, то громко ходил. Нет, Давон почти не повышал голос, он, медленно надвигаясь, сначала душил резкими словами, дальше с садисткой улыбкой заносил руку для наиболее сильного удара. Несколько раз в ход шёл даже кухонный нож. Мальчишка, проводя в слезах большую часть ночи, думал схватиться за лезвие, но мысли о маме всегда отрезвляли. Он продолжал играть примерного сына, чтобы не волновать женщину лишний раз. В её положении это было слишком опасно. А Пак и сам с этим справится. Только лучший друг оказался другого мнения. Чудаковатый пацан, привязавшийся к Чимину примерно в 1 классе средней школы, был уж слишком внимательным. Либо же это другим было всё равно на скромного, зажатого в себе, Пака. Но не так уж и важно. Главное, что с того момента он был не один. Рядом с многоэтажным зданием в достаточно хорошем районе возникло резкое желание бежать прочь до того момента, как усталость не возьмёт верх, а тело просто не упадёт где-то в подворотне. Парень находит в себе силы и заходит в подъезд. Ожидание лифта тянется настолько долго, что Чимин успевает задуматься, действительно ли ему стоило сюда возвращаться. Ведь Пак не получит ничего, кроме боли. Квартира выглядит мёртвой. Отныне здесь никогда не прозвучит синхронный смех парня и его любящей матери, не будет вечерних посиделок за просмотром кино. Теперь это место холодное, без единого тёплого уголка. Пак опускается на кровать и, выдохнув, прикрывает глаза. Он навсегда запомнит этот ненавистный день, так сильно измотавший бедного мальчишку. Сопротивляться сну бесполезно. Да и не хочется. Чимину необходим отдых от реальности.***
Из мира тёплых фантазий школьника вырывают слишком резко. Сильный удар с ноги в чёрном массивном ботинке приходится на спину парня, выбивая воздух из лёгких и откидывая тело на пол. Чимин лишь успевает выставить руки вперед, чтобы не врезаться лицом в стену. По ладоням пробегает пульсация боли, но она не сравнится с той, что волной прошлась по спине. Парень выдыхает через зубы и поворачивает голову в сторону отца. В щёку прилетает сильный удар с кулака. Старший никогда прежде не бил по лицу. Пака по инерции ведёт в сторону, тело падает на пол. — Ты считаешь сон хорошей отмазкой для прогула? Тот самый вопрос, ответ на который не требуется никому. — Вся эта возня с документами меня порядком заебала. Малыш, утешишь своего папу? — отец никогда не называл его так. Это была привилегия только мамы. Чимин резко поменялся в лице, глаза заполонила пелена слёз, а дыхание даже и не думало восстанавливаться. «Малыш» от отца звучало по-садистски извращённо, всё тепло прозвища сошло на нет. Оно умерло вместе с матерью. Сильный пинок приходится на живот, заставляя скорчиться на полу в позе эмбриона. Пак на своем горьком опыте познал, что это даже не четверть того, что ему подготовил стоящий перед парнем мужчина. Второй удар в то же место. Непрошенные слёзы хлынули из глаз, раззадоривая садиста. — Хочешь знать, что она чувствовала перед смертью? Режет словами, убивает надежду окончательно и бесповоротно. Чимин жмурится в попытках прервать поток слёз, но те прорываются через барикады и льются с новой силой. Третий пинок. Мужчина резко поднимает парня за воротник и шепчет в самое ухо: — Ей было чертовски больно, — растягивает каждую букву, получая от реакции сына истинное наслаждение, — Она умерла в муках. Корчилась в агонии, умоляя всевышнего дать ещё немного времени. В этот раз пинок приходится на ноги. Старший отпускает воротник, позволяя телу парня лететь на пол. Чимин пытается выставить руки, но попытка заранее обречена на провал: сил почти не осталось. Пак ударяется лицом об пол, мгновенно чувствует теплоту и противный вкус крови, уже ставший родным за последнее время. Сейчас он не думал о физической боли — он думал о реакции друга на опухшую щеку и разбитый нос. Парень ведь обязательно спросит, привяжется с допросами и попытками всё обработать или хотя бы сходить к медсестре. Очередной пинок, но уже в бок. Больно. Отвратительно чувство унижения, смешанного с принятием своей судьбы. В конце концов, чего ещё Чимин мог ожидать от этого человека? Что со смертью супруги тот резко изменится и будет кланяться сыну в ноги? Надежда всегда умирает последней, особенно если она принадлежит ребёнку. Пинки и удары лились как из рога изобилия. На теле не осталось ни одного живого места, парня будто пропустили через мясорубку. Он чувствовал каждый будущий синяк, каждый импульс боль при попытках встать. Сознание давно затуманилось, выставив вперёд физические ощущения. Чимин уже не плачет. Смирился. Сколько уже продолжается эта пытка? Парень не даст ответа даже под дулом пистолета. Вернее, он попросит, чтобы его поскорее застрелили. Сознание отключается окончательно, позволяя утонуть в спасительной темноте.
