Letter woven from falsehood

Гоуст выжидал. Время, казалось, замерло, и тянулось бесконечно долго. Настроение убийственно раздосадованное, сегодня явно будет необычный денёк. Его карие глаза потускнели и выглядели опустошенно. Счастливый отблеск, появившейся не так давно, пропал, словно его и никогда не было. Заместо него пришло матовое, непробиваемое стекло. Он немного прищурился, вглядываясь в прицел своей снайперской винтовки. Незаконченные строения и туманная атмосфера вокруг тревожила снайпера — в таких условиях работать непросто. Но он профессионал, справится. Заметив движение, Гоуст грустно вздохнул, поджав нижнюю губу. — Я нашёл его. *** Утро. Солнце. Кровать. Саймон приоткрыл глаза, щурясь от раннего солнечного света, просочившегося сквозь полупрозрачный тюль. Взглянув на часы, показывающие около пяти часов утра, мужчина раздражённо хмыкнул. Пять мать его утра. Блядство. Весь организм постепенно просыпался, как и память со свежими воспоминаниями. После очередной не самой лёгкой миссии, на которой Гоуст умудрился словить пулю в плечо, вывихнуть лодыжку и заработать не маленькие синяки, его отправили на принудительный отдых. Добрый врач из местного медпункта посоветовал целую неделю. Семь, мать его, дней. Ну и естественно Прайс, как ответственный человек и капитан, не оставил рекомендации врача без внимания. Прайс. Грёбаный Прайс. Гоуста вся эта ситуация неимоверно злила, ведь все его ранения, кроме пулевого, пустяковые. И то, пулю уже вытащили, она, к счастью, прошла по касательной, и не задела ничего важного. Даже рану зашивать не стали, мол, маленькая, и так заживёт. Отчего неделя? Непонятно. В не самом прекрасном настроении, примерно между "пиздец всё плохо" и "всё также хуёво", Гоуст присел, потирая глаза от сна и просыпаясь окончательно. На мужчине был весь спортивный костюм: старая растянутая футболка бледно-красного цвета (явно больше привычного размера британца), домашние треники, повидавшие жизнь, и любимая балаклава. Да, привычка закрывать лицо перешла даже на сон. Разминая конечности и потягивая руки, в плече отозвалась резкая, пульсирующая боль. Рана болела, не желая терять внимание её владельца. Оно и неудивительно, меньше дня назад там вообще-то пуля была. *— Как же всё достало..* — Немного проворчав на неприятные ощущения, Гоуст направился в ванную: умыться, помыться, а может и вскрыться... Закончив банные процедуры, мужчина немного потупил в стену, после чего побрел прям в тапочках в столовую. Если уж сон не задался, хоть поест нормально. Пять утра, большинство рядовых ещё спят, никто и не заметит его в таком прикиде. *** Гоуст сидел за одним столом с Прайсом и не понимал, как так выходит. То ли сама судьба над ним насмехается, то ли он просто невезучий. Мало того, что встретил человека, на которого больше всего злился в последнее время, вплоть до нежелания видеть, так ещё и сам Гоуст был в абсолютно домашнем образе... со смешными, потрёпанными сероватыми тапочками... Блеск. Британцу непосильно хотелось свалить куда подальше в свою комнату и закрыться там на весь день, но это было бы неуважением к старшему. В целом неуважением. Хотелось себе из прошлого, который решил, что ранний завтрак — это хорошая идея, дать смачную пощёчину. — Видно утро у тебя не задалось, — начал диалог мужчина, не торопясь уплетая мюсли с молоком. Гоуст мельком глянул на рядом сидящего. Прайс сам выглядел не очень хорошо, мешки под глазами явно выдавали плохой сон: растрёпанные каштановые волосы, сбитые набок, расфокусированный взгляд и бледное лицо; борода и усы давно отросли и нуждались, на крайний случай, в ножницах. Обычно всегда бодрый и активный капитан сегодня больше походил на вымоченную губку. — А что, так заметно? — колко ответил Гоуст, не притронувшись к пище. — Постараюсь лучше это скрывать и прыгать от радости. — Саймон, это для твоего же блага. — Какого моего, блять, блага? Сидеть на жопе ровно и ничего не делать? — Ты словил пулю, мог бы и подольше срок дать, — Прайс хмуро глянул на собеседника. В глазах мужчины читалось беспокойство. — Почему ты так не любишь себя? Постоянно пытаешься себя угробить. — Простите, виноват, — с показательной вежливостью ответил лейтенант. — Стоило отрастить глаза на спине. Капитан помотал головой, мысленно говоря "идиот", после чего продолжил заниматься едой. Несколько минут они сидели молча, не решаясь продолжить разговор. Лишь звуки с кухни разбавляли тишину и не давали сосредоточиться на чём-то, кроме них. Кухарки и пекари резво бегали туда-сюда, то помешивая суп, то формируя батоны разного вида хлеба. Совсем скоро сюда, в столовую, налетит свора голодных солдат, надо же чем-то их всех кормить. Гоуст немного отвлекся, разглядывая утреннее меню. Хлеб двух видов, снэковые батончики, фрукты, и основное блюдо на выбор: мюсли с молоком или овсянка. При мыслях о каше лейтенант немного поморщился; всё в столовой готовили весьма недурно, и даже вкусно, но вот овсянку каждый раз умудрялись испортить: то она приторно сладкая, то ужасно солёная, то разваренная, и уже превратилась в подобие супа. В общем, печально. — Есть новость, — впервые британец посмотрел в сторону Прайса, а не кухни, немного заинтересовавшись. — Ровно через неделю, как только ты выйдешь с больничного, будет миссия в Аль-Мазре. Детали узнаешь позже у ЛасВелл, — Гоуст не без радости отвёл взгляд от капитана. Новая миссия. И не когда-нибудь в обозримом будущем, а уже совсем скоро. Настроение после весьма неудачного утра в миг поднялось. — Приму к сведению. — И ещё, — капитан посмотрел на лейтенанта со слабой улыбкой, — вероятно, ты будешь одним из главнокомандующих. *** Британец неспешно возвращался в комнату с подносом еды, размышляя над словами Прайса. Он главнокомандующим. На всё вопросы Гоуста, где же будет сам капитан, старший отвечал однобоко. *— Я сегодня же вечером отправлюсь в Нидерланды. У меня там... незаконченные дела.* Лейтенанту было нечего на это ответить. Гоуст уже пару раз был главным, но, мягко говоря, это не его позиция. У него гораздо лучше получается прикрывать товарищей в качестве снайпера или прорываться в самое пекло. Да, лидером британец не особо жаждал быть. Хотя во всем есть свои плюсы: из-за его репутации "устрашающего неуловимого призрака" и множества выдуманных баек (а может и не выдуманных, кто знает), многие его боятся. Вероятно, Гоуста в качестве капитана точно бы не ослушались. Этот факт как никак подпитывал власть и эго лейтенанта, но он никогда не позволял себе зазнаваться. Гоуст наконец дошел до своей каморки, вошёл и ужаснулся. Только сейчас он заметил, какой в его комнате царил бардак. Тут не убирались примерно месяц, мда. *** Неделя пролетела незаметно. Гоуст успел прочитать все книги, которые он давно приметил и хранил, выполнил все ежедневные процедуры с растяжкой, которые ему прописали, и в целом переделал кучу полезных дел. Правда вот плечо до сих пор ныло, и давало о себе знать. Но кого это волновало? Гоуста? Да если бы. Он переживал боль и похуже. Врачам он, естественно, немного врал о самочувствии, так как засесть ещё на недельку в планы британца точно не входило. Да и к тому же были вещи поважнее. Например в один из дней его поставили обучать новобранцев, что оказалось весьма интересным занятием. Гоуст сразу же приметил хороших бойцов, средних, и парней, которые свалят через месяц другой. Как ни странно, на людей у британца была хорошая чуйка. На первой же встрече с лейтенантом молодые и неопытные солдаты познали эту жизнь. Во-первых, их тренируют сам Гоуст — неуловимый призрак в своем обличии, всегда готовый протянуть нож помощи. Его пустоватый взгляд вселял ужас и желание поскорее свалить в закат. Что ж, страшные истории только подпитывали воображение неокрепших умов, отчего многие либо стояли колом, вообще не шевелясь (даже по команде старшего), либо часто отходили в туалет и пропадали на длительное время. Жаль они не знали последствий, ведь потом эти самые туалеты стали им как родные на следующие недельки две точно. Во-вторых, Гоуст не церемонился. Сразу дал нагрузку на год вперёд, чтоб не расслаблялись. Видели бы вы их лица, когда они услышали цифры... Вспомнив физиономии вояк, мужчина невольно ухмыльнулся. Ничего, Гоуст ещё поведает их. Когда-нибудь. Возможно. От этих мыслей британцу стало немного спокойнее.