Грехи в тылу

*** 13.0Х.202Х *** 21:ХХ — Брось оружие. Ты в ловушке. Нас двадцать, ты один. Успокойся уже наконец. Холод автомата не чувствовался. Ни кисть, ни голое плечо, в которое упёрся приклад Его калашникова, не ощущало мёртвого мороза железных деталей. Адреналин. Бешеный адреналин разливался по телу кипятком предательски выдавал дрожью в руках ужас, нависающий над погибающим разумом. «Думай.» «Думай, черт тебя дери!» Дуло смотрело прямо в затылок его бывшего товарища, который оказался предателем. Дезертиром. Перебезчиком. Крысой. Как раз Крыса всё чувствовал. И холод оружия, и дрожь бывшего товарища, и Его страх. Но было что-то ещё. Что-то, вселяющее необъяснимый страх уже в самого Крысу. «Думай.» Один из уцелевших домов после неожиданной бомбардировки их города был, в отличие от остальных, наполнен людьми. Двадцать четыре человека. Девятнадцать боевиков, Крыса, Он и его родные. Отец, мать и сестра стояли на коленях у стены, с руками заведёнными за головы. В паре метров стоял Крыса, за ним — Он, вокруг — боевики, не ожидавшие настолько внезапного появления цели, теперь наставили на Него свои винтовки и были готовы открыть огонь на поражение. Только вот незадача — Крыса, их командующий, был у Него на мушке. План был прост: взять в плен Его родных, а потом Его живым. Обязательно живым, такой приказ сверху. «Думай.» Щелчок Его предохранителя был как удар электрошокером для Крысы. На лбу выступил пот. Почему он не сдаётся? Он же любит свою семью больше жизни! Его старшую сестру, что помогала маме воспитывать его и была всегда добра; мать, днями и ночами занимающаяся их воспитанием, бытом и всеми заботами; отец, что пропадал на трёх работах, а вместо секунд драгоценнейшего сна садящийся ночью у кровати и любующийся их мирным сном… Крыса знал об этом не по наслышке — на протяжении десяти лет Он был его лучшим другом. Практически братом. Так почему же он не может просто сдаться?! Потому что Он знал, что они делают с пленными. Что живой, что мертвый, Он уже никогда не увидит и не сможет защитить свою семью. Это действительно был конец. — Просто положи оружие на землю и мы их не тронем. — Ложь. Первое слово от Него было резко и болезненно, подобно лезвию ножа, погружённого глубоко в живот. И тут Крыса понял, что его самого вводило в ужас эти мучительно долгие несколько минут. Он обезумел, как загнанный в угол клетки зверь. Это чувствовалось даже затылком, который в следующие мгновения разлетелся на куски. Последние слова были такими же молниеносными, как и первые: — Простите меня за это. Он был превосходным стрелком. И это помогло в последний миг жизни: очередь, которую Он начал выпускать в голову Крысы, в следующие секунды прицельной наводкой легла аккурат в головы его отца, матери и сестры.