In another life

      All this money can't buy me a time machine, no

Can't replace you with a million rings, no

I should'a told you what you meant to me, woah

'Cause now I pay the price

Бакуго ненавидит больницы. Мать заставила его прийти сюда, потому что, по её мнению, его рука слишком плохо выглядела после схватки со злодеем. Бакуго имел свое мнение на этот счет, но проиграл в словесной перепалке, поэтому пришлось записаться на прием к травматологу в местном госпитале. Внутри пахнет хлоркой и чем-то неописуемо больничным. Бакуго не может точно объяснить, что это за запах — чистые простыни, жужжание мониторов, спирт и хруст таблеток на зубах — такой коктейль. На ресепшене его встречает невысокая медсестра. Она внимательно выслушивает просьбу, сверяется с журналом приемов и вежливо кивает в сторону кабинета номер четыре. — Доктор ждёт вас. Помимо больниц Бакуго также ненавидит и докторов. Все они — чертовы засранцы, мечтающие напичкать его пустышками из-за контрактов с фарм-компаниями. Естественно, врач несет полную херню про постельный режим, покой и теплое питье. Бакуго ни капли не удивлен. Что ещё можно посоветовать человеку, который на постоянной основе себя калечит, потому что у него такая работа? Верно! Ебаные медитации, здоровый сон и отказ от кофе. Бакуго хлопает дверью кабинета так, что медсестра за стойкой проливает свой чай и неловко ойкает. Похер. Бакуго думает, что ему нужна хорошая встряска в спортзале, бокал пива и телек. Это поможет. Медитации — нет. Бакуго собирается покинуть эту чертову больницу как можно, мать его, скорее. Но уже на пути к выходу он вдруг замечает слишком знакомую макушку. Деку стоит прямо перед ним. Во плоти. Почти такой же, как десять лет назад. Зеленые волосы, тупая улыбка и тупые веснушки. Этого не может быть, проносится в голове Бакуго. После выпуска Деку покинул Японию. От Киришимы Бакуго слышал, что он уехал в США. Их общение сошло на «нет» ещё в школе. Война изменила многое, но сильнее всего она отразилась именно на Деку. Потеряв причуду, он будто потерял и смысл жизни. Угольки «Один за всех» гасли, и вместе с ними угасал и он. Конечно, никто не хотел переводить его в общеобразовательный класс, ведь он был героем. Героем с большой буквы, тем, кто спас весь мир. Вот только Деку не смог спасти себя. Он все также улыбался — глупо, по-дековски, но не было в этой улыбке той искренности. Возможно, другие не замечали, но Бакуго знал, он страдает. Деку закончил геройский класс, стоял на выпускном вместе со всеми, делал вид, что все в порядке, и он обязательно что-нибудь придумает. И все верили. Все, кроме Бакуго. Именно поэтому Бакуго даже не удивился, когда после окончания ЮЭЙ Деку исчез со всех радаров. Он не посещал встречи выпускников, не участвовал в вечеринках, на которые приходил даже тупой статист Оджиро. Он просто испарился. Некоторое время Бакуго пытался общаться с ним, но разговоры не клеились. Деку отдалился, спрятался за маской, а у Бакуго не было сил и смелости, чтобы сломать её. И он просто сдался. Глупо, позорно сдался. Отдал бразды поддержки Урараке, Ииде, кому угодно. Но их усилий оказалось недостаточно, чтобы вернуть Деку к жизни. Наверное, именно поэтому он и исчез. Иногда на встречах Бакуго спрашивал Урараку о Деку. Первое время она нехотя делилась подробностями его жизни в США, пока в один прекрасный день Бакуго не услышал «мы больше не общаемся». И тогда Деку пропал окончательно. Никто из класса не знал, где он, что с ним и жив ли он вообще. Казалось, это интересовало только Бакуго. Он изучал новостные сайты, соцсети, что угодно, лишь бы получить хотя бы крупицу информации. В конце концов, дошло до того, что Бакуго позвонил Всемогущему. Разговор вышел паршивым. После войны Всемогущий стал выглядеть ещё хуже, пересел в инвалидную коляску и, кажется, потерял остатки гордости. Единственное, что Бакуго вынес из той встречи — Деку перестал общаться и со Всемогущим тоже. Он не хотел помнить рыдания, всхлипы и слова отчаяния из уст своего учителя. Не хотел, но каждый раз, вспоминая Мидорию, вспоминал и это. После этого Бакуго сдался. Деку не хотел, чтобы его нашли, и Бакуго решил уважать это решение. Огромными усилиями, но он заставил себя забыть. Затолкал обиду, тоску и боль поглубже и начал работать. Его жизнь превратилась в марафон под названием «Сдохни или умри». Бакуго брался за самые опасные задания, работал по пятнадцать часов в сутки, мало спал, почти не ел и почти ни с кем не общался. Его это устраивало. Одноклассники заводили семьи, находили себя, становились известными, а он чувствовал себя как перевернувшийся майский жук. Для взлета ему не хватало всего одного усилия, и Бакуго не знал, как его найти. Но сейчас, стоя в блестящем больничном холле, Бакуго наконец понимает, чего именно ему не хватало все это время. — Деку? Бакуго страшно. Страшно, потому что они не виделись десять лет. Потому что Деку не ответил ни на одно из его сообщений, потому что ему все еще стыдно перед ним за годы издевательств, потому что… — Каччан?! Деку смотрит прямо на него своими огромными невероятно зелеными глазами, и Бакуго чувствует, как все внутри становится на свои места. Он как гребанные часы с кукушкой, которое не смазывали десять лет, а потом пришел умелый часовщик и за секунду починил сложнейший механизм. — Давно не виделись, задрот, — Бакуго неловко чешет в затылке. За десять лет Деку заметно вытянулся и разросся в плечах, став похожим на Всемогущего в его лучшие годы. Но изменилось не только это. Деку постарел. Глупо говорить такое, когда вам всего по двадцать семь, но в памяти Бакуго Деку так и остался семнадцатилетним мальчишкой со шрамом через все лицо. А сейчас перед ним стоит взрослый, загорелый мужчина с морщинками вокруг глаз и улыбкой до ушей. — Столько лет прошло, — Деку внимательно оглядывает его лицо. Так много хочется сказать, но Бакуго просто не знает как. Где ты пропадал все это время? Почему не отвечал? Что с тобой было? Как ты? Смог ли ты простить меня? Смог ли ты простить всех нас? — Ага, — вот то единственное, что Бакуго может ответить. Из всей кипы вопросов он выбирает именно это. Какой же пиздец, Кацуки. — Я так рад тебя видеть, — Деку всё ещё пялится на него, глупо хлопая длиннющими ресницами. «Все-таки кое-что не меняется», усмехается Бакуго про себя. — Как дела? Как жизнь? — Деку воодушевляется, а его голос становится похож на голос того самого парня из прошлого, который вел тетради о героях и мечтал о великом будущем. — Я слышал ты занял третье место в рейтинге героев, так круто! От упоминания рейтинга Бакуго морщится. В школе он действительно мечтал стать первым, самым лучшим, самым сильным, но война изменила даже это. Хотя, глядя на Деку, Бакуго уже не так уверен, что все дело было в ней. Возможно, он хотел быть номером один для одного конкретного парня, который ушел из его жизни, а вместе с ним ушло и стремление. В кармане вибрирует пейджер. Бакуго чертыхается и тянется к устройству. Почему именно сейчас? — Тебя вызывают, да? — в глазах Деку появляется заинтересованный блеск. — Я так рад, что ты смог стать героем, Каччан! Не буду тебя отвлекать, тебе, наверное, нужно на… Бакуго не хочет, чтобы эта встреча заканчивалась. Ему так много нужно сказать, спросить и вообще… — Ты занят сегодня вечером? Деку сияет широкой улыбкой. — Нет, я абсолютно свободен! — Тогда встретимся в баре у агентства семьи Тодороки, окей? Бакуго неловко машет рукой и несется к выходу, не переставая оборачиваться. Внутри тлеет предвкушение, и ему просто необходимо знать, что Деку и правда здесь. Правда в Токио. Он ему не снится. — Конечно, Каччан! — смеется Деку, провожая его взглядом. И это так хорошо, что Бакуго едва не падает на крыльце. *** Деку и правда здесь. Бакуго понимает это, когда с трепыхающимся сердцем входит в бар. Когда и правда видит его за стойкой. Когда Деку абсолютно по-дековски улыбается ему и машет рукой. Он и правда здесь. И это не сон. — Как прошел день? — Деку пожимает его руку и слегка сдвигается в сторону, хотя в этом и нет необходимости. Бакуго хочется ответить, что это лучший день за последние десять лет, что он никогда не был так счастлив, что он скучал, что он в восторге просто от того факта, что Деку в Токио, но Бакуго говорит лишь: — Нормально. Деку усмехается и прячет смешок в стакане. Его ресницы красиво прикрывают глаза, когда он смущается, и это так… Так по-дековски, что у Бакуго щемит сердце. — Многих сегодня спас? — Как обычно, — Бакуго пожимает плечами. Не о нём они должны говорить. У него самая обычная геройская жизнь, тупая рутина, а вот Деку… — Чем ты занимался все это время? — набравшись смелости, спрашивает Бакуго. Он отводит взгляд. Смотреть на Деку отчего-то очень страшно, словно он может исчезнуть из его жизни от одного вопроса. — Это долгая история. Деку не исчезает. Он даже не злится. Напротив, все так же улыбается. И это правда настоящая улыбка. Бакуго безошибочно умеет определять её подлинность по морщинкам в уголках глаз. — У нас много времени, задрот, — Бакуго несильно толкает Деку плечом. — Колись. От внезапного прикосновения Деку немного дергается, но быстро возвращает себе уверенный вид. — Ну, — Деку чешет в затылке. — Я работал с Дейвом и его дочерью в США. Мы помогаем героям, разрабатываем новые технологии и все такое. Знаю, это не так круто, как настоящая геройская работа, но я рад, что могу помочь кому-то хотя бы так. В Деку изменилось так многое — лицо, фигура, голос, но кое-что осталось неизменным. Его до ненормального сильное желание помогать. — И тебе это нравится? — Ну, — Деку задумывается, посасывая трубочку от коктейля. — Наверное, да? Это хорошая работа для меня. Звучит почти как «я делаю вид, что мне нравится, но на самом деле все еще мечтаю быть героем номер один». Это больно. Больно и несправедливо. Внутри Бакуго все сжимается, в желудке скручивается тугой узел. Имеет ли он право копать глубже? Имеет ли право лезть в душу тому, кто сознательно избегал этого? — Ты в порядке? — Деку наклоняется, чтобы заглянуть ему в лицо. — Да, просто… — Бакуго закусывает губу. — Почему ты… — А, ты об этом. Деку снова смеется, но на этот раз иначе. Бакуго чувствует в этом смехе звенящую грусть, как если бы он спросил о давно почившем дедушке. — Я придурок, признаю. Деку опускает глаза, а Бакуго хочется встряхнуть его за плечи, спросить, почему даже я? Почему ты не сказал ничего даже мне? — Но, понимаешь… Так было нужно. Я потерял себя, сбился с пути. Думал, что смогу стать героем, несмотря ни на что, но реальность ударила под дых. В реальности я оказался обычным беспричудным подростком. Я не был нужен Японии. Я думаю, что Япония хотела забыть меня, ведь я был символом той войны. Поэтому я решил уехать и оборвать все связи. Не стану говорить, будто делал это ради вас. На самом деле мне просто было больно видеть исполнение своей мечты другими. Я построил себе новую реальность, свыкся с ней, не без труда, конечно, но свыкся. Постепенно стало легче. Я смог начать жить по-настоящему, отпустил прошлое. Наверное, поэтому и вернулся. — Вот как, — глупо, но Бакуго больше нечего сказать. Все логично и очень просто, как и всегда. Когда ты подросток, кажется, что мечты непременно должны сбыться, но в реальности… В реальности мечты приходится отпускать. — Ты злишься, да? — Деку всё ещё не поднимает глаз, уставившись на дно стакана. — Я много раз пытался, но именно с тобой было сложнее всего. Я не знал, что сказать. Как оправдать твои ожидания, твою веру в меня. Мне казалось, что я предал тебя. — Нихуя, — Бакуго качает головой. — Если, кто кого и предал, то только я. — Неправда! — лицо Деку тут же вспыхивает. — Ты был отличным другом. — Да неужели, — хмыкает Бакуго. — Я серьезно, Каччан, — лицо Деку и правда становится серьезнее. — Я думаю, твое присутствие в классе действительно помогало мне не сдаваться. Возможно, от этих слов Бакуго немного краснеет. Он не хочет думать об этом, поэтому залпом допивает виски и жестом просит бармена повторить. — А вернулся зачем? — Соскучился, — губы Деку растягиваются в улыбке. — Я так давно не видел Токио. — И первым делом пошел в больницу? Вообще-то Бакуго даже не удивлен. Да и чему тут удивляться? Как минимум половину первого года учебы в ЮЭЙ Деку провел в медпункте. Логично, что его потянуло в родные пенаты. Привычка, что сказать. — Это вышло случайно! — Деку вспыхивает. — Просто… — Да ладно, можешь не объяснять, — Бакуго отмахивается. — У тебя давняя зависимость от больниц. — Каччан! — Деку несильно ударяет его в плечо. — Спасибо, — вдруг говорит он, задержав руку. — За что? — За то, что заметил меня. Вечер проходит за разговорами о прошлом, настоящем и будущем. Бакуго рассказывает о подноготной каждого из класса. Киришима женился на Мине, Джиро вышла замуж за Каминари (с третьей попытки, потому что первые два раза он делал предложения пьяный в хламину), Минета вошел в топ-десять героев страны, и Бакуго все еще не может объяснить, как так вышло, у Хагакуре и Сато двое детей, Урарака встречается с Цую, Шинсо устроился работать учителем в ЮЭЙ, и теперь там не один занудный дед, а целых два. Деку смеется над каждой историей, заваливает его тонной вопросов, интересуется всеми подробностями, а Бакуго просто ужасно счастлив видеть его счастливым. *** Теперь у Бакуго есть номер Деку. Теперь он получает от него сообщения в восемь утра, и это лучшие сообщения в его жизни. Обычно там написано что-то вроде: Деку: Привет, Каччан! То есть доброе утро, удачного дня! Увидимся сегодня после твоей работы? Бакуго не может объяснить, но отчего-то он не хочет делиться своим общением с Деку ни с кем. Будто, узнай об этом кто-то ещё, и все тут же разрушится. Он молчит об этом, когда встречается с Киришимой, молчит, когда Половинчатый отмечает, что в последнее время он выглядит лучше, и интересуется, не завел ли он отношения. Не молчит Бакуго лишь с Деку. С Деку он позволяет себе просто быть. Быть кем-то, кто не только про-герой Динамит, кем-то, кто нужен Изуку Мидории. — Каччан! — Деку встречает его у входа в парк. — Как твой день? Вечернее солнце золотит зелень в его глазах, а Бакуго чувствует, как сердце прыгает куда-то в горло. — Лучше, чем твой, ботаник, — улыбается он. Деку смеется, ветер играет с его волосами, они падают на лицо, и Бакуго едва сдерживается от желания заправить выбившуюся прядь за ухо. — Сакура в этом году просто потрясающая, правда? Наверное, сакура действительно потрясающая. Бакуго не знает. Не знает, потому что смотрит только на Деку. Ловит каждую улыбку, искрящийся взгляд, каждое движение сильных рук, каждое «Каччан, смотри!» — Сделаем фото? — Деку неловко тупит взгляд, когда просит его об этом. Бакуго мгновенно становится стыдно, ведь если бы не его многолетние издевательства, Деку бы сейчас не стеснялся. — Давай сюда свой телефон, — Бакуго грубовато вытягивает смартфон из рук Деку. — Готов? Со снимка на него смотрят двое улыбающихся мужчин. Один — крепкий и загорелый, второй — бледный и колючий, но кое-что их сближает — искренняя радость от встречи. — Повешу в своей комнате, — довольно кивает Деку. — Не сомневаюсь, — Бакуго пытается скрыть смущение за колкостью, но щеки все равно нелепо краснеют. — Спасибо, Каччан. Между ними все прекрасно. Лучше, чем когда-либо. Так хорошо, будто и не было всех этих лет. Будто они не переставали общаться, будто они все ещё друзья детства. Бакуго думает, что теперь так будет всегда. Бакуго ошибается. *** Первые звоночки Бакуго замечает спустя две недели. На вечерней прогулке из носа Деку вдруг начинает идти кровь. Это не кажется чем-то странным, потому что это ведь просто кровь из носа? Такое постоянно случается. Когда они учились в ЮЭЙ, у Минеты она шла едва ли не каждый день. Деку оправдывается усталостью и акклиматизацией, это звучит вполне логично, поэтому Бакуго не придает этому должного значения, и случай быстро забывается. А потом Деку пропадает. Бакуго не получает от него уже ставшего привычным утреннего сообщения. Это кажется ему странным, но он списывает все на случайность. Без постоянных уведомлений от Деку день проходит непривычно пусто, будто кто-то взял и выключил фильтр яркости. Бакуго начинает волноваться ближе к вечеру, когда Деку так и не выходит на связь. Это уже не просто странно, а по-настоящему страшно. Первое, о чем думает Бакуго — Деку снова сбежал. Но почему? Разве он не говорил, что собирается вернуться к жизни в Японии? Второе — на Деку напали. Бакуго изучает все новостные сводки за день, но не находит ни одного подходящего случая. Третье — с Деку что-то случилось. Этот вариант кажется Бакуго наиболее логичным, но имеет свои недостатки. Деку не отвечает, а ему даже не у кого спросить о нём. Спустя час мучений Бакуго принимает волевое решение позвонить матери Мидории. — Инко-сан? — Добрый вечер, — из динамика доносится сдавленный голос Инко. — Это Кацуки. — Ах, Бакуго! Я так рада, что ты позвонил, — Бакуго почти видит, как пухлое лицо Инко-сан расплывается в улыбке. — Извините, но вы не знаете, что с Деку? Мы должны были встретиться сегодня вечером… — Ох, — Инко вздыхает. — Бакуго, Изуку сейчас в больнице. Если хочешь, я могу дать тебе адрес, но, честно говоря, он не хотел бы, чтобы ты приходил. — Я записываю, — Бакуго зубами снимает колпачок с ручки и чиркает в блокноте знакомый адрес. Кажется, именно там они и встретились впервые. После этого Бакуго быстро прощается с Инко-сан и пулей вылетает на улицу. Холодный ветер отрезвляет. Благодаря этому, Бакуго наконец позволяет себе обдумать услышанное. Какого черта? В голове крутится миллион вопросов, но Бакуго не знает ни одного ответа. Почему Деку в больнице? Почему не хочет, чтобы он приходил? Бакуго думает, что это очень в стиле Деку, и что на самом деле с ним все в порядке, просто вляпался в очередное происшествие, возможно, решил спасти какого-нибудь подростка из лап злодея и… А потом Бакуго видит Деку в палате. Он сидит на кровати, а в его крепкую руку капает какой-то раствор из капельницы. Наверное, в этот момент он все ещё верит, что это просто случайность. Всего лишь переутомление или что-то такое. Всего лишь… — Каччан, — Деку отворачивается. Его лицо выглядит непривычно серьезным, и это так слишком. Это разрушает все его надежды, но при этом дает ответы на многие вопросы. — Ты ранен? — Бакуго аккуратно присаживается на стул у его постели. Лицо Деку бледное. Почти такое же бледное, как больничное белье. Только сейчас Бакуго замечает темные тени под его глазами и выпирающие косточки на запястьях. — Нет, — Деку качает головой, все еще не поднимая глаз, будто боится, что он может увидеть в них что-то. — Тогда что? — Бакуго страшно. Он почти выходит из себя, почти срывается, но Деку улыбается. В этой улыбке так много всего — долгие годы дружбы, ненависти, любви, всего, что им пришлось пережить вместе. — Я в порядке, Каччан. Просто переутомился. И Бакуго верит. Верит, хоть и знает — это неправда. *** Деку выписывают из больницы, и все вновь возвращается на круги своя. Они снова видятся каждый вечер, болтают обо всем на свете, а Бакуго с нарастающей силой чувствует, что хочет большего. Внутри него пылает нечто настолько огромное, искристое и яркое, что в какой-то момент он перестает пытаться держать это в себе. — Слушай, Деку, — зовёт он. Они сидят на диване в его квартире. По телеку идет один из любимых фильмов Деку о Всемогущем. — Ага? — тот отрывается от его плеча, которое использовал вместо подушки. — Ты встречаешься с кем-то? Бакуго кажется, что время замирает, а мир схлопывается до маленькой комнаты в его квартире. Деку краснеет, шумно сглатывает и наконец говорит: — Нет. — А ты, Каччан? А я? А я ждал тебя всю сознательную жизнь? Выходи за меня? — Нет, — Бакуго качает головой, стараясь не пересекаться с Деку взглядом. — Значит, влюблен в кого-то? Должно быть, у тебя полно поклонниц, — мечтательно протягивает Деку, а Бакуго хочется сгрести его в охапку и сказать, что плевать он хотел на всех фанаток, когда все это время ему был нужен только он. — Ага, — бурчит Бакуго, позволяя Деку вновь опереться на его плечо. Повисает неловкое молчание. Деку елозит щекой по его футболке, пытаясь устроиться поудобнее. Бакуго чувствует тепло его тела, а ещё запах. Деку пахнет свежестью в сосновом лесу. И солнцем. Бакуго точно не знает, как оно пахнет, но почти уверен, что именно так. — На самом деле, я был уверен, что ты найдешь кого-то, — тихо говорит Деку. — С чего вдруг такие мысли? — Не знаю, — бормочет Деку, переходя на шепот. — Просто ты всегда был таким крутым, понимаешь? Крутые люди не могут быть одни. — Могут, если влюблены в кого-то ещё более крутого. Бакуго понимает, что сказал, только когда замечает румянец на щеках Деку. — Ты влюблен в кого-то из рейтинга? На первом месте сейчас, кажется… — Деку, — Бакуго обрывает его бормотания. — Этого человека нет в рейтинге. — Ох, — Деку разочарованно вздыхает. Его волосы щекочут шею Бакуго, и это так хорошо, так правильно, что Бакуго просто хочется остаться в этом моменте ещё ненадолго. Растянуть это предвкушение большего, чтобы насладиться им в полной мере. Они засыпают прямо так — на неудобном диване в его квартире, почти в обнимку. Наверное, это лучшая ночь в его жизни, думает Бакуго, проваливаясь в сон. *** Деку попадает в больницу ещё несколько раз. Бакуго не задаёт вопросов. Таскает ему фрукты, выводит на прогулки, поддерживает, когда он блюет в прозрачные пакеты. Бакуго не задаёт вопросов Деку, но задаёт себе. А ещё врачу. Слово «рак» отпечатывается на подкорке, проникает под кожу и циркулирует по венам вместе с кровью. Оно просачивается везде, становясь такой же частью его тела, как и поджелудочная. Поджелудочная Деку отказывает. Неумолимо и беспощадно. Его мать говорит, что они пытались. Говорит, что пробовали все. Но итог… Итог звучит как приговор. Аденокарцинома поджелудочной железы с метастазами в легкие и костный мозг, четвертая стадия. Бакуго проводит вечера за просмотром медицинских статей. Бакуго пытается найти ответ. Хоть что-то — что-то, что может спасти Деку. Неужели его жизнь закончится вот так? На больничной койке в изоляции от мира и друзей. Неужели это то, чего заслуживает герой, спасший всех? Бакуго старается наслаждаться каждой минутой рядом с Деку. Мысленно сохраняет в памяти все улыбки, запоминает каждую фразу, касается его чаще. А Деку исчезает. Медленно, но верно растворяется. Он худеет, бледнеет, загар сходит на нет, а от крепкой комплекции не остается и следа. — Такой красивый закат, да? — Деку мечтательно глядит на горизонт. Они сидят в парке рядом с больницей. Закатное солнце касается кожи Деку, и она становится ещё более прозрачной. Такой, что Бакуго видит каждую вену. — Деку. — А? В нём так много жизни. Так много всего того, что люди зовут счастьем. — Ты умираешь, верно? Вопрос срывается с губ, и Бакуго тут же жалеет о том, что задал его. Деку долго-долго молчит, смотрит на скрывающееся за верхушками деревьев солнце, а потом говорит: — Да. Из легких Бакуго будто исчезает весь воздух. Он знал. Знал, но не хотел верить. Надеялся, что если не будет спрашивать, это не станет правдой. — Тебя это беспокоит? Бакуго ошарашено оглядывается на Деку. Беспокоит? Беспокоит ли его то, что самый важный человек в его жизни умирает? — Я… — Я понимаю, — Деку кивает. — Это несправедливо, знаю. Но, Каччан, разве не лучше насладиться последними мгновениями, зная, что они последние? Бакуго уходит из больницы с комом в горле. Он позволяет себе разрыдаться только дома, зарывшись в плед, пахнущий Деку. Почему? Почему именно он? Почему сейчас? Все странности вдруг перестают быть странными. Деку вернулся не чтобы начать новую жизнь. Он вернулся, чтобы закончить ее. *** С каждым днем Деку становится хуже. Врачи говорят, осталось недолго. Он много спит, мало ест, но все еще улыбается. Бакуго берет отпуск, чтобы запечатлеть все оставшиеся улыбки. А ещё выпрашивает себе особое разрешение, возможно, немного угрожая докторам. Бакуго ночует в больнице. Бакуго успокаивает Деку во время ночных кошмаров. Прижимает его худое, почти невесомое тело к себе, и думает о том, что этот день может стать последним. Бакуго кормит Деку супом. Он научился готовить лучший в мире куриный суп только чтобы Деку не давился больничной едой. Так продолжается до тех пор, пока Деку вдруг не становится лучше. Он улыбается ему и говорит, что чувствует себя просто отлично. Бакуго верит. Верит, потому что слишком хочет, чтобы это было правдой. Доктор отпускает их на прогулку в город, предварительно снабдив Бакуго тонной инструкций и взяв с него обещание вернуться не позже, чем через два часа. Деку выглядит довольным. Он все еще невероятно худой и осунувшийся, но на этот раз в его глазах хотя бы есть жизнь. — Слушай, Каччан! — от возбуждения Деку едва ли не прыгает на месте. — Давай съездим в район нашего детства? Помнишь тот парк? — Ага, — Бакуго заводит машину. — Наверное, там все так изменилось, — Деку опускает стекло и высовывает голову наружу, подставляя лицо ветру. — Осторожно, задрот, — беззлобно просит Бакуго. — Ага! — Деку хохочет, а его волосы подпрыгивают вверх-вниз, словно листья огромного улыбающегося дерева. На самом деле в районе их детства не изменилось ровным счетом ничего. Разве что зелени стало больше. Деку с каким-то благоговением ступает на потрескавшийся асфальт на пути к детской площадке. — Каччан, у тебя такая крутая причуда!!! — возбужденно говорит Деку, пытаясь поспеть за ним. — Да! — соглашается Кацуки. — Я использую ее, чтобы защитить тебя, Изуку. Мидория издает восхищенный звук. — Я буду твои героем, Изуку, — гордо заявляет Кацуки. — Помнишь? Бакуго смаргивает, и вот перед ним стоит уже совсем другой — взрослый Деку. Деку, героем которого он так и не стал. — Ага, — Бакуго подходит ближе, чтобы рассмотреть нарисованный на земле рисунок. — Мы были так счастливы, да? — Деку мечтательно улыбается. — Хотели стать героями, а ещё ты обещал защищать меня, Каччан, — он подмигивает. — Прости, — единственное, что Бакуго может ответить, потому что он и правда не смог. Не сдержал своего обещания. — За что? — Деку удивленно поднимает брови. — Я не смог защитить тебя. К горлу подступает ком, и Бакуго приходится приложить усилия, чтобы сглотнуть его. — Каччан, это не… — Мне жаль, Деку. Правда. — Тебе не за что извиняться, — Мидория грустно улыбается и протягивает ему руку. — Ты всё ещё мой герой, Кацуки. *** После этого Деку впадает в кому. — Несколько дней, может, часов, — говорит врач. Бакуго не плачет. Слез нет, как нет и ярости. Внутри него одна сплошная пустота. Все свое время он проводит рядом с постелью Деку, лишь иногда покидая палату, чтобы мать Мидории могла побыть с ним. Врач уверяет, что ему не больно, но Бакуго не верит. Он по-прежнему спит рядом, иногда кладя голову на колени Деку. Переплетает свои пальцы с его, и не переставая гладит, успокаивая и словно бы говоря «я здесь». В тот день все идет как обычно. Бакуго читает Деку какую-то мангу о героях, пока мониторы мирно шуршат рядом, ложится спать, проверив его показатели, а когда просыпается… Когда Бакуго просыпается, то понимает, что один в комнате. Мониторы все также жужжат, но пульса больше нет. На дисплее длинная прямая линия. Рука Деку холодная, словно лед. Бакуго не помнит, что именно делает. Наверное, некоторое время он лежит на его коленях, пытаясь собрать остатки тепла и впитать их все. Кажется, потом приходят доктора или мать Мидории. Это неважно, потому что Деку больше нет. *** Деку больше нет, и это ощущается в каждом солнечном луче, в каждой улыбке случайного прохожего, в каждом всплеске зеленого. Деку больше нет, как нет и его сообщений с пожеланиями доброго утра. Нет вечерних прогулок, нет заливистого смеха, нет веснушек и пушистых волос. В какой-то момент Бакуго начинает казаться, что у него дальтонизм, но Инко говорит, что это называется горе. Бакуго не плачет. Не плачет, когда не приходит на похороны, потому что не хочет, чтобы последним воспоминанием о Деку стал образ его пустой оболочки. Не плачет, когда Инко рыдает у него в объятиях. Не плачет, когда Киришима ставит перед ним бутылку виски и предлагает напиться. Но Бакуго плачет, когда в марте расцветает сакура. Когда розовые лепестки летят ему в лицо, а перед глазами стоит улыбка Деку. Когда он почти слышит его: — Сакура в этом году особенно красивая, правда? Правда, Деку. Бакуго рыдает, стоя перед входом в парк. Его плечи дрожат, а из груди будто выходит вся накопленная тяжесть. В другой жизни они непременно посмотрят на сакуру ещё раз. Вместе.