В тёмной-тёмной комнате

Иву заметил, кажется, Ли. Точно Ли, у него намётанный глаз, он и в темноте дворцовых коридоров видит, как кошка. А Эмиль вспомнил такую же, росшую у офицерской казармы при ставке командора — макушкой доходила до крыши. Нет, наверное, то была не ива. Откуда иве взяться в Торке, там сплошь сосны. Наверняка сосна… — Которая исколола бы тебе задницу, пока ты полз по веткам, — флегматично обронил Ли. Он выпил даже больше Эмиля, но его почти не шатало, и заметить неладное можно было лишь по огромным блестящим зрачкам. — Дуб. — Что — дуб? — Там рос дуб, — терпеливо пояснил брат. — Вы с Росио лазили ко мне в окно. Ветка почти в карниз упиралась. Эмиль кивнул — а кивать бы не следовало: влажная земля качнулась, пришлось отступить в сторону, ловя равновесие, упереться каблуком. В голове замутило, и он с силой втянул прохладный после грозы воздух, медленно выдыхая. — Там Росио, — сказал Ли. Эмиль медленно, осторожно повернул голову, проследил за его взглядом. И впрямь, ветви почти доставали до широкого, прикрытого резной ставней окна. Наверняка это была самая нарядная комната, и трактирщик приберегал её для важных гостей — само собой, её занял Росио. — Мокро, — Эмиль передёрнул плечами. Ли, что-то бормотавший себе под нос, вскинулся: — А? — Лезть, говорю, мокро. — Ты хочешь лезть? — Ли смотрел, казалось, с искренним удивлением, и Эмиль фыркнул: — А зачем ещё ты про него сказал? — Действительно, — отозвался Ли. — Однако ставня закрыта, и я не вижу света. — И что из этого следует? — А то, что Росио, вероятно, уже спит. — Или же, — Эмиль многозначительно поднял палец, — Росио не один. — Тем более. Присоединяться к чужим забавам без приглашения попросту невежливо. — Ты, как всегда, прав. Ну, а если Росио, напротив, скучает? Вино в этом зав-заведении, — запнулся Эмиль, — должно быть, прескверное. И разделить компанию некому, кроме молодого Окделла, который, без сомнения, неплохой парень, но совершенно не умеет пить. — В отличие от нас. — Именно! — обрадовался Эмиль. — Нам следовало сразу навестить Росио, — Ли пожал плечами, — вместо того, чтобы расспрашивать местных, где здесь разжиться касерой. — И ведьмовкой. — И ведьмовкой. — Кто ж знал, что он доберётся раньше, — пробормотал Эмиль. Нагнулся, подбирая увесистый, перемазанный в земле булыжник, покачал в руке. — А стёкла не побьёшь? — нахмурился Ли. — И то правда, — Эмиль откинул камень, ухватился за влажный ствол, подтягиваясь, упёрся ногами в нижнюю ветку и полез. Кора была скользкой и царапала ладони, но держался он крепко — и даже крякнул от удовольствия, почувствовав, что тело не утратило сноровки с тех дней, когда он лазил по торкским скалам. Ещё усилие, ещё — перехватить ветку рукой, вжаться коленями. Вон та тонковата, может и обломиться… Вместо того, чтобы перебраться на ветку, Эмиль вытянул ногу и стукнул сапогом в ставню. Мда. Пожалуй, от камня было бы меньше грохота. Эмиль не успел поразмышлять над этим: ставня медленно, аккуратно приоткрылась, и высунувшееся дуло пистолета глянуло ему в лоб. — Свои, — фыркнул Эмиль. — Росио, ты что, разбойников ждёшь? Рука с пистолетом исчезла. Из окна высунулся Росио, сонный, встрёпанный, в расшнурованной рубашке. На шее, прямо под подбородком, темнело пятнышко — успел уже с кем-то, счастливец. — Миль? Какого Леворукого ты тут забыл? — Не Леворукого, а тебя, — хохотнул Эмиль. — Не ждал, а? Ли вспомнил, как мы в Торке, в казарме… Он повернулся, чтобы помахать брату, но не разглядел его внизу. Перед глазами всё расслоилось, растеклось, небо качнулось под ноги, и Эмиль раскинул руки подобно парящей птице — вернее, не успел: рывок за шиворот, и его втащили в душную темноту. — Ты явно не «Слёзы» пил, — буркнул Росио, — так можно и шею сломать. Ладони надавили на плечи, и Эмиль опустился на что-то твёрдое — должно быть, на крышку дорожного сундука. — Смирно сиди, — велел Росио. Чиркнуло огниво, на столе затеплилась оплывшая свеча. Рядом лежала связка целых, но Росио не стал зажигать ещё, уселся на край постели. Его ступни уперлись в носки сапог Эмиля — тот слегка отодвинулся, дабы ненароком не отдавить другу пальцы ног. — Тесно, — буркнул Эмиль. — Уж Первого-то маршала могли устроить поудобнее. — Глушь, — Росио пожал плечами. — Спустимся вниз, там просторней. — Что-то Ли не спешит… гляну, вдруг свалился, — Эмиль потянулся было к окну, но Росио качнул головой: — Ли, в отличие от тебя, осознаёт, что обходной манёвр бывает надёжнее лобовой атаки. Ещё не докончив фразу, он потянул за ручку двери, и до Эмиля донеслись тихие приближающиеся шаги. Лионель, войдя, как все порядочные и скучные люди, через дверь, тяжело опустился на стул. — Странно, — пробормотал он. — Мне казалось, твоя шляпа… — Что с ней? — осведомился Росио. — Ерунда, — Ли махнул рукой, отвёл взгляд от шляпы с золотистым пером, брошенной возле кровати. — У тебя наверняка полдюжины. — Надеюсь, ты распорядился насчёт касеры? Ли выразительно поднял брови: к чему, мол, праздные вопросы. — Как случилось, что ты не остался ночевать в лагере? — Эмиль прикрыл рот ладонью, сдерживая зевок. — Я думал, инспекция затянется минимум до завтрашнего вечера. — Лишняя трата времени, — Рокэ усмехнулся. — Пехота Манрика в порядке, собеседник он прескверный, а собутыльник — того хуже. — Даже хуже Дикона, — кивнул Эмиль. — Кстати, где он? Позовём — или ты держишь своего оруженосца в строгости? — А на кой мне держать его в строгости? — Рокэ пожал плечами. — Хочешь, зови — хотя он, вероятно, уже лёг. — Не те нынче корнеты, — фыркнул Эмиль. — Завалиться спать, не зазвав к себе какую-нибудь хорошенькую служаночку… Скука! — А тут есть хорошенькие? — осведомился Ли. — Ну, после второй бутылки… — Эмиль попытался выпрямить затекшее колено, упёрся в стол и с досадой стукнул каблуком о каблук, сбрасывая сапоги. Вытянулся, закидывая ноги на кровать — ступня упёрлась во что-то плотное сквозь ком одеяла. — Не разлёживайся, — сказал Росио. — Касеру наверняка уже принесли. — Закатные твари, я не дойду, — Эмиль зевнул вновь. — Сейчас усну и даже не успею оценить стати здешних красоток — и этот грех, господа, будет на вашей совести. — Ещё не уснул, а уже сопишь, — хмыкнул Ли. — Простыл, что ли? — Чушь, — Эмиль с усилием потряс тяжёлой головой, — я не соплю. — Так это ты, Росио? — Ли, — рука Росио тяжело легла ему на плечо, — навести лекаря. Если у тебя начало звенеть в ушах в столь молодом возрасте… — Ничего у меня не звенит, — упрямо сказал Ли. — Вы разве не слышите? — Слышим — что? — Эмиль повернулся к нему, с трудом сдерживая смех. — Знаешь, Ли, тебе пора готовиться к посту кансилльера. Всякий знает, что его может занимать лишь старый и больной человек. Ли пихнул его локтем под рёбра — не сильно, однако чувствительно. Эмиль от неожиданности дёрнулся, пнул одеяло — и сам не понял, как его обхватили за пояс и одним рывком вздёрнули на ноги. — Идём, господа. Не знаю, как вы, а я планирую с утра рано встать. — Тренировка, что ли? — Тренировка. — Бедняга Дикон, — Эмиль, кое-как натянув сапоги, на нетвёрдых ногах шагнул в темноту коридора. — Представляю, как он у тебя стонет… Ли, выходивший последним, аккуратно прикрыл за собой дверь. Немного выждав, Ричард скинул пыльное, душное одеяло. Поднялся, на мысках прошёл по скрипучим доскам пола, откинул тяжёлую крышку сундука. Выудил свою рубашку, штаны, колет, подхватил сапоги и злополучную шляпу — куда её теперь, подарить, что ли, кому-нибудь из пажей или отослать в Надор… Тихонько потянул за ручку, выглядывая — и шагнул в коридор, прошмыгнул в соседнюю дверь. Сгрудил свою добычу на кровать, сам сел на край. Запустил пальцы в волосы, и без того взъерошенные, и глубоко вздохнул. Должно быть, он совсем потерял стыд. Или просто так сильно тосковал. От одной мысли об этом щёки обдало жаром, что-то болезненно сжалось внутри — но ведь он был в Надоре почти четыре месяца, и, едва вернулся, пришлось ехать на смотр. Целыми днями на виду, даже не задержать взгляда, и пыльная, шумная дорога назад, и этот Создателем забытый трактир… На лестнице, узкой, крутой, Рокэ смотрел, не отрываясь, почти вжав его в холодные камни стены. Ричарду нечем оправдаться. Он сознавал: нельзя смотреть в ответ, нельзя стискивать твёрдую, горячую ладонь, тянуть за собой — наверх, в темноту, нашаривать ручку двери, скорей, скорей… Нельзя тянуться к сухим тонким губам, вылизывать, проталкиваться языком и подставляться самому, послушно раскрывая рот. Нельзя вжиматься пахом в пах, потираясь, елозя, изнывая от неутолённой муки и восторга, уткнувшись лицом в жёсткое сукно маршальского мундира, давя стоны и вскрики. Нельзя засыпать, привалившись щекой к влажному тёплому плечу. Здесь не дом, здесь чужие — или же не в меру любопытные свои… Ричард тихо вздохнул, вспоминая, как легко, одним слитным движением Рокэ вскочил на ноги, когда ставня задрожала от удара. Рокэ готов был защищаться и защищать его, Ричарда, и Ричард встал бы рядом с ним со шпагой в руке — а вместе того сжался под одеялом, моля Создателя, чтобы в носу перестало так невыносимо свербеть. И чтобы эр Эмиль, ухвати его Чужой за ногу, не пихался бы. Может, и правда — о таком трудно даже помыслить, но всё же — стоило не прятаться, а накинуть рубашку и любезно раскланяться с гостями? Пускай бы извинялись, что явились не вовремя, и отводили бы глаза. И ничего он не сопит. Вот. Вам бы прижать к носу эту пыльную тряпку, эр Лионель, — ещё не так бы засопели. Растянувшись на кровати, Ричард потёрся спиной о грубый ворс покрывала, чувствуя, как саднит кожа там, где Рокэ целовал, втягивал губами, вылизывал, прикусывал, царапал. По телу разливалась тягучая, приятная усталость, и Ричард засыпал.