Сборник рандомных почеркушек ( рабочее название : "Оδρыʙκᥙ" )

Закончено? С͇т͇р͇а͇н͇и͇ц͇а͇ и͇з͇ б͇е͇с͇т͇а͇р͇и͇я͇ э͇л͇ь͇ф͇и͇й͇с͇к͇и͇х͇ з͇е͇м͇е͇л͇ь͇. Раз в год, когда начинает мягко шуршать цветастая листва осенних деревьев и наступает удивительное тëплое затишье перед первыми хмурыми ливнями и морозами, на кустике с пушистыми резными листиками, распускается цветок диковенной красоты. Цветëт он совсем недолго, в коробочке уснувшего бутона оставив свой плод, вырастающий до размеров дикого яблока. Как только сверкнëт первый иней на верхушках сосен и елей, под нежной, отливающей всеми оттенками голубого, синего, лилового и фиолетового, шëлковой кожицей лепестков плод станет почти переспевшим. Плотная коробочка вновь раскроется, будто зацветая во второй раз, и из глубины на свет выйдет сочный, округлый бочок сладкого, мерцающего перламутром, фрукта. Зовëтся он Зимней Луной, ведь найти его можно только яркой, полнолунной ночью. ‎ Закончено? Сонгфик на песню Буря группы UBEL. Т͇у͇м͇а͇н͇ Т͇у͇р͇м͇а͇л͇и͇н͇о͇в͇о͇й͇ П͇р͇о͇п͇а͇с͇т͇и͇. ‎Протяжный, несмолкаемый, леденящий душу вой ледяного ветра, что с ожесточённостью взбешённого зверя, сдирает остатки раскромсаной парусины с надломанной фок-мачты, пел реквием. Почти непроглядная тьма, кромсается бешенным шквалом брызг от кипенно-белых океанских вздыбленных валов, что сжирают в своих, антрацитово-чëрных, как сама проклятая душа демона, ненасытных зевах само понятие жизни и времени, оставляя лишь столь хрупкое, вечнотянующеюся мгновение "До.. " ‎"Упокой наши заблудшие души Каттоо, смилуйся над недолгой памятью о деяниях наших, прости и сотри черноту нашу, не передав еë и части крови родной, плоти от плоти нашей. Упокой наши души заблудшие Каттоо,.. " — дрожащий охрипший голос, не слышимый за громыханием бури, читал как мантру, казалось бы, давно позабытые его владелецем слова молитвы. Закончено‎? Сонгфик на ‎песню Готэм от ANTARCTIC, FIZICA. Окровавленный желток тусклого солнца растëкся по зазубренному лезвию горизонта, на крючке тяня за собой извилистые клубки фабричного дыма пригорода. Огни центра вечно хмурого города выжигают сетчатку, пронзая насквозь, словно раскалëнный паяльник пенопласт, пылевой туман из тяжëлых металлов и едкой кислоты. Лишь редкие зелëные шлепки главных парков вдоль центральных улиц и закрытые частные районы избегали участи быть поглощëнными смогом мегаполиса. Закончено? С͇о͇л͇н͇е͇ч͇н͇ы͇й͇ х͇м͇е͇л͇ь͇ л͇е͇с͇о͇в͇. В чаще леса, где вершины сосен, словно купаются в лучах солнца, стоит необычайная тишина, которую нарушает лишь лёгкий ветерок и звучащий в вышине осин щебет чижей. Вдали, мелкая серебристой лентой меж кряжистых корней вековых дубов, говорливо журчит прохладный ручей. На могучих великанах, подпирающих небесный свод своими раскидистыми ветвями, задорно мелькают рыжими молниями белки. В спокойно – синей вышине эмпирея горделиво парят беркуты, оглядывая пристальным взором свои охотничьи угодья. Закончено К͇о͇ф͇е͇ и͇ п͇р͇я͇н͇о͇с͇т͇и͇. ‎Еë машина насквозь пропахла кофе, и даже после записи на химчистку салона, аромат оставался, намертво въевшись в кожу чехлов и пластик приборов. Ваниль, кокос, корица, карамель, лаванда, шоколад, орех — каждый стаканчик вплетал свою ноту в эту гармонику ласкающего разум бархатного шлейфа кофейной гущи. ‎Когда в темноте зимнего морозного вечера, щедрого на хрусталь вьюги и снега, она возращалась домой, то непременно брала в любимой кофейне раф с карамелью и корицей, откидывала спинку водительского кресла и сделав первый глоток, замирала, наблюдая в лобовое стекло сверкающий танец снежинок. Потом заводила мотор и ехала в парк, покупала мятный пломбир с шоколадом и гуляла с полустëгнутым воротником длинной куртки, собирая чуть удивлëнные взгляды редких прохожих. ‎Весной, когда трогался первый лëд, а город покрывался местечковыми Байкалами во дворах и звучали первые птицы, она брала кокосовый капучино с ванилью и бродила, выискивая взглядом на пока ещё чëрных деревьях особенно звонких пташек. Закончено? С͇о͇л͇н͇ц͇е͇ в͇ м͇е͇л͇о͇ч͇а͇х͇. ‎В залитом солнцем большом школьном кабинете, раздавались эхом игривые переливы фортепиано. Солнечные зайчики прыгали от движения клавиш по потолку, играли в догонялки на тëмно-бежевых обоях, прятались под тенями парт и возвращались обратно, вновь становясь недвижимыми. Ловкие пальцы пианиста гарцевали, наигрывая озорной мотив. ‎Зашуршала одежда. К прикрытой двери кто-то тихо подошëл, и видимо не решаясь нарушить покой играющего, опустил в сторону занесëнный над дверью полусогнутый кулак. Закончено? [ Б͇е͇з͇ н͇а͇з͇в͇а͇н͇и͇я͇; / (Ч͇а͇й͇ с͇ б͇а͇р͇б͇а͇р͇и͇с͇о͇м͇) ] ‎Чай. Крепко, сладко, химозно, с лимоном. Фальшивый запах барбариски шекочет ноздри, чашка обжигает руки и что-то лениво шевелится внутри от лëгкого отвращения. Могло бы быть и лучше. Глоток оседает невнятным послевкусием, язык по привычке облизывает чуть суховатые слипающие губы. Сладко, живо, собственная кровь похожа на вишнëвую карамель, что целыми горстями когда-то украдкой воровалась из ящика, пока не видят взрослые. Вкус сочного лета и солнечной беззаботности, которые не может сымитировать та дешëвая заварка, даже если производитель ещё щедрее отсыпет добавок в эти замученные чаинки. Нижняя разбитая губа вновь аккуратно подминается, чтобы слизать частички с набухшей ранки, разум откровенно балдеет от контраста ощущений во вкусе. Глаза чуть морщатся от яркого света, что прожектором перемножается золотой патокой от стëкол соседних зданий. Очень странное состояние. Вчера ты получал в печень, драл костяшки, тело восторженно гудело от закипающего коктейля гормонов, а теперь сидишь в чужой квартире и брезгливо пьëшь найденный чай, наблюдая рождение очередного дня. Всегда было интересно, какое лицо у хозяев подобных, слегка подзаброшенных, квартир, когда они обнаруживают следы моего пребывания. Кровь в ванной и ювелирно вскрытый замок ведь не добавляют мирным овечкам, вроде всех них, будничного спокойствия... ‎