With your eyes

«Жил-был Маленький Принц. За свое большое сердце он был всеми любим. Его королевство славилось, народу благоволили небеса, а жизнь была полна бесконечного счастья. Однако, у его счастья все-таки был конец. История гласит: всеми любимый Маленький Принц был проклят. Слава позабылась, королевство пало, а родители исчезли без следа. Сам же Маленький Принц оказался заточен в Сумеречном Лесу, где не было места и лучу солнечного света. — Мне страшно… Мне не нравится, когда темно… мама… папа… — послышалось тихое икание. Маленький Принц не знал, как искать выход из Сумеречного Леса, его одолевал ужас от непроглядной тьмы вокруг. Кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как Маленький Принц оказался там. Несколько недель, может, месяцев? Все дни были одинаковыми. Из-за проклятья Маленький Принц не мог умереть. Его не одолевали ни голод, ни жажда. Целыми днями он только и делал, что сидел под деревом и тихо плакал, прося хоть капельку света. И его мольбы были услышаны. Может, небесами, а может, еще более могущественными силами. Однажды появился свет. — Эй… ты в порядке? — перед ним возник Красный Дух.»

***

ПРОПАЛ

СЕ ЛЯНЬ

Последний раз видели: 12 декабря, рядом с кафе «Призрак». Описание: родился 15 июля ХХХХ, мужчина, рост около 178 см, темно-каштановые волосы, карие глаза. Особые приметы: шрам под левым глазом, слепота. Одежда: простая белая рубашка на пуговицах, черные джинсы.

ЛЮБУЮ ИНФОРМАЦИЮ СООБЩАТЬ ПО НОМЕРУ:

X–XXX–XXX-ХХ-ХX ИЛИ X–XXX–XXX-ХХ-ХX

—Черт! Прошло уже три месяца, а о нем ни слуху, ни духу! Будто в воздухе растворился, — возмущался Фэн Синь, расхаживая по кухне. — Как мог уйти так далеко? Он же слепой! — сокрушался рядом Му Цин. Фэн Синь выразительно уставился на него. — Что? Разве я не прав? Это странно! Му Цин был прав. Слепому человеку, должно быть, сложно сбежать, но для единственного и неповторимого Се Ляня нет ничего невозможно. Сначала Се Лянь просто ходил, простукивая путь белой тростью, привыкая к тому, чтобы двигаться в темноте. Позже, когда он понял, что Му Цин и Фэн Синь действительно могут начать его искать, заметив пропажу, он потратил часть своих сбережений на маску. В конце концов, она дождалась своего часа. Первые несколько дней были неплохими. Се Лянь вышел за городскую черту и бесцельно бродил по тихим дорогам, хотя словно следовал к определенному месту. По прошествие трех месяцев у него не осталось практически ничего, кроме маски и трости. Лишенный сил, карманных денег и гордости настолько, что ему это надоело, Се Лянь хотел вернуться домой. Но, похоже, он ушел так далеко, что опередил новости о своей пропаже. Слепого легко обмануть. Се Ляня обманывали столько раз, что он начал по-настоящему скучать по тому, как с ним обращался Фэн Синь. Да, он вечно ворчал и чрезмерно опекал, будто обеспокоенная мать, но… это было намного лучше того, что происходило с Се Лянем сейчас. Почему он ушел? Ах, да… глупый спор. Тогда Се Лянь очень устал. Несчастный случай, произошедший в его день рождения, был «замечательным» подарком. Се Лянь остался сиротой, лишился зрения и всего, о чем когда-либо мечтал. Балансируя на грани в течение нескольких месяцев, он все-таки сорвался, спустя день после выписки из больницы. Фэн Синь и Му Цин проводили рядом с Се Лянем каждую минуту. Они делали буквально все за него. В тот день Се Лянь попытался сделать что-то сам, но все пошло наперекосяк. Он только причинил себе еще большую боль. Поэтому просто… сорвался. — Уйдите! — Мы не уйдем, Се Лянь. — Вон отсюда! Пожалуйста, просто отстаньте. Тогда Се Лянь думал, что жалок. Лучший ученик, выдающийся художник, которому пророчили светлейшее будущее, стал этим. Ему было невыносимо представать в настолько унизительном виде. Не оставалось ничего, кроме как выгнать последних свидетелей его позора. Но они не повелись на уговоры. Тогда Се Лянь выпалил: — Хорошо! Если не уходите вы, это сделаю я! И Се Лянь ушел, оставив друзей позади. Они не стали догонять. Се Ляню нужно было почувствовать хоть немного свободы. Позже им пришлось пожалеть об этом выборе. Се Лянь, тем временем, похоже, забрел в очередную деревню. В голове всплыло, что он также был в деревне, когда его в последний раз ограбили. Он, определенно, был на окраине какого-то городка, когда его в последний раз избили. В той же деревне… Се Лянь споткнулся о что-то. О, нет… о кого-то. — Ай! Смотри, куда идешь, старик. Хах, только гляньте. Какая ирония. И погодите, старик? Ему всего семнадцать! — Подожди, ты… Мальчик, с которым стокнулся Се Лянь, похоже, заметил одну маленькую деталь. — Ты… Ты слепой… П-прости! — он подошел к Се Ляню и взял за руки, помогая подняться. — Такое часто случается, — пробормотал Се Лянь, — не переживай. Се Лянь не мог видеть, как мальчик нахмурился. Он явно был не согласен со сказанным. — Гэгэ, позволь мне загладить вину! Что ж, он шустро соображает. — Тогда… — на мгновение Се Лянь задумался. — Поболтаешь со мной немного? Прошло много времени с тех пор, когда я просто так говорил с кем-нибудь. — Хорошо! Пойдем в мое любимое место. Мальчик крепко держал Се Ляня за руку, все время пока они неспешно шли. Когда им встречалась кочка или что-либо еще, обо что можно было споткнуться, он предупреждал Се Ляня. Сердце Се Ляня таяло. Прошло уже три месяца с тех пор, как о нем кто-либо заботился. —Как тебя зовут? — спросил Се Лянь. — Мама звала меня Хунхунэр, — спокойно ответил мальчик. — Звала? — Она умерла, когда я был совсем маленьким. Все, что смог выдать Се Лянь — тихий печальный вздох. — Не переживай, гэгэ. Мама говорила, что я та-а-акой сильный, что справлюсь даже один! Так что… Хунхунэр сильный, все в порядке! — торжественно заявил мальчик. Се Лянь почувствовал укол зависти. Ребенок, младше на несколько лет, был куда выносливей его. У Хунхунэра была храбрость, которой у Се Ляня не было никогда. — Кстати, гэгэ, сколько тебе лет? — Мне семнадцать, — коротко ответил Се Лянь, но Хунхунэра это вполне устроило. — Ого-о-о! Ты старше меня на целых семь лет! Ты такой старый, гэгэ. — Хватит дразниться, Хунхунэр, — шутливо фыркнул Се Лянь, прежде чем добавить. — Я в самом расцвете сил. Расцвете сил, украденных судьбой. — Мы на месте, гэгэ. Подожди! Я помогу тебе сесть. Как оказалось, любимое место Хунхунэра — маленькая полянка под раскидистым камфорным деревом. Хунхунэр подвел Се Ляня и помог усесться, а затем сел рядом. Повисла тишина. Се Лянь и рад был поговорить, но вот о чем, с десятилетним-то ребенком? Пока он предавался размышлениям, Хунхунэр снова спас положение. — Так… чем ты занимаешься, гэгэ? Что тебе нравится? Я люблю рисовать! И собирать жуков, они крутые. Итак, тема «что нравится». Се Ляню много чего нравилось. — Я тоже люблю рисовать! — радостно отозвался он, но… — Как ты рисуешь, если не видишь? Верно. — Ах, это… Я ослеп несколько месяцев назад из-за аварии, — померк Се Лянь. — А… Поэтому на лице шрамы? — Я, наверное, жутко выгляжу, ха, — усмехнулся он. Не то чтобы он видел себя, но едва ли шрамы украшают. — Нет! Гэгэ отлично выглядит! Скорее я страшный. Многие так говорят. — Я не думаю, что… — Ты слепой! — Ай, прямо в мое слабое место. Да, Се Лянь был слепым, но интуиция подсказывала ему, что Хунхунэр не был некрасивым. Мальчик был добр, хоть их знакомство и началось… интересно. Отчасти это была вина Се Ляня. Мальчик обозвал себя страшным, еще и добавив, что так думают другие… — Прости, гэгэ, я не хотел тебя обидеть! — засуетился Хунхунэр. — Все в порядке, ничего страшного. Не переживай. Давай вернемся к рисованию? Се Лянь очень хотел поговорить с кем-нибудь о том, что ему нравилось. Фэн Синь и Му Цин иногда слушали его, но не то чтобы интересовались. Эти разговоры были равносильны разговорам со стеной. — Что любит рисовать Хунхунэр? — Мне нравится рисовать бабочек! Мама любила их и рассказывала много историй, — улыбнулся Хунхунэр. — А что нравилось рисовать тебе, гэгэ? — Я рисовал все, что видел. Деревья, людей, животных. Всегда носил с собой блокнот. И если Се Лянь не ошибался, то… он вытащил из кармана крохотную записную книжку. — Это единственное, что у меня осталось, — он протянул блокнот Хунхунэру. — Вау, гэгэ! Хунхунэр восхищался каждым рисунком. Некоторые из них были раскрашены, некоторые представляли из себя несколько линий и штрихов карандаша. Были черно-белые, были даже с вырванными частями для придания особой глубины изображению. Се Лянь был невероятным художником, исключительным. Проблема в том, что был. Се Лянь был исключительным, но больше им не являлся. Он не видел ни цветов, ни штрихов, ни свой карандаш. Он не знал, что изображать. Вокруг была лишь непроглядная темнота. — Мне жаль, гэгэ… — Хунхунэр поник, примолкнув. Но спустя несколько секунд спросил, — ты все еще хочешь творить? — Мне бы хотелось, да… — горько улыбнулся Се Лянь. — Гэгэ, а ты не думал о том, чтобы творить другим способом? Например, начать писать. Ты можешь изображать с помощью слов! Своим голосом. Се Лянь погрузился в раздумья. До аварии он и правда пробовал писательство. У него было несколько небольших рассказов, написанных ради развлечения. Но они тоже были вдохновлены тем, что он видел. Первый Се Лянь написал, увидев девушку с ребенком на руках. Второй — увлекшись компанией друзей, помогавших друг другу. Мог ли он писать теперь, без картинки перед глазами? — Не знаю… при написании я всегда черпал вдохновение в том, что видел. Хунхунэр затих на еще большее время. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он вновь заговорил: — Небо окропило розовым… начался закат, гэгэ. Небо все остается голубым, но медленно перетекает в красный. Облаков немного, но те, что есть, тоже меняют цвет… Хунхунэр продолжал описывать раскинувшийся перед глазами вид: как время от времени слетали листья с камфорного дерева, как скакали по деревне и отдаленному дому Хунхунэра лучи закатного солнца — Если гэгэ нужно видеть, чтобы писать, то Хунхунэр будет его глазами! Се Лянь был ошеломлен. Этот мальчик правда… — Ах-ха-ха, — вырвалось у Се Ляня. Дети крутые, смелые и всегда найдут, что сказать. Се Лянь скучает по временам, когда был таким же простым. — Н-не смейся, гэгэ! Я обещаю, что стану твоими глазами! — Хунхунэр протянул ему мизинец. Что оставалось Се Ляню, кроме как протянуть свой? — Тогда, я буду ждать, — лучезарно улыбнулся Се Лянь. Только их мизинцы переплелись, как на них опустилась бабочка. — Гэгэ! Бабочка скрепила наше обещание! Теперь его нельзя нарушить, иначе королева бабочек рассердится на нас. — Обещание, закрепленное бабочкой… звучит, как что-то из сказки, — пробормотал Се Лянь себе под нос. «Красный Дух обратился к Маленькому Принцу, уже собравшемуся уходить: — Обещай! Маленький Принц развернулся и наклонил голову, ожидая, что скажет Красный Дух дальше. — Поклянись на мизинцах, что мы встретимся вновь. И я даю слово, что окажись ты снова в Сумереном Лесу, я проведу тебя куда захочешь! Маленький принц поднял мизинец и радостно воскликнул: — Хорошо! Только их мизинцы переплелись — их увенчала серебряная бабочка. — Клятва, данная перед бабочкой не рушима во веки! — Красный Дух решительно взглянул на Маленького Принца. — Хорошо.» Солнце зашло. На деревню опустилась ночь. Пришло время возвращаться. — Помни о нашем обещании, Гэгэ! «— Не забывай о нашей бабочке, Маленький Принц!» — Конечно, Хунхунэр! Я никогда не забуду! «— Я бы не посмел забыть, Красный Дух!» — Пока-пока, гэгэ! «— Пока-пока, Маленький Принц!» — Прощай, Хунхунэр. «— Прощай, Красный Дух.»

***

К последним новостям. Прошло уже три месяца с исчезновения наследника корпорации Саньлэ. Есть сведения о том, что за пять месяцев до пропажи он попал в аварию, в результате которой лишился зрения, а также осиротел. Несмотря на то, что говорят, будто никто из близкого круга не беспокоился о его благополучии, друзья все еще ждут его возвращения. Если вы видели Се Ляня, пожалуйста, свяжитесь по номеру X–XXX–XXX-ХХ-ХX или X–XXX–XXX-ХХ-ХX. За сообщение ценных сведений гарантируется вознаграждение. Хунхунэр замер, глядя в телевизор. Се Лянь… это точно гэгэ! Он… пропал? Неловко. В голове всплыло в каком виде он встретил Се Ляня. Ужасно неловко. Ему следовало задуматься о том, что рубашка Се Ляня белоснежная и просто до невозможности испачкана, джинсы порваны, а ботинки практически слетали с ног. Но он совершенно не обратил на это внимания — улыбка Се Ляня ослепила его. Как глупо… Но он все еще мог сделать что-то хорошее, так ведь? Помочь вернуться домой, вкусно поесть, крепко поспать, переодеться… Да, он сделает это. Хунхунэр может и эгоист, но не когда дело касалось Се Ляня. Помощь в возвращении домой не будет нарушением их обещания. Хунхунэр вырастет, найдет Се Ляня и станет его глазами. Убедившись, что отец спит, Хунхунэр взял телефон и набрал номер. — Здравствуйте, полицейский участок ХХХХ, чем могу помочь? — А… Гэгэ… Точнее, Се Лянь! Я видел Се Ляня-гэгэ сегодня и… эм… — Вы уверены? Сейчас поступает много звонков насчет него. Все хотят получить вознаграждение. — Конечно, я уверен! Я бы не звонил, если бы не был уверен, что это был Се Лянь-гэгэ. У него темные волосы, и он не видит! И у него шрам под левым глазом, о котором не сказали по телеку! Хунхунэр был немного зол. Как кто-то мог врать о таком? — Похоже на правду. Не могли бы вы уточнить, где именно его видели? И назовите ваше имя, пожалуйста. — В последний раз я видел его под камфорным деревом в Деревне Призраков. — Деревня Призраков? Так далеко? — полицейский тяжело вздохнул. — Ну, так-то, прошло три месяца, он мог уйти куда угодно. Как, говорите, вас зовут? — Хонг, — ответил он коротко. — Хонг? Просто Хонг? — Да! Просто Хонг. Никто не зовет меня по-другому, думаю… папа иногда говорит «маленький ублюдок», но, мне кажется, что это не имя… — Хонг был ребенком и некоторые явления оставались для него загадкой. — Сколько тебе лет? — Десять. — Хорошо, слушай, сейчас мы отправим людей из ближайшего участка в твою деревню для поисков Се Ляня. Однако, нам понадобится помощь взрослого. Как думаешь, твой папа сможет это сделать? — Нет! Точно нет. Папа не любит полицию, это плохо кончится… Думаю, я могу помочь! Я очень талантливый! И я очень хочу помочь Се Ляню-гэгэ… он был очень добр ко мне, и я пообещал ему кое-что. Так что, я помогу! В то время как Хунхунэр искал помощь для Се Ляня, тот оказался в канаве, в прямом смысле этого слова. Он споткнулся и упал, вероятно, сильно ударившись головой. Перед глазами по-прежнему оставалась темнота, но все вокруг, кажется, кружилось. Забавно. Се Лянь не мог встать, ноги и руки попросту не слушались. Все его тело отказывалось работать, за исключением мозга, и то, способного только запоминать происходящее. — Ах… в конце-концов, мне жаль, что все кончилось так, — рассуждал Се Лянь. — Хотел бы я съесть что-нибудь, приготовленное Му Цином сейчас… или нарисовать Фэн Синя, пока он спит, — продолжал бормотать Себе Лянь, не замечая начавшегося дождя. — И то обещание Хунхунэру сегодня… Я… — сложно сказать, струились по щекам слезы неба или его собственные. — Я должен выполнить это обещание. Раннее Се Лянь сказал, что это обещание было чем-то сказочным, но теперь оно больше походило на проклятие. Обещание, скрепленное бабочкой, оказалось проклятьем, привязавшим Се Ляня к этому миру. Слезы текли рекой, он рыдал, пока тьма перед глазами не стала еще темнее. «Маленький Принц не знал о кое-чем важном в своем проклятии. Покинув Сумеречный Лес он навсегда потеряет свои воспоминания. Он будет помнить, что он — Маленький Принц, но ни королевства, ни народа, ни Красного Духа в его памяти не останется. Стоя под яркими лучами солнца, Маленький Принц был растерян. Он недоумевал — что ему нужно искать, куда возвращаться? И причем здесь серебряная бабочка? Тогда он решил, что будет путешествовать по полям и горам, чтобы найти то, о чем болит его сердце. Маленький Принц никогда не думал о том, чтобы снова вернуться в Сумеречный Лес.»

***

Се Лянь открыл глаза и увидел пустоту. Непроглядную тьму. Это было странно, и жутко, и — — Он!.. Он очнулся! — облегченно выдохнул мужской голос, показавшийся Се Ляню знакомым… — Фэн Синь?.. — неуверенно спросил Се Лянь. — Молчи. Я позову медсестру, — не успел Се Лянь спросить еще хоть что-то, как он ушел. По краней мере, именно так решил Се Лянь по раздавшемся хлопку двери. Медсестра? Он в больнице? Но… почему? Последнее, что он помнил — как пил кофе в «Пуци» с Фэн Синем и Му Цином. Чем дольше Се Лянь думал, тем сильнее болела голова. Распитие кофе ведь было последним, что он делал перед тем, как оказаться в больнице? Что-то не давало ему покоя. Воспоминание, которое нельзя ни с чем связать. Се Лянь не помнил, как это было — только чувство и звуки. Что-то щекочет его мизинец, восторженный детский голос, говорящий: «Гэгэ! Бабочка скрепляет наше обещание! Теперь его нельзя нарушить». Что за обещание? Что за ребенок? Это точно было нечто важное, но Се Лянь никак не мог вспомнить ничего более. Он знал только то, что это что-то, о чем нельзя забывать. Прежде чем Се Лянь погрузился в мысли глубже, дверь открылась. Фэн Синь вернулся с медсестрой, прихватив с собой и Му Цина. Медсестра предвидела, что Се Лянь попросит попить и сразу аккуратно подала ему чашку с водой, затем разрешив говорить. — Я… правда ничего не понимаю. Почему я не вижу? Что я упустил? Что я вообще делаю в больнице? Клянусь, последнее, что я помню — это как мы втроем веселились… — Се Лянь был в панике. Вполне ожидаемо. Он вдруг проснулся и обнаружил, что некоторые события внезапно выпали из памяти, зрения нет, а все тело ломит. — Мистер Се, пожалуста, успокойтесь. Понимаю, вы напуганы и растеряны. Давайте начнем с самого начала. Сделайте глубокий вдох. Се Лянь сделал один… затем второй… и третий глубокий вдох. Определенно, лучше. Можно начать нормальный разговор. — Хорошо, тогда… почему я ничего не помню? — Ты упал в канаву и слишком сильно ударился головой, — ответил Му Цин. — Я упал… куда? Ух, ладно… тогда, как много я забыл? — Через сколько дней деловая поездка с родителями? — обратился к Се Ляню Фэн Синь. — Через неделю? Фен Синь облегченно прикрыл глаза, но спустя мгновение вздрогнул: — Выходит, ты не помнишь последние восемь месяцев или около того. Сколько? Восемь месяцев? Это много… достаточно много. Ох… он не помнит своего дня рождения… Грустно. Что насчет школы? Незаконченных проектов? Встрече с Ши Цинсюанем на следующий день после дня рождения? Ши Цинсюань сказал ему что-то очень важное, Се Лянь хотел бы помнить, что именно. Так, глубокий вдох. Всему свое время, так? Все встанет на свои места. — Ух… что насчет мамы с папой? Знаю, у них завал на работе, не то чтобы я ожидал, что они придут, но… как дела в Саньлэ? Тут-то все и замолкли. Все, находившиеся в комнате, затаили дыхания, и, кажется, даже ветер за окном замер. Повисла звенящая тишина. — Му Цин? Фэн Синь? — Ну… так вот… — оба были в растерянности. Они мертвы, а компания развалилась. Как они могли сказать ему нечто подобное? Несмотря на то, что родителей Се Ляня нельзя было назвать заботливыми (большую часть времени рядом с ним были домработники), он глубоко любил их. Особенно маму. Может, она проводила с ним не так много времени, как хотелось бы, но, как будто, она была единственной в доме Се, кто по-настоящему заботился о благополучии Се Ляня. Так, как Се Лянь отреагирует, узнав, что она мертва? Се Лянь и без того чувствовал себя одиноко. Да, его многие знали, он пользовался популярностью, но, в конечном счете, его вознесли так высоко, что люди боялись с ним даже поздороваться. Единственными, кто спокойно относились к его статусу, помимо мамы, были Фэн Синь, Му Цин, Ши Цинсюань и Хэ Сюань. Хоть их дружба с Хэ Сюанем и была скорее шуткой. Се Ляню уже семнадцать. Он сможет принять новое положение дел, ведь так.? — Потеря памяти было последним, что случилось с тобой за эти восемь месяцев. И это не связано с твоим зрением, — начал Му Цин, потупив взгляд. — Первое, что случилось… было в твой день рождения, когда вы отправились в поездку. Се Лянь впал в раздумья. «Не связано с твоим зрением»? И что с атмосферой? Мысли становились все страшнее. Что-то случилось с родителями? С мамой? Он ждал, когда Му Цин продолжит, пытаясь собраться духом. Все не могло быть настолько плохо. — Произошел несчастный случай. Серьезная авария. Разбившись, стекло попало тебе в глаза. Повреждения были необратимыми. А родители… — он громко втянул в себя воздух. — Удар был такой сильный, что… Му Цин замолк и, как ни старался, не мог сказать ни слова больше. Почему? Почему он не может сказать, что произошло? Может, потому, что помнил как Се Лянь отреагировал в первый раз? И не был готов проходить это же снова? Му Цин и Фэн Синь не успели отойти от того, что стало с Се Лянем после аварии. Он отказался от еды, почти не спал и явно был не в себе. Нечего и говорить о том, как на нем отразились их слова о последних минутах жизни мамы. Она обнимала его, пытаясь защитить от удара. Это было… непросто. Как Се Лянь, бывший с никогда нисходящей с лица улыбкой, всхлипывал, заходясь горькими слезами изо дня в день. Му Цин и Фэн Синь делали все, что было в их силах. — Они умерли, — прошептал Се Лянь. Все уставились на него широко раскрытыми глазами. Се Лянь не знал, что и думать. Скорее всего, тогда он так же узнал о том, что родители умерли, едва очнувшись после аварии. Интересно, какая реакция у него была? Он плакал? Обвинял говорящего во лжи? Дело в том, что оправившийся после аварии Се Лянь и нынешний — два разных человека. Первый видел, как разрушается его жизнь, помнил последние мгновения. Второй, нынешний Се Лянь, помнил только посиделку за кофе с друзьями. Очнувшись, он не мог и предполагать, что родители навсегда исчезли из его жизни. — Это странно… — пробормотал Се Лянь. — Вот мы развлекаемся вместе, а в следующую секунду я просыпаюсь слепым, и мои родители мертвы. Се Лянь был опустошен. По щекам побежали слезы. Имел ли он право горевать сейчас? Может ли он оплакивать произошедшее, даже не зная, в полной мере, что же случилось? — Я… — начал Се Лянь, но замер. Сознание помутнилось, перед ним всплыло что-то из последних восьми месяцев. «Гэгэ, ты все еще хочешь творить?» «Я буду твоими глазами!» «Поклянись на мизинце» Се Лянь вспомнил не родителей, а кого-то, кому дал обещание. Когда, кому и какое — не помнит, но точно знает, что… — Я хочу начать писать, — сказал он так неожиданно, что Фэн Синь и Му Цин списал это желание на шок от новостей. Они одобрительно промычали. — Что ты хочешь написать? — спросил Фэн Синь, присаживаясь на кровать к Се Ляню. — Ну, надо подумать, но… Думаю, все начнется с Маленького Принца, имевшего все, о чем можно только мечтать. Затем он будет проклят и все потеряет из-за несчастного случая, будет заточен в Сумеречном Лесу… Там, спустя три месяца скитаний его найдет Красный Дух… Некоторое время разговор шел в этом русле. Затем Се Лянь поспрашивал о прошедших восьми месяцах, узнал о своем побеге, долгих и мучительных поисках, длиной в три месяца, пока однажды кто-то не нашел его в канаве какой-то глуши. Благо, полиция действовала оперативно. Пролежи Се Лянь там дольше — неизвестно, как бы все кончилось. — Господин Се, вам пора отдыхать. Прежде чем я уйду, хочу кое-что сказать. Ваши воспоминания могут вернуться, а могут не вернуться. Травма головы — не единственная причина потери памяти. Последние три месяца были очень тяжелыми для вас, вы не могли ни на секунду расслабиться. Возможно, мозг просто бережет вас. Имейте это в виду. — Кстати, я смутно что-то припоминаю из последних трех месяцев. По крайней мере, мне кажется, что это происходило в тот период, потому что все остальное время со мной были друзья, так? — Думаю, так. Что вы помните, мистер Се? Что-то плохое? — О, нет. Что-то вроде обещания. Обещания, скрепленного бабочкой, — улыбнулся Се Лянь. Звучит сказочно.

***

— Здравствуйте. Небесный приют. Чем могу помочь? — А-а-а… Меня зовут Фэн Синь. Я бы хотел поговорить с одним из ваших воспитанников. Он должен был попасть к вам дней шесть назад, возможно, чуть позже. Его имя Хонг. Хунхунэр и не подозревал, что, позвонив в полицию, убьет двух зайцев одним выстрелом — спасет жизнь Се Ляню и вырвется из рук своего отца. Все произошло быстро, в суматохе. Хунхунэр, как и пообещал, ждал прибытия полиции для поисков Се Ляня под камфорным деревом. Первое, что отразилось на лице дежурного при встрече с ним — беспокойство. У Хунхунэра были порезы на лице и синяки на руках. Одной из них он прикрывал глаз, скрывая его от пристальных взглядов окружающих. Полицейские не упустили возможности расспросить его об этом, пока обшаривали местность в поисках любых признаков присутствия Се Ляня. Конечно, как и все дети, Хунхунэр с легкостью, как будто это самое обыкновенное явление, ответил: — О, это папа! Иногда… часто, когда пьет, он начинает кричать, обзывать, бить меня… В такие моменты он правда начинает пугать. Полицейские решили, что как только разберутся с пропажей Се Ляня, помогут маленькому Хунхунэру. Поиски Се Ляня заняли некоторое время, но не так много, как ожидалось. К сожалению, его нашли поздно. К этому моменту Се Лянь уже лежал в канаве, вымокший до нитки, без сознания и любых признаков к тому, чтобы очнуться. Он едва дышал, поэтому было решено не тратить время на вызов скорой, чтобы Се Ляня могли обследовать надлежащим образом. Все дошло до того, что маленький помощник стал умолять их хорошо позаботиться о Се Ляне-гэгэ, ведь он был очень добр к Хунхунэру, и они дали друг другу обещание. Даже если бы это не было их работой, полицейские не смогли бы устоять перед его мольбами. Но на этом полицейские не остановились. Они настояли на том, чтобы проводить Хунхунэра, ведь время уже было позднее, шел дождь и одному богу известно, что могло случиться, если бы он отправился домой в одиночестве. Это было верным решением — не успели они подойти к двери, как оттуда выбежал, судя по всему, пьяный отец Хунхунэра, тут же начав браниться и замахиваться на него. К счастью, благодаря полиции, все обошлось, и никто не пострадал, но было принято решение задержать отца Хунхунэра. Очевидно, это было непросто для Хунхунэра. Он был ребенком. Его мама умерла, а отец издевался, затем и вовсе отправившись в тюрьму. У него не было других родственников. Единственным местом, куда он мог пойти теперь был детский дом. Прежде чем Хунхунэра забрали в десткий дом, он успел позднакомиться с одним из друзей Се Ляня — Фэн Синем-гэгэ. Именно он пришел к Хунхунэру, чтобы спросить, что тот хочет в качестве вознаграждения. Все, о чем попросил Хунхунэр было: — Скажи мне, как только Се Лянь-гэгэ проснется. И расскажи как у него дела. И больше ничего. Фэн Синь не мог поверить, что он не попросит чего-то большего, поэтому переспросил. Хунхунэр молчал некоторое время, а затем сказал: — И передай Се Ляню-гэгэ, что я не могу дождаться выхода его первой книги, — улыбнулся он и помахал Фэн Синю на прощание. Дети и в правду…

***

Итак, прошло десять лет с того несчастного случая. Се Лянь стал писателем, создавшим сказку о Маленьком Принце и Красном Духе, и пришел к комфортному уровню жизни. Ему по-прежнему требовалась помощь во многих сферах, но было и то, с чем он мог справиться самостоятельно. В первые годы Фэн Синь и Му Цин помогали ему настолько, насколько могли, вместе с тем, стараясь не ограничивать его самостоятельность. Однако, спустя несколько лет, они нашли себе занятие (начали отношения), и их время, которое отводилось на Се Ляня, сократилось. За что их нельзя винить. У Се Ляня была своя жизнь, у Фэн Синя и Му Цина — свои, и он прекрасно это понимал. Иногда, когда им было нужно уйти, приходил Ши Цинсюань. Благодаря чему Се Лянь узнал, что за важную новость тот хотел сообщить — о начале отношений с Хэ Сюанем! Несмотря на то, что брату Ши Цинсюаня это не нравилось, он продолжал ставить в приоритет Хэ Сюаня. Се Лянь знал, что их отношения были непростыми с самого начала, когда они были друзьями. Ши Цинсюань часто приходил к Се Ляню, чтобы обсудить ссору с Хэ Сюанем, то же самое делал и Хэ Сюань. Бывало даже, что они приходили в одно и то же время, чтобы обсудить все в присутствии Се Ляня. Се Лянь старше их обоих, на него действительно можно положиться, но только не когда дело касается отношений. Все, что он мог сделать в таком случае — сказать несколько ободряющих фраз и помолиться, чтобы все обошлось. В моменты, когда никто не мог о нем позаботиться, Се Лянь боролся изо всех сил. Было сложно добыть себе еду, находить по дому вещи, тем более — одеваться. Друзья решили взять на себя инициативу — найти сиделку, которая смогла бы помогать Се Ляню. Было много желающих, но никто из них не задержался надолго. Говоря мягко, Се Лянь был достаточно специфичным человеком. После несчастного случая в нем проснулся необычайный оптимизм, в некотором роде, пугающий. Многих именно это и отталкивало в первые же дни. Некоторым не нравилось рвение Се Ляня делать все самостоятельно, даже если у него что-то не получалось, его манера общения и так далее. Се Лянь на это только вздыхал, расплываясь в улыбке. Так было до тех пор, пока Хэ Сюань не предложил ему одного человека. — У меня есть друг. Хуа Чэн. Думаю, он усердно работал, чтобы стать сиделкой для таких как ты, Се Лянь. Но у него никогда не было настоящего опыта. Я не говорю, что ты должен взять его, но… — В любом случае, у меня нет выбора, — вздохнул Се Лянь, делая глоток чая. — Я скорей переживаю как долго он сможет терпеть мои разговоры и поведение, — усмехнулся он. — Ой, он не такой. Не волнуйся. Со мной он ведет себя как полный придурок, но я уверен, что к тебе он будет добрее, чем к кому-либо. Он фанат твоей книги, читает вэбновеллы и много-много об этом болтает. Настолько, что я, должно быть, знаю все сюжеты, даже не открыв их. — Ты не читал мою новеллу? — Это единственное, на что ты обратил внимание?! Как так вышло, что Хэ Сюань порекомендовал Хуа Чэна? Вот как все было.

***

Вскоре после того, как Хунхунэр, ныне Хуа Чэн, попал в детский дом, его усыновила женщина по имени Юйши Хуан. Добрая и милая. Хуа Чэн любил ее. Именно она дала ему это имя и заботилась так, как подобает матери. В кои-то веки он почувствовал себя в безопасности. Отчетливее, чем за все годы жизни с отцом вместе взятые. Юйши Хуан была владелицей кафе «Капля Дождя», находящегося на окраине города. Бывая там по работе, она нередко захватывала с собой Хуа Чэна. Так он познакомился с Хэ Сюанем, пятнадцатилетним парнем, помогавшим Юйши Хуан. Она звала Хэ Сюаня «золушкой». С тех пор они, без преувеличения, росли вместе. Обучавшись на дому, Хуа Чэн был предоставлен сам себе большую часть времени и немалую долю проводил в кафе. Зачастую он приходил как раз к приходу Хэ Сюаня, возвращавшегося со школы, чтобы помочь. В дни, когда работы было не так много, они проводили время болтая, играя или споря о чем-то. Они стали как братья. Однажды, когда они, как обычно, обсуждали что-то в Капле Дождя, разговор пришел к… — Почему ты вообще решил стать сиделкой? Это ведь тяжелая работа? —спросил Хэ Сюань. — Давным-давно я дал обещание одному человеку. Сказал, что стану его глазами и помогу продолжать творить, — пожал плечами Хуа Чэн, ковыряя недоеденный кусок пирога. — Перестань играть с едой. Значит, ты стал сиделкой, потому что ищешь того, кому дал обещание десять лет назад? Вот дурак, — отвечает Хэ Сюань, отхлебывая кофе. — О-о-о, ну мне, по крайней мере, не нужно было, сколько, лет пять? Чтобы найти наконец общий язык с тем, кого люблю. Хэ Сюань пытался сжечь Хуа Чэна одним взглядом: — Тц… Ладно. Так… — немного помедлив, он добавил. — Скажешь хоть слово о Осенних Листьях Се Ляня и я отрежу тебе язык. — Боже, гэгэ, ты такой вспыльчивый. А я только собирался рассказать тебе о арке главного героя, — Хуа Чэн откусил пирог, продолжая. — Интересно, как у Се Ляня дела. Его авторские заметки всегда такие милые, но последний раз, когда я видел и слышал о нем… — Погоди, видел? Слышал? Ты встречался с Се Лянем? — Я не говорил? Се Лянь-гэгэ — тот, кому я дал обещание. Он тот, кому я хотел помочь. Кому хотел показать мир своими глазами, — дожевывал пирог Хуа Чэн, а после, заметив ухмылку Хэ Сюаня спросил. — Что? — У меня есть ценная информация, которая может тебя заинтересовать. И прежде, чем ты спросишь — это связано с Се Лянем, — ухмылка Хэ Сюаня стала еще шире. — Просто скажи. Что за загадки. — Только если ты сократишь мой долг на один ноль. — Ни за что. — Я знаю Се Ляня. — Что? Хэ Сюань откинулся на спинку стула. — Я сказал, что знаю Се Ляня. Вообще-то мы друзья. И частенько зависаем в Призраке вместе с Ши Цинсюанем. — Ты… Ты! — Хуа Чэн недоверчиво уставился на него. — Ты просто ужасен. Выкладывай все. — Если ты простишь мне один ноль, я порекомендую тебя как сиделку. — Разве у него нет сиделки? Хэ Сюань покачал головой: — Не-а. За все время он сменил несколько. Они уходили сами, потому что уставали от него. Поэтому сейчас с этим напряженно… Глаза Хуа Чэна потемнели. — Ладно, долбанный придурок, я вычеркну этот ноль. Просто порекомендуй меня гэгэ. Глаза Хэ Сюаня засияли от победы. Затем он вдруг спросил: — Погодь, когда ты дал ему обещание? — В день, когда его нашли. На самом деле, я и был тем, кто нашел его. — Тогда, — тяжело выдавил Хэ Сюань, — возможно, он не вспомнит ни тебя, ни обещания. В тот день он сильно ударился головой и забыл последние восемь месяцев жизни. — Что? Фэн Синь, его друг, тогда сказал мне, что все в порядке и он вот-вот поправится. — Это и было твоим вознаграждением, так? Фэн Синь сказал, что человек, нашедший Се Ляня ничего не просил. Он соврал. Се Лянь почти ничего не помнит с того времени. Несмотря на то, что ходит на терапию и часто посещает врачей, ничего более бессвязных отрывков он вспомнить не смог. Едва ли они имеют отношение к тебе. Хуа Чэн покачал головой: — Вот тут ты ошибаешься. Что-то он точно помнит. Иначе он бы не написал историю о Маленьком Принце. Обещание, скрепленное бабочкой… это то, что произошло в тот вечер. Тогда, под камфорным деревом, бабочка опустилась на наши переплетенные пальцы. Красный Дух привел Маленького Принца на окраину леса… — Тот Красный Дух… — М-м-м, думаю, олицетворяет меня, давшего обещание стать его глазами. Так что Се Лянь никогда полностью не забывал об этом. На затворках сознания он помнил, что кто-то или что-то ждет его в темноте. Впервые за десять лет он вернулся в Сумеречный Лес.

***

— Так, Хуа Чэн, верно? — Да, гэгэ… Я имею в виду, да, господин Се. Се Лянь тихо рассмеялся. — Я не против, чтобы ты звал меня гэгэ. Вот они и встретились. Встреча, очевидно, проходила в доме Се Ляня. Все его друзья, к слову, оказались в этот день заняты, так что они с Хуа Чэном оказались наедине. Хуа Чэн заметил, что по-сравнению с событиями десятилетней давности Се Лянь выглядел… счастливее? Его состояние определенно не было таким же отчаянным как тогда. Чистая одежда, сияющее лицо, волосы были собраны в высокий хвост, слегка покачивавшийся при каждом шаге. Также черты лица стали более зрелыми. Форма лица стала более резкой, но все-таки оставалась более мягкой, чем у Хуа Чэна, контур носа стал отчетливее, что делало Се Ляня еще более ошеломляюще красивым. Он словно сказочный принц, в то время как все остальные — статисты, существующие только чтобы помогать ему. Се Лянь подвел Хуа Чэна к дивану и предложил сесть. У него было несколько вопросов к будущей сиделке. Помимо очевидных, он также задал несколько, связанных с предыдущим опытом. — Итак, теперь, когда мы закончили с этой частью, я хочу спросить еще кое-что. Извини, мне просто нужно быть уверенным. — Не извиняйся гэгэ, спрашивай, — твердо ответил Хуа Чэн. Се Ляню было приятно. Он чувствовал себя комфортно. Хуа Чэн искренне ответил на все, затем заведя небольшую беседу обо всем, звучавшем в разговоре. Он явно хотел быть рядом с Се Лянем не для получения выгоды или из-за фамилии Се. — Ты позволишь мне действовать самому? Даже если это… кажется невозможным… Ты позволишь мне пробовать самому? — Пока здоровью гэгэ ничего не угрожает, я позволю тебе делать то, что тебе заблагорассудится. Однако, позволь мне находится рядом. Я не хочу, чтобы ты ненароком поранился. — Конечно, Хуа Чэн. Это именно то, что я имел в виду, — улыбнулся Се Лянь. — И… ты будешь слушать мою болтовню? Даже… даже если иногда это будет бесконечный монолог с идеями для книг и глав? — Я преданный читатель гэгэ! Шисюн не рассказывал? Я прочел книгу и слежу за выходом вэбновеллы. Слушать тебя, твои истории было бы благословлением. Гэгэ может говорить столько, сколько захочет. Я никогда от этого не устану. — Правда? — Ты не найдешь никого, кто говорил бы правдивее меня в этом мире, — несмотря на то, что Се Лянь не мог этого видеть, Хуа Чэн мягко улыбнулся. — Хорошо… хорошо. Спасибо, — вздохнул Се Лянь с облегчением. Может быть… может быть в этот раз все будет по-другому. — Вернемся к более деловым вопросам, ты живешь где-то поблизости или предпочел бы жить со мной, здесь? Зарплата, конечно, будет выше, так как в этом случае ты будешь тратить на меня куда больше времени… определенно. — Я живу на окраине и соврал бы, сказав, что дорога не вызывает никаких трудностей. Если гэгэ не стеснит мое присутствие, я бы хотел выбрать второй вариант, — Хуа Чэн ни в коем случае не хотел доставлять хлопот Се Ляню. И он действительно жил на другом конце города. У него не было машины, так что ему пришлось бы пользоваться автобусами. Жить в свободной комнате в доме Се Ляня было лучшим выбором в его случае. — Ты меня не стеснишь. Все предыдущие сиделки тоже жили со мной, так что это не проблема, — Се Лянь замолчал, задумавшись, прежде чем продолжить. — У меня часто бывают ночные кошмары. В таких случаях… если ты услышишь, не мог бы помочь мне прийти в себя, пожалуйста? Они мучают меня — тяжелые воспоминания. С этим трудно справиться в одиночку, поэтому, пожалуйста… — Гэгэ, не волнуйся. Я всегда буду рядом, когда бы тебе это не понадобилось. Се Лянь расслабился и кивнул.

***

С тех пор жизнь Се Ляня стала ярче. Первыми, кто заботился о нем были друзья — Му Цин и Фэн Синь. С самого детства они не отходили от Се Ляня, за исключением его побега. Но даже после, они не отказались от него, начав поиски и продолжая их до тех пор, пока не нашли Се Ляня. Затем, на втором курсе средней школы, он встретил Ши Цинсюаня, который на два года младше его. Ши Цинсюань обычно полон энергии, но при первой их встрече он был подавлен. Когда Се Лянь спросил, в чем дело, тот без колебаний рассказал о Хэ Сюане, с которым поссорился. Се Лянь решил оказать помощь, и так он познакомился с Хэ Сюанем. Теперь в его жизни появился новый человек. Хуа Чэн. Хуа Чэн не похож ни на одну сиделку, что были у Се Ляня раньше — он слушал Се Ляня, заботился, был рядом, когда ему становилось страшно и, самое главное, Хуа Чэн никогда не оставлял его одного. Он всегда был где-то рядом, следил за тем, чтобы Се Лянь был в порядке. Хуа Чэн не забывал напоминать Се Ляню о графике написания статей или интервью. Иногда, когда Се Лянь слишком увлекался письмом и забывал о жажде и голоде, Хуа Чэн приносил ему еду и воду, приговаривая не забывать заботиться о себе. Само пристуствие Хуа Чэна успокаивало Се Ляня. Вскоре, после того как Хуа Чэн начал работать с Се Лянем, Фэн Синь и Му Цин навестили их. Хуа Чэна засыпали различными вопросами, например, почему он носил повязку на глаз? Се Лянь попросту не мог видеть этого, поэтому удивился, однако, не спешил с выводами и посоветовал им прекратить расспрашивать о личной жизни. Ожидаемо, Му Цин и Фэн Синь остались не слишком этим довольны, но настаивать не стали. Через некоторое время, когда они собрались уходить, Хуа Чэн отвел Фэн Синя в сторонку для «личного разговора». — Спасибо тебе, — сказал вдруг Хуа Чэн. — Что? — Фэн Синь был в замешательстве. — Это последний раз, когда я говорю спасибо такому идиоту как ты. Не спрашивай почему и запечатлей этот момент в памяти. Это спасибо десятилетней давности. — Ты… — Фэн Синь на мгновение замолчал, — ты тот парень? Ты… Хонг? — Поздравляю, Шерлок. В любом случае, это все, что я хотел сказать, — Хуа Чэн уже развернулся, чтобы уйти, но его остановил голос позади. — Нет, спасибо тебе, — заключил Фэн Синь и направился к двери. Время шло, Се Лянь только больше убеждался, что Хуа Чэн по-настоящему хороший компаньон. Он не только слушал Се Ляня и заботился, но и рассказывал истории, делился своим мнением. Он рассказал Се Ляню о спорах с Хэ Сюанем, как однажды уронил на пол пирожные, как учителя отчитывали его в школе из-за нечитаемого почерка. Се Лянь наслаждался его компанией. Время от времени Хуа Чэн спрашивал о вэбновелле, концовках, но Се Лянь не давал спойлеров. В общем, им было очень хорошо вместе. Однажды Се Лянь спросил: — Хуа Чэн, ничего, если я буду называть тебя А-Чэн? Хуа Чэн солгал бы, сказав, что этот внезапный вопрос не ошарашил его. Странно, ведь он уже три месяца зовет Се Ляня «гэгэ», но этот вопрос… Хуа Чэн был вне себя от радости. — Да, конечно, гэгэ, — мгновенно ответил он. — У тебя такой счастливый голос, А-Чэн, — усмехнулся Се Лянь, отхлебывая чай. Пара делила не только счастливые моменты, но и полные отчаянья. Кошмары, наполненные воспоминаниями, не покидали Се Ляня последние десять лет. Они казались чужими, но, вместе с тем, знакомыми. Се Лянь многого не помнил, хотя и знал, что происходило. В некоторых снах было темно и бесконечно тихо. В других он смеялся и видел друзей, но через несколько мгновений все вновь утопало во тьме, тело пронзала боль. Сегодня он и вовсе видел маму, крепко обнимавшую, прикрывавшую его голову в попытках защитить от смерти. Сама она при этом истекала кровью. Мир перед глазами растекался, картинка медленно ускользала. Ужасно. Но он не дрожал, нет, он не мог дрожать. Или, может, его уже трясло? Все, что он мог сказать наверняка — он почти не чувствовал своего тела. Он ничего не чувствовал, вместе с тем ощущая так много. Слишком. Все, чего он хотел — чтобы это закончилось как можно быстрее. Пожалуйста, прекратите. Пожалуйста, пусть это просто закончится. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Се Лянь проснулся в холодном поту, чувствуя тепло чужой руки на плече. — Гэгэ, ты, — не успел Хуа Чэн договорить, как Се Лянь его крепко обнял. Он, не теряя времени, сделал то же в ответ. Се Ляня била дрожь. Но он не плакал. Он только пытался прижаться к Хуа Чэну как можно ближе. Ему было нужно подтверждение, что он в безопасности. — Гэгэ, все в порядке, — нежно шептал Хуа Чэн, словно читая его мысли. — Тебе не о чем беспокоиться, ведь я рядом, — Хуа Чэн медленно выписывал круги у него на спине. — Я здесь и слежу за тем, чтобы ничего не случилось. Я держу тебя. После его слов Се Лянь, казалось, успокоился и снова заснул, на этот раз в надежных объятьях Хуа Чэна. Проснувшись вновь, Се Лянь также обнаружил себя в его объятьях. Вместо того, чтобы отстраниться, он прижался носом к груди Хуа Чэна, позволяя себе отдохнуть чуть подольше. После этого дни стали лететь еще быстрее. Между ними окончательно растаял лед и вся неловкость, что сдерживала их раньше, исчезла. Застенчиво, но решительно, Се Лянь спросил Хуа Чэна, не хочет ли тот спать с ним время от времени. Конечно, исключительно для того, чтобы, как сказал Се Лянь: «быть уверенными, что подобного не повторится». Каждый раз, даже засыпая на разных краях кровати, утром они оказывались прижатыми друг к другу. Не то чтобы кому-то из них это не нравилось, нет, обоим это более чем было по душе. Иногда они доходили до того, что притворялись спящими, чтобы утренние объятья проходили подольше. Это привело к тому, что они стали чаще касаться друг друга в повседневности. Они могли просто сидеть на диване, когда Хуа Чэн брал Се Ляня за руку, оглаживая кисть. В другом случае, когда Хуа Чэн засыпал у Се Ляня на коленях, тот играл с его волосами Было и такое, что Се Лянь спросил, может ли потрогать лицо Хуа Чэна, чтобы «посмотреть» как он выглядит. В один день Се Лянь сказал: — А-Чэн, я хочу попробовать готовить. Чем это кончилось? Готовили оба. Хуа Чэн держал Се Ляня за руку, в которой был нож, и медленно вел его, нарезая морковь и картофель. Так же они зажгли плиту, налили воду в кастрюлю, довели до кипения и опустили в нее овощи. Получается, что Се Лянь действительно готовил, может быть, не совсем самостоятельно, но помощь Хуа Чэна была настолько нежной и поддерживающей, что он наслаждался процессом. С того дня они решили готовить вместе. Прошли дни, затем месяцы. Месяцы, наполненные смехом, счастьем и комфортом, которые Се Лянь не испытывал последние десять лет. Месяцы, за которые он понял, что ему очень нравится Хуа Чэн, его прикосновения, каждое сказанное слово, голос, шелковистые волосы, манеры и мягкость. Ему все это нравилось. Все. Не то чтобы он не влюблялся раньше. Ох, он влюблялся в последний раз так давно и не признавался тому человеку. А теперь он мог признаться любимому, обнять, поцеловать — Но чувствовал ли Хуа Чэн то же самое по отношению к нему? В конце концов, Хуа Чэн — его сиделка, он обязан быть рядом, верно? Есть ли вероятность, что Се Лянь ему тоже нравится или он просто принимал желаемое за действительное? Се Лянь не испытывал такого волнения с тех пор, как опубликовал книгу. Хуа Чэн почувствовал, что он стал более нервным и, кажется, переживал. Он старался утешить Се Ляня, но осознание чувств к Хуа Чэну только усиливало напряжение. Хуа Чэн опустился на колени перед Се Лянем, сидевшим на диване и молча взял за руки, притянув их к своему лицу. Се Лянь часто успокаивался, прикасаясь к нему. Не дождавшись каких-либо слов, Хуа Чэн спросил: — Гэгэ, что-то случилось? — он сжал руки Се Ляня крепче, давая понять, что тот может поделиться чем угодно. Се Лянь немного поколебался, прежде чем ответить: — Это глупо, не волнуйся. — Боже, я буду волноваться, если ты продолжишь скрывать. Пожалуйста, расскажи в чем дело. — Я… я просто… — он разочарованно выдохнул. Прошло несколько секунд, прежде чем он решил, что лучше пожалеет о своем признании, чем никогда не расскажет Хуа Чэну о своих чувствах. Се Лянь подтянул его за руки на свои колени и заключил в крепких объятьях. — Гэгэ… — Ты… ты мне нравишься, — пробормотал он, уткнувшись в грудь Хуа Чэна. Хуа Чэн замер. Он приоткрыл рот, пытаясь подобрать слова. Он нравился Се Ляню. Он нравился Се Ляню. Он нравился Се Ляню. Он нравился Се Ляню. Хуа Чэн, до сих пор державший руки опущенными, обнял его в ответ. Зарывшись в волосы Се Ляня, он медленно сделал вдох. — Ты тоже мне нравишься, гэгэ. Ты мне очень нравишься. Се Лянь рассмеялся. На глазах навернулись слезы. — Не верится, что вид почти тот же, что в тот вечер, — начал Хуа Чэн. — Небо окропило розовым, гэгэ. Оно все еще голубое, но медленно перетекает в красный. Облаков немного, но те, что есть, тоже меняют цвет от красного к пурпурному. Вдалеке большое камфорное дерево, с которого опадают листья, гэгэ. Се Ляня посетило смутное чувство, что он уже слышал это, но не помнит где и когда. Хуа Чэн усмехнулся: — И, похоже, серебряная бабочка снова стала свидетельницей нашего обещания. Оно выполнено. Хуа Чэн взял Се Ляня за подбородок, приподнимая, и мягко поцеловал губы. На этот раз бабочка была свидетельницей выполнения обещания, отмеченного поцелуем. Таким чувственным, что навсегда отпечатался в памяти. И даже если Се Лянь не помнит в точности обещание, данное ему десять лет назад, он всегда о нем знал. Давным-давно некто накинул на их пальцы красную нить судьбы, пообещав перед серебряной бабочкой стать его глазами. «И после долгих лет скитаний Маленький Принц вновь оказался в Сумеречном Лесу. Без возможности податься куда-либо еще, он вернулся туда, откуда начал путь. В темный лес без капли света и единой живой души. Но, войдя в Сумеречный Лес, он не испытал ничего. Его воспоминания не вернулись, и чем глубже он заходил, тем сильнее терялся. В конечном счете, он смог только пуститься в слезы. Оплакивать утерянные воспоминания, непроглядную темень вокруг. Вдруг, словно по зову, прямо перед ним возник Красный Дух. Он помнил обещание, поэтому снова повел Маленького Принца сквозь Сумеречный Лес. Они весело проводили время. Но оказавшись на опушке леса, Принц не вышел из него. Вместо этого он повернулся к Красному Духу, взяв его за руки. — Это уже происходило. Может быть, не в моих воспоминаниях, но происходило. Я не уйду, потому что выйдя, повторю «это». Не хочу, — объяснил Маленьй Принц спутнику и Красный Дух кивнул, неспешно уводя его обратно в лес. У них не было цели, Сумеречный Лес был огромен, но Маленький Принц не боялся. Красный Дух стал его глазами в этом лесу, всегда выводя их в нужное место. От их внимания ускользнула петляющая по пятам одинокая серебристая бабочка.»