nouvelle vague

Я вас любил так сильно, безнадежно, как дай вам Бог другими — но не даст!

холодные пальцы ритмичными движениями доводили до исступления разгоряченное тело. скворцова сорвалась на довольно громкий стон — громче всех предыдущих, слетавших с ее губ — когда ксюша нашла особенно чувствительную точку. соня, наконец получившая желанное удовольствие, даже не успела заметить, как нечаева уже стояла в стороне и вытирала руки влажной салфеткой. она, словно игнорируя все только что произошедшее, взяла свой джул, и через пару мгновений комната наполнилась сладким химозным запахом личи. соня с еле заметной улыбкой наблюдала за нечаевой, стоявшей возле высокого подоконника в спальне и смотревший на пустой белый лист на экране ноутбука. для скворцовой эта картина выглядела невероятно маняще: ксюша в черных брюках и черном кружевном бюстгальтере, со слегка растрепанными волосами, окутанная облаком химозного дыма. соня вообще считала нечаеву достаточно манящей с их первой встречи несколько дней назад: они пересеклись случайно на премьере фильма, в котором у нечаевой играла знакомая, а скворцова попала туда как начинающая журналистка от своего универа. ксюша тогда была в своем привычном черно-белом костюме, как всегда и везде. даже тогда соне вдруг показалось, что нечаева исключительна, выделяется на фоне остальных и словно манит к себе. скворцовой, то ли в силу юношеской наивности, то ли из-за выпитого шампанского убедиться в «серьезности» ксюшиных намерений было легко, даже если они таковыми не являлись. — я останусь? — спросила соня, перевернувшись в ксюшиной кровати, прикрываясь одеялом. от ксюши она получила неопределенный жест рукой, означающий, вероятно, что соне лучше по-быстрому свалить. нечаевой вообще пока что было не до голой скворцовой на кровати. куда больше ее волновал чистый лист, с которым она каждый раз боялась столкнутся вновь. первые несколько предложений или абзацев, в зависимости от текста, всегда давались ей с большим трудом, как впрочем и многим. сейчас она, кажется, уловила нить мысли, быстро печатая начало. конечно, это черновик, конечно, потом она многое изменит, но главное не будет пустого листа. — наберу позже, — не отрываясь от ноутбука, произнесла ксюша. она подняла взгляд на секунду, когда дверь в комнату закрылась с тихим скрипом. будь ксюшина воля, она бы давно уже эти двери заменила, но творческое лучше не нарушать. вернувшись к черновику на ноутбуке, удобнее устроившись в своем кресле и затянувшись джулом, нечаева задумалась о том, как все-таки удачно под руку подвернулась соня. такая наивная и тихая «серая мышка». она так хорошо легла на идею, которую нечаева вынашивала уже добрые месяцев пять. в прошлый раз найти нужный источник вдохновения было сложнее. вообще, в прошлый раз ей было сложнее — исторические фильмы не были ее сильной стороной, особенно про ссср. однако та девочка из литинститута так удачно подвернулась на книжном фестивале. сейчас же со скворцовой все было по-другому. ксюша сразу заметила в ней подходящие черты, точнее, их отсутствие. отсутствие идеала, которому бы бедная сонечка могла подражать, к которому бы она стремилась. нечаева решительно захотела передать эту черту своему главному герою, а для этого нужно было чуть более серьезно погрузиться в скворцову. конечно, первая встреча не дала так много, как хотелось бы ксюше, которая за последние полгода не написала ничего серьезнее нескольких небольших рассказов для развлечения. сейчас, имея на руках «библию персонажей», относительный план и полностью построенную композицию, она, наконец, перешла к тексту, но ей удалось написать лишь вступление к открывающей фильм сцене. нечаевой казалось, что на это у нее ушло не больше часа, максимум двух, но открывшаяся входная дверь квартиры убедила ее в обратном — уже почти полночь. — новенькая? — с легким смешком спросила блондинка, заметив два бокала с недопитым вином на кухонном столе, — хорошенькая? катя, зажав сигарету в губах после очередной затяжки, открыла холодильник, разочарованно посмотрев на полупустые полки, в основном заполненные ксюшиным виски и молочкой, а затем переведя взгляд на саму ксюшу. вопросительно изогнутые брови блондинки заставили ксюшу слегка улыбнутся и все-таки приготовить омлет. — так она журналистка? — ксюша кивает в ответ, с искренней улыбкой наблюдая за катей, доедающей свой омлет. нечаева смотрит на нее и удивляется: сидит в своем сраном костюме-тройке, который носит, кажется, не снимая, а сама, наверное, просто весь день по цуму шлялась, пакетов кучу притащила и свалила их к предыдущим. но такая она настоящая в этом хаосе собственной жизни. иногда ксюше вообще кажется, что катя издевается над всеми вокруг просто одним своим существованием. поругавшись почти со всеми худруками театров москвы, снимая пару фильмов раз в пять лет и каждый вечер любуясь плакатом-афишей своего самого удачного проекта, которая висит на стене у нее в спальне, она оказывается такой самобытной. и ксюша удивляется, как они — настолько разные, но при этом настолько похожие — вообще нашли друг друга, а тем более, почему им вместе так хорошо. — студентка. журфак, — нечаева слышит легкий смешок кати, которая уже, кажется, ведет подсчет: студенток каких факультетов трахала ее партнерша, — я ее на премьере заметила. смешная такая была. катя выслушала характеристику новой безымянной нечаевской музы, сидя на незастекленном маленьком балконе, где любила пить кофе по утрам, налила ксюше немного виски и принесла джул, хотя ненавидела запах этой химозы, сама выкурила несколько сигарет, жалуясь на то, что не в силах больше терпеть однообразие этого города и этой жизни. все вокруг было таким серым и скучным, а люди поголовно совершенными идиотами, ничего не понимающими в чем бы то ни было. поголовно, за исключением ксюши. — ты, ксюш, не такая, — она докуривала уже четвертую сигарету за последний час и смотрела на розовеющее перед рассветом небо, — ты меня понимаешь. ксюша смотрела на нее с улыбкой, хоть после нескольких стаканов виски соображать трезво уже не очень получалось, но она точно понимала, что это похоже на признание в чем-то. в чем-то большем, чем просто любовь. в любви друг другу они никогда не признаются. ксюша медленно поднималась по ступенькам в подъезде, смотря на привычные обшарпанные стены: розовая краска облупилась, из-под нее выглядывала штукатурка, а на оставшейся от лучших времен дома лепнине под потолком висела паутина. на втором этаже, как запомнила ксюша, жила довольно старая женщина, любящая кошек, с которой, на удивление, нашла общий язык катя, а на четвертом какая-то странная семейная пара — ксюша никогда не интересовалась. ей навстречу быстро сбегал по лестнице парень лет двадцати пяти. он поздоровался с ксюшей, она кинула ему дежурное «добрый вечер» в ответ, пытаясь вспомнить, где видела его лицо. в памяти всплыли съемки какой-то короткометражки почти полтора года назад — кажется, там он был одним из ассистентов режиссера. режиссером, если ксюшина память ей не изменяла, была катя. — это тот, который носил тебе вкусный кофе? — ксюша сняла свои лоферы, поставила их в обувницу и перешагнула через валяющиеся посреди коридора катины туфли. — скажи, симпатичный, — катя выходит из своей спальни в расстегнутой белой рубашке и черных кружевных трусах. ксюша окидывает ее взглядом и чуть прикусывает губу. кивая в знак согласия — паренек действительно был неплох собой, нечаева провожает взглядом катю, оставившей дверь в ванную слегка приоткрытой. ксюша позволила себе легкий смешок и ушла в свою спальню. лопатками ксюша коснулась холодной и мокрой плитки на стене в ванной, когда блондинка скользила руками по ее бедрам, оставляя россыпь поцелуев на шее, на плечах, на груди. нечаева знала — с ней всегда по-другому, не так, как с теми девочками-студентками. с ними всегда быстро, безэмоционально — ксюша в такие моменты всегда думала. думала о том, что писать, формулировала мысли, не давая себе слабины. с катей все иначе — блондинка дает ей возможность отпустить себя, ни о чем не думать. слегка ленивыми и медленными движениями пальцев, заставляя ксюшу лишний раз произносить тихое «пожалуйста», блондинка доводила нечаеву до пика, пока теплая вода мелкими капельками стекала по их коже, а губы то и дело сталкивались в тягучих поцелуях. катя довольно улыбалась, доставляя ксюше физическое удовольствие. она точно знала, что те, кого водит ксюша, не доводят ее до оргазма и не видят такую нечаеву. это исключительно привилегия партнера. кухня была наполнена сладким запахом сырников, которые жарила ксюша, и тяжелым запахом филип морриса, которые курила катя. в растянутых футболках и с мокрыми волосами на кухне, ловя последние лучи закатного солнца, они были такими простыми, настоящими. ксюша, обычно уткнувшаяся в ноутбук с джулом в руке и пачкой фенибута на столике — лишь бы дописать сцену, лишь бы сдать все вовремя, сейчас раскладывала по тарелкам слегка подгоревшие с одной стороны сырники, потому что сковородку уже пора было выбросить, и наливала чай; катя — обыкновенно появляющаяся дома только после заката, потому что ей нравилось бродить по ночной москве, а потом закрываться в своей спальне, слушая круга, который по неизвестной для ксюши причине был ее любимым исполнителем, — сидела, обхватив свои колени, и читала наизусть бродского и ахмадулину. — чтоб пломбы в пасти плавились от жажды коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст! — закончила катя, как на телефоне нечаевой отобразился входящий вызов от абонента «скворцова». ксюша поставила на громкую связь, садясь за стол напротив кати. — привет, зайчонок, — звучит довольно искренне и вызывает у кати тихий смешок, на что ксюша тут же одними губами говорит ей «молчи». — может, встретимся? — соня успела соскучится с прошлой встречи, состоявшейся почти неделю назад. ксюша тогда сказала о том, что у нее много работы и встретиться получится не скоро, что в целом являлось правдой, учитывая, что нечаева написала почти две трети фильма. — заеду завтра во второй половине дня, — то ли утверждала, то ли спрашивала ксюша, на что вновь получила катин смешок. — отлично, жду, до завтра, — соня бросила трубку, наверняка глупо улыбаясь, а нечаева поставила перед катей тарелку с сырниками и чай, подавая пепельницу с подоконника, чтобы затушить сигарету. — похоже, в кого-то снова влюбились, — катя делает глоток чай и с набитым ртом говорит ксюше, как вкусно она готовит, — уже третья, если я правильно помню. ксюша лишь отмахивается. на самом деле скворцова седьмая, просто катя не всех знает — с некоторыми ничего не заходит дальше двух встреч, зато телефон потом по месяцу обрывают. но нечаева практически не думает о соне, лишь с искренней любовью смотрит на блондинку напротив, что с довольным выражением лица наслаждается сырниками. ксюше не надо ни скворцовой, ни той рыжей девочки из литинститута — у нее есть свой сумасшедший гений. скворцова долго рассказывала, как прошла ее неделя, как она скучала по ксюше, как придумала классную идею для статьи в университетском журнале, а нечаева множество раз просила официанта принести ей еще виски, затягивалась джулом и улетала мыслями в совершенное другое место, прокручивая в голове отчего-то запомнившиеся строки бродского. толком не воспринимая реальность вокруг, нечаева безэмоционально трахала скворцову на подоконнике в своей спальне. сейчас она казалась ей слишком никакой, чтобы видеть в ней серого и незаметного главного героя своей картины. по ксюшиной задумке «человек без истории» из заглавия к концу повествования обретает свою субъектность, находит свое место в мире и становится значимым. скворцова почему-то за несколько месяцев в глазах ксюши свою субъектность так и не обрела — осталась все тем же безликим пятном в толпе журналистов на премьере. скворцову ксюша больше видеть не хотела, да и к тому же первый черновик был почти дописан. нечаева писала последнюю сцену, дожидаясь, когда соня наконец соберет свои вещи и свалит. ее взгляд был направлен на черно-белую фотографию, стоящую в рамке на столе: катя в леопардовой шубе на голое тело и с сигаретой зажатой в зубах. она не хотела признаваться себе в том, что все написанное — рефлексия их с катей отношений. осмысление того, как человек может вообще быть таким как катя. ксюше казалось, что другой такой быть не может — в процессе написания она убедилась, что даже придумать такую невозможно. скворцова наконец свалила, все еще надеясь, что эта встреча не была последней. она названивала ксюше еще пару недель, прежде чем заявится на пороге ее квартиры. дверь открыла катя, проходившая мимо в одном только нижнем белье и с чашкой кофе в руках. ксюша была дома — закрылась у себя и редактировала сценарий, оставив блондинку без обеда из-за чего той пришлось довольствоваться кофе и сигаретами. — ты к ксюше? — скворцова кивнула, ошарашенно глядя на женщину перед собой, уже успевшую сделать глоток из своей чашки. — я соня, соня сквор… — адрес забудь, — катя не дала ей даже договорить, захлопывая дверь прямо перед лицом.