В плену судьбы

      Вечер. Закат мазал небо оранжевым и спускался до макушек тёмных елей вдалеке. На краю небольшого утёса сидел я и всматривался в эту безмятежную красоту. Думал, что вряд ли когда-нибудь увижу что-то такое же спокойное, завораживающее с первого взгляда. Крики слева вырвали из ощущения идиллии: над складным металлическим столиком склонились одноклассники — отмечали выпуск из школы ящиком баночного пива — и о чём-то увлечённо спорили. Встал, чтобы размять спину. Позади на негустой траве был расстелен кусок брезента, на нём стояла корзина с закусками, к которой мало кто притронулся, и лежали личные вещи ребят. Взгляд зацепился за фигуру, сидящую в дверном проёме трейлера: девушка с пепельным маллетом в джоггерах и лёгкой майке держала в одной руке пластиковый стаканчик, а другой что-то сосредоточенно набирала на клавиатуре КПК: — «Скоро увидимся», — подошёл я, тяжело выдыхая и засовывая руки в карманы. Сесть рядом было не на что, поэтому я облокотился на дверь трейлера. Она повернулась в мою сторону. — «Почему ты в этом так уверен?» — «Судьба неумолимо сводит родственные души рано или поздно», — ответил я даже более суемудро, чем ожидал. Она хмыкнула и продолжила копаться в компьютере. Нас объединял возраст, на протяжении многих лет, мы — единственные младшие в группе. Она — одногодка зимняя, я — летний. — «Тогда почему ты на себе это набила, раз не веришь?» — спросил, кивнув на её левое плечо, на котором была вытатуирована вертикальная фраза «Скоро увидимся». Она, не отрывая взгляда от экранчика, ответила: — «А я не говорю, что не верю, я хочу знать твоё мнение. Реальный мир — ничтожный байт по сравнению с сетью. Вот там точно легко потеряться, ты даже не представляешь как», — девушка чуть горделиво ухмыльнулась и закатила глаза. На её бледный лоб упало несколько белоснежных прядей, которые она не заправила за ухо. Была вовлечена в разговор. — «Что у тебя?» — «Глинтвейн. Налить?» — «Буду рад». Она потянулась вглубь трейлера и достала термос и такой же пластиковый стаканчик, затем вылила все остатки содержимого туда и протянула мне. — «За наш последний день!» — свой же тост показался довольно нелепым и двусмысленным, но она просто молча чокнулась со мной. Вино со специями сразу согрело горло, разлилось по телу приятным теплом. Подошёл к ней ближе и понял: передо мной человек настоящей свободы, не иначе. Свободы мысли, слова. Ей всё равно на мир, он для неё — песчинка. Её амбициозный характер умело маскировался под флёром холодной непостижимости. Путал мысли, словно дикий лесной ветер. Сел перед ней на корточки, пару секунд смотря прямо в её голубые глаза. Затем быстро по-дружески обнял, надеясь, что она не услышит моего частого сердцебиения. Встретимся ли мы когда-нибудь вновь?..

Не встретились.

— «Миша-а-а! О чём задумался? Не слышишь, что зову тебя?», — из мыслей выдёрнул материнский голос. Она стояла с миниатюрной лейкой около десятка своих горшечных растений. Лицо её, испещрённое сеточкой мелких морщин, выражало беспокойство с толикой нежности. Я обнаружил себя лежащим на кровати в уличной одежде и смотрящим в потолок бог знает сколько времени. — «Да о том, как я к такой жизни пришёл. Чего хотела?» — «Уже ничего. Женька, говорю, в магазин ушёл… Вот, знаешь, всё-таки хорошо, что на них работаешь. Здесь район замечательный, школа рядом, магазины. А не эти Ижевские пустыри! Хорошо москвичи придумали. Так и не догадаешься, что дом охраняемый…» — «Ма. Не заводи только эту шарманку снова, прошу. Уже тошно». — «Это же твой родной город! Лучше бы и не уезжали, столько лет потерять…» — «Мне иногда кажется, что это ты проходила их учения… Ты лучше скажи, как твои заказы?» — мама моя, уже как пятнадцать лет иллюстратор, всё реже находила клиентов, пока мы жили в Иже. Поэтому переезд был для неё особенно важен. — «Да берут заказы, родной. Это же не корпоративный город. Дела в гору, не переживай», — снова заладила мама о превосходстве её родного города над некогда купленным корпорацией Бимео Ижевском. — «Я пойду. Сегодня зарплату выдают». — «Ой, хорошо, Миш. И чайку возьми. Дорога дальняя». — «Возьму, ма. Как же без твоего чайку-то?» Я подошёл к зеркалу в прихожей: на меня смотрел мужчина двадцати трёх лет с тёмной небрежной стрижкой, одетый в офисную рубашку поверх чёрной тактической водолазки. Такого на улице встретишь — и не подумаешь, что перед тобой охотник за головами. Дверь щёлкнула, закрывшись на ключ корпорации. Я спустился на лифте на скрытый этаж парковки. Там меня уже ждал служебный мотоцикл, который без электронного ключа тоже было бы невозможно без взлома привести в движение. Всё-таки удивительно. Чуть что, найдут и меня, и мотоцикл свой, и всех моих родственников поимённо. И каждого чуть что пригвоздят за мои оплошности. Кажется, я начал понимать, что значит брать ответственность не за груз или стройматериалы, а за жизни родных. Вставив кабель в порт мотоцикла, я распаковал выданный файл с программой, открывающей доступ, и тот ритмично загудел, засветились фары. Я провёл рукой по появившейся голограмме монитора и проверил запас энергии: всё оказалось давно пополнено с корпоративного счёта. Надев всю нужную для езды защиту я тронулся с места, проезжая к скрытому выезду в город между рядами новых, почти необъезженных автомобилей.       Сеть. Матрицы программ и вереницы адресов. Синоним свободы. Связанные незримыми нитями зеттабайты информации. Среди них — лишь несколько нужных для заказчика. Оцифрованная личность двигалась быстрее скорости мысли, плавно скользила между файлами, обёрнутая в маскировщик, словно в двоичный плащ. Достигла верного адреса и внедрилась под видом безвредного пакета. Ещё мгновение — конфиденциальные данные были найдены и быстро загружены на имплант. Но тут же опасения оправдались, зашла слишком далеко: киберпространство на миг содрогнулось. Перед глазами прошла рябь, словно от задетого файрвола. Но ведь пропустил же? Что-то поменялось в сети, где-то в стороне послышался матричный треск, от резкого столкновения с предпалогаемым межсетевым устройством в реальном мире наверняка имплант уже заискрил. Чувствовав себя не так уютно, как мгновение назад, решила форматнуть диск с украденной информацией — так будут уменьшены шансы быть отслеженной. Отформатировав диск, вынырнула из виртуального пространства в реальность, хватая ртом воздух. Через секунду тело пронзила вспышка боли. Передо мной была скромная комната, похожая на помещение для персонала, сбоку терминал, запрос на котором я почти рефлекторно обнулила. Сначала не понимала, почему не дали доступа в серверную, но потом поняла: правильно сделали, дай мне только порт для джека и я им всю систему за три минуты на голову поставлю. Достав из кармана сливового пиджака коммуникатор, отчиталась о работе, приложив украденные данные. Место в районе шестого позвонка всё ещё кипело, я осторожно прикоснулась к нему, и зря. По позвоночнику прокатилась боль — словно место прижгли металлом, — от которой всё внутри на секунду сжалось. Выдохнув, встала с кресла и, проведя ключом-картой по электронному замку, вышла в коридор. В лифте самочувствие резко ухудшилось, запульсировал висок. Пришлось облокотиться на стену лифта, чтобы не упасть. Это цена единственной ошибки? Лифт остановился и раскрыл двери на первом этаже. Я сразу услышала жужжание механизмов, топот сотен ног. Передо мной, ожидая прибытия лифта, оказалось с десяток, кажется, учёных. Все до единого в белых с зелёной полосой сбоку корпоративных костюмах с электронным бейджем, волосы у каждого были то опрятно собраны в пучки, то зализаны укладочным гелем. Они смотрели куда угодно, но не на меня— кто в кабину подъехавшего лифта, кто в смартфоны и коммуникаторы, — хотя взгляды, почему-то, ощущала на себе. Они не толпились, стараясь успеть занять дальнюю стену лифта раньше другого, все ждали, пока выйду я. Как слаженный механизм, никакой свободы. Я вздохнула, на ходу сняв с запястья резинку-пружинку и собрав волосы в похожий низкий хвост. Правда, через мгновение пряди чёлки снова оказались на лице. У них, наверняка, скулы сводит от моего образа, не вписывающегося в рамки положенного… Это они ещё забитый рукав под пиджаком не видели. Хах, интересно, здесь за внешний вид, как в школе, маму вызовут? Посмотрим, выберется ли моя из запоя, когда узнает. Я, лавируя между фигурами в форме — а изредка и людьми в обычных офисных костюмах, — добралась до одной из стен, чтобы перевести дух. Что со мной? Голова как будто потяжелела на терабайт и любой мыслительный процесс сопровождался болью в том месте, где находился чип памяти. Не могла же я вирус подхватить прямо на оцифровку? Нужно съездить в мастерскую, давно не заглядывала, посмотрю хоть на знакомые лица, да и терминал там есть, это ближе, чем в квартиру возвращаться, пока не плавлюсь по ощущениям. С этой болезненной мыслью я достала комм, вызвала машину и огляделась: сквозь потоки людей было видно стены, по всему периметру этажа сделанные из бронированного стекла. Вдоль стен в горшках стояли непохожие друг на друга декоративные растения — новейшие заслуги современной селекции. Потом подняла голову наверх. Потолок здания корпорации всегда завораживал и восхищал меня: представлял он из себя прозрачный купол, из центра которого, растянувшись по всему диаметру, рос, как мне сказала финансовый директор, клематис Дариус. Настолько красивым и нежным цветок казался со всех сторон, даже со второго этажа, где по стеклянным мостикам можно было буквально пройтись над ним, на куполе не было видно ни одного подтёка грязи или капли собравшегося конденсата. Всё, от листьев до лепестков, в таких условиях казалось искусственным, а может быть таковым и было. Черенковать клематис я и сама пыталась, да не пошёл, отбил совсем страсть к лианам, теперь почти весь кабинет в марантовых. Вдоволь насмотревшись на исполинский потолок, я прошла к массивным дверям и вышла на платную стоянку.       Лифт бесшумно скользил вверх, с каждой секундой нарастало напряжение. Я сам не заметил, как начал теребить в пальцах выправившийся из брюк край рубахи, а затем, когда лифт уже подъезжал к нужному этажу, в спешке его заправил. Почему я боюсь здесь находиться? Заберу зарплату и уеду… Куплю родне натуральной еды наконец. Я поправил лямку холщовой сумки на плече, когда лифт достиг шестого этажа. Выйдя оттуда, я не сразу нашёл кабинет, к которому меня пригласили в сообщении, пришлось походить между корпоратами, иногда бросающими на меня взгляд, но не смотрящими в лицо. Как только я подошёл к двери, заметил движение камеры над ней в мою сторону. Сразу после этого дверь открыла девушка в шёлковой молочной блузе и пригласила меня внутрь. Только зайдя и ещё раз кинув на неё взгляд, заметил, что от подбородка до левой ключицы тело её заменял массивный имплант, как и всю видимую часть левой ноги, тоже. Девушка указала на стол в центре просторной комнаты, за которым сидел, с кем-то общаясь по коммуникатору, по-видимому, Вик, мой начальник. До этого я общался с ним только по телефону, поэтому знать не знал, как он выглядел в реальности. А оказался он опрятно выглядящим мужчиной лет тридцати с лёгкой небритостью и имплантом кисти из чёрного глянцевого материала, не похожего на металл. За шесть лет моего отсутствия, кажется каждый второй в Москве заимел хотя бы по одному импланту. До сих пор удивляет. Когда я подошёл, Вик сразу окончил разговор и поприветствовал кивком головы: — «Садись, — он указал на кожаное офисное кресло с другой стороны стола, — я на пару минут. Налей чаю, пока ждёшь». Он постучал указательным пальцем нормальной кисти с серебрянным кольцом на нём по машине на его столе, чем-то напоминающей кофемашину, а затем ушёл в боковую дверь. Я огляделся: кабинет не выглядел футуристично, скорее по-старому вычурно. Сбоку висела плазма, перед ней молочного цвета диванчик с узкой спинкой, напротив стола — он, что, деревянный? — находилось огромных размеров окно, наполовину скрытое пурпурными плотными шторами. Стены словно были сделаны из такого же материала, что и шторы, хотя света из окна практически не поглощали. По виду и звуку столешница вправду показалась деревянной, если это и так, то наверняка стоит этот стол больше всех вещей в кабинете вместе взятых. Аппарат, напомнивший мне маленькую кофемашину, стоял на письменном столе. На корпусе было не много кнопок: контролирующая скорость подачи напитка, температуру и сладость. Сбоку была закреплена труба, служившая дозатором стаканов. Взяв один, я подставил в аппарат и нажал кнопку. Подогретая коричневатая жидкость без запаха практически бесшумно налилась в стакан. На свой страх и риск отпил. Чистой воды суррогат. Стаканчик с остатками отвратного напитка полетел в рядом стоящий мусорник. Я достал из своей холщовой сумки термос с маминым чаем и наполнил новый стакан. Оттуда пошёл обволакивающий запах бергамота с нотками ванили. После нескольких минут ожидания в тишине, я увидел, что боковая дверь снова открылась, вернулся начальник, никак не прокомментировав сторонний аромат. Он сел на своё место и даже хотел было начать что-то говорить, но я бестактно перебил его на полуслове: — «Настоящее дерево?» — поинтересовался я, стукнув пару раз по столешнице. — «Брось. Пластик крашеный». — «Ясно. Дёшево и сердито», — произнёс я, надеясь, что мой комментарий не смутит представителя корпорации, воюющей с дорогостоящими натуральными производствами. — «А ты, Михаил, не с Москвы?» — «Я думал, Вы по всем аспектам моей жизни справки навели». — «Мне-то зачем они? Моё дело — сообщать тебе о заказах. И, кстати, только поступил новый. Значит, слушай: украдены данные нашего директора вычислительного центра. Но он себе корпоративный файрвол установил, так мы через него и поймали их сетевой адрес…» — «Их?» — «Слушай дальше…» — «А этот ваш… файрвол… дорогой?» — непонятным заговорщическим тоном спросил я. — «Себе хочешь приобрести?» — «Не совсем». — «Тогда к сути. Терминал, с которого был совершён взлом, принадлежит корпоратам из Бимео. Маскировочная программа слишком мудрёная для самоучки, — Вик нервно стучал искусственными пальцами по столу, что-то обдумывая. — Поэтому мы предполагаем группу хакеров. Я к тому, чтобы ты начал следить за ними, как только наши айтишники узнают о взломщике больше. Всю информацию я буду отправлять тебе на комм незамедлительно. А сейчас то, за чем ты ехал сюда». Вик достал стакан, не глядя налил себе чаю и залпом выпил, выкинув его в мусорник. Он двинул рукой в воздухе и сразу после к нему подошла уже знакомая девушка. Когда начальник попросил её выдать мою зарплату, она потянулась за устройством в карман, но Вик мягко опустил её руки: — «Нет, не переводом, дорогая, сто тринадцать тысяч бумажными принеси, будь любезна», — видя, как поменялась в лице «дорогая», сделал вывод, что таких просьб она получает немного. Но для меня Вик объяснил в переписке, что будет более безопасным передать всю сумму из рук в руки и в сети не следить. — «Секретарь?» — поинтересовался я. — «Да. Алиса. Лучшая из лучших. Таких в моё время с руками отрывали», — Вик усмехнулся, сжав и разжав пальцы импланта. Даже после воспроизведённого звука материал остался для меня непонятен. Когда Алиса через минуту принесла немалую стопку рублёвых купюр, Вик, не пересчитывая, достал из ящика стола чёрную материю, завернул всё в неё и, обмотав проволокой, поставил корпоративную пломбу. Такую можно было открыть только их картой и только той, что сейчас находилась в моём нагрудном кармане. Я взял опломбированный свёрток и убрал в сумку. Поняв, что разговор окончен, я допил остатки чая в стакане и покинул кабинет под надзором Алисы.       Машина прибыла, автоматически открыв задние двери. Я забралась туда и сразу откинула голову на мягкий подголовник, массируя виски. Легче пока не стало. Машинный ИскИн тронулся, регулируя температуру в салоне. Я сразу провела по окну вниз, затемняя на пару тонов тонировку. На экране передо мной выбрала подходящую спокойную музыку и прикрыла глаза. Почему же так больно? Да, я давно так не сталкивалась ни с чем в сети, но знать бы, с чем я столкнулась сегодня. Поняв, что расслабиться обычным способом у меня не получится, пригнулась вниз, собираясь покопаться в файлах автомобиля через порт в нижней части двери — такой порт, грубо говоря, позволит закачать и выкачать с машины ИскИн, нагрузить любых софтов и так далее. Используется механиками для изменения характеристик. Но меня ждало разочарование в виде фиксирующей заглушки в разъёме. Если её вытащить — сразу отправит оповещение владельцу и остановит мою машину. А с господами полицейскими мне дел иметь не хотелось. Ну, хоть не скотчем. Недешёвые эти заглушки. — «Закурю, брат?» — не дождавшись от ИскИна ответа зажгла сигарету. Дым до дремоты успокоил. Прекрасны эти машины без водителя, люди бы уже гнать начали за то, что, видите ли, захотелось минутку попыхтеть… Тем временем такси подъехало к указанному мной адресу и вместо отслеживаемой геолокации на мониторе всплыло окно оплаты. Я достала из кармана пластиковый слегка светящийся прямоугольник — подарочная карта корпорации. Не хочешь стильную белую — проводишь пальцем по поверхности и материализуется логотип Бимео, вот ты уже почти корпорат — и, приложив к терминалу, вышла. Мастерская располагалась не в самом приятном районе, людей здесь практически не было, зато машины еле тащились по широкой дороге. Солнце уже покраснело и садилось, придавая многоэтажкам своё красивое свечение. Идя по улице искала взглядом знакомую металлическую дверь с пластиковой вывеской «Ремонт имплантов» и неработающей неоновой обмоткой. Вскоре увидела её. Всё также не работает. Хотя бетонные стены и не пропускали ни звука, внутри кто-то точно был. Открыв незапертую дверь, вошла в тёплое помещение. Стены с облезшей краской, стоящие чёрт знает сколько веков колонны в стороне, струящиеся вдоль пола и потолка, перекрывающие древнюю лепнину переплетения проводов и кабелей и даже шумно работающий лопастями в противоположной стене вентилятор — всё это навевало ностальгические мысли о юности, проведённой здесь. Справа от входа находился стол, сервированный на троих, в его центре стояла миска пельменей — самодельная металлическая полусфера, на подпорках у которой были заметны следы варки. От самих бледно-серых комков теста внутри исходил пар и запах лукового порошка и маргарина, заполняя всё помещение. За столом сидели старые знакомые, устремившие на меня взгляды: Алёна, основатель группировки, и Аиш с Ярославом — хакеры-разработчики. Лица у всех были, мягко говоря, не ожидавшие моего прихода. — «Привет, народ», — сказала я с нарочито усталой интонацией, ответом мне стала тишина. Только вентилятор шумно гонял воздух и отовсюду тихо продолжали жужжать провода. — «Я ненадолго. Хочу в оцифровке покопаться», — неформально, словно находилась у себя дома, перешагнула через лежавшие на старом ковре какие-то запчасти и подошла к одному из двух терминалов в комнате, повесив пиджак на его спинку и приготовившись сесть в кресло. — «Электра», — сзади меня послышался скрип ножек стула по настилу и пугающий низкий голос Яра. От произнесённого с такой интонацией собственного имени по спине пробежали мурашки. Я обернулась на ребят. Все смотрели на меня. — «Кто дал тебе право вот так к нам заявляться, Электра?» — виски вновь сдавило. На этот раз говорил Аиш, словно сканируя меня с ног до головы своим зрительным имплантом. — «Может быть, четыре года совместной работы? Меня когда перестали за свою считать?» — «Наверное, когда ты продалась корпорации?» — снова подал голос Ярослав, встав со стула. — «С каких пор то, что является обычной оплачиваемой работой, называется «продалась»? Не нужны вы мне сто дней как, кэш почищу и свалю», — я снова села в кресло, занеся провод над джеком терминала. — «Кончай, Электра», — я обернулась на Алёну, стоявшую уже почти в центре комнаты. С этими словами она придавила одной ногой толстый кабель, соединявший терминалы с сетью, а затем, взяв его в руку, выдернула вместе с коннектором, полностью отключив мне устройство. Теперь я окончательно встала с кресла, выпрямившись, словно натянутая струна. И натянутая настолько, что от незначительного воздействия готова была порваться. — «Обиделись на то, что я за день зарабатываю больше, чем вы вместе взятые за месяц не наработаете? И виновата в этом я? Ну это верх долбоебизма, ребят». — «Ты приходишь к нам как к себе домой крутить хвостом и хвастаться деньгами? Не подумав, что бросать нас было не благороднее?» — Алёна отпустила кабель и он гулко упал на пол. — «Пока ты сосёшь всей корпе по кругу за свои блядские овощи с грядок, мы изо дня в день на благо района работаем и ничего ни от кого не скрываем. Да я лучше всю жизнь сою жрать буду, чем стану корпоратской шлюхой, как ты»! — «Кто это у нас заговорил? Заткнись, Аиш! Что, дурь твоя в голову ударила? Давно по лицу не получал?» — я понимала, что в моём состоянии нарываться очень опасно, вряд ли смогу даже ударить, не то, что увернуться в ответ. Одна часть меня понимала: развозить драку мне ой как невыгодно. Хоть и хочется показать ублюдкам их место. Если упаду хоть один раз, могу повредить и без того хрупкий имплант и снести себе мозги. А с другой… — «Да хер с ней, замяли. Эля, выйдем», — снова спокойно произнёс Ярослав, адресуя первую фразу хакерам, а вторую мне. Понимая, что лучше не сопротивляться, я с силой дёрнула с терминала пиджак и вышла на улицу за Москвиным. Захлопнув дверь, облокотилась на стену, ожидая, что он скажет дальше. Тот подошёл к железным перилам у входа и опёрся на них, ища в кармане куртки сигареты. Я тоже достала пачку, обнаружив в ней только одну сигарету. Счастливую. Паршиво. В этот момент Ярослав обернулся ко мне, прекрасно зная, что я тоже достала курево. Он нахмурился, когда в моей руке возникла электронная зажигалка, но всё равно приблизил к ней своё бледное лицо с острым подбородком и прикурил. Появившаяся струйка тока подожгла кончик. Затянувшись, он вернулся на перила, снова оказавшись ко мне спиной: — «Группировки больше нет… Вернее, есть, но без тебя. Забудь этот адрес», — начал говорить Москвин, зажав дымящуюся сигарету в зубах. — «Прям так сильно обиделись? Даже заказ от меня не возьмёте?» — «Может и не возьмём. На кой нам тебе заказы исполнять. Мало ли, что у тебя на уме, да и ты сама не хуже нас хакать можешь», — рассудительно ответил Ярослав. До сегодняшнего дня у меня и мысли бы не было спорить с ним. — «А если через дарк?» — «Через дарк возьмём», — невозмутимо и безразлично ответил мужчина. На фоне пульсировавших висков у меня постепенно прорисовывалось такое же безразличие ко всему. Зачем я вообще приехала? Тоже мне, бляди порядка нарисовались. Толкуют мораль, хотя сами палёнку да дурь толкают. Бесстыдно. Надо было сразу домой, как отработала… — «Мы давным-давно подумали, что ты решила завязать. Ну, с прошлым. Независимая карьера, личная жизнь, хуё-моё… Это и правильно. Не выросли они ещё. Я устал нянчиться. Думаю выпилиться». — «Да, у тебя одного хватит духу это сделать, — выдыхая ртом остывший дым произнесла я. — Но без тебя не только группировка ляжет, ты же толковый хакер… Погоди, ты уже оцифровал личность?» — «Угу, полностью. Сегодня ночью, как знал, блять», — Яр затушил догоревшую сигарету о перила и выбросил окурок на асфальт. Проделав то же самое, я выдохнула и посмотрела на него: — «Ну… Удачи тебе. Не мне отговаривать, не мне подначивать. Сам знаешь, это, вроде как, благородней, чем от ножа или пули. Больно-не больно — не знаю», — мне было больше нечего добавить. Ярослав скрылся за дверью, в которую мне больше было не суждено зайти. Кулак внезапно впечатался в бетонную стену мастерской, содрав кожу с костяшек. Я смутно помнила себя последние мгновения: по пути зашла в табачный, купила «Парламент Карат». Дошла до дома меньше чем за полчаса. Скинув пиджак на кровать, вошла на кухню, открыла пачку, перевернула счастливую, закурила первую сигарету. Боль в голове немного стихла. Опустив сигарету в ямку пепельницы стянула пружинку с волос. Не легчало. Там я открыла белое вино, налив немного в бокал. Отпила. Из морозилки достала подготовленный пакет льда, открыла в ванной воду, кубики и кристаллы из пакета с шумом высыпались туда до остатка. Снова вернулась к кровати, скинув с себя остатки одежды. Взяла КПК, сигареты, погрузилась с мягким стоном в ледяную воду. Перегреваться ой как не хотелось, и так весь день мутило. А вода и приглушённый свет начали успокаивать. Достала и воткнула провод в КПК. Киберпространство — моя реальность. И я нырнула в неё с головой с файлом аудионаркоты наготове.       Я медленно ехал по дороге за город, домой, радовать семью купленным на ползарплаты ящиком полностью натуральных яблок, который сейчас был хорошо упакован и примотан шпагатом к задней части мотоцикла. Пришло сообщение. От Вика. Я был готов ко всему, вывел проекцию ещё в шлеме, но через секунду захотел просто остановиться посреди полупустой дороги. Сука. Они узнали адрес и имя хакера с жучком. А лучше бы не узнавали. Эля… Как, сука, могли мы сойтись снова в таких условиях? Шесть лет… Через десять минут я заглушил байк ровно на том месте. Закат почти также красиво скрывался за елями, дул холодный свежий воздух, морозя руки и задувая за ворот. Почему она? Почему именно мне? Я задавал себе тысячи вопросов, которым не суждено было стать отвеченными. Чем дольше я думал, вспоминал, тем быстрее билось сердце. Нельзя было оставлять задание невыполненным. Нужно быть мужиком. Я сделаю это. Ради мамы. Ради Женьки… Теперь я ехал по трассе с опасной скоростью. Как будто боялся, что моя цель упорхнёт, исчезнет, растает. Отвязав ящик от мотоцикла, вошёл. Дома было шумно. Мать включила какую-то передачу и готовила в другой комнате. У коротенькой барной стойки за ноутбуком сидел Женя. Почему-то захотелось остановиться, дать напутствие, словно я сам шёл умирать. Взяв пистолет и кобуру я подошёл к брату. Краем глаза заметил, что он писал какой-то код: — «Ну что, будущий хакер, как новая школа?» — «Нормально…» — «Это всё, что я хотел узнать. Я пошёл». — «Куда?» Куда. Убивать любовь из старшей школы, брат. Нет. Пусть хотя бы он спит спокойно. — «Учить одного хакера информационной безопасности, вот куда, — я скинул с себя сумку с оставшимися бумажными деньгами на пол. — Только обещай мне, Женя, что когда станешь великим хакером и будешь трудиться на благо города, вкладывать в это дело всего себя, то уделишь безопасности в сети каждую секунду пребывания там. Неосторожных хакеров сама жизнь наказывает. И очень жёстко», — я посмотрел на брата так серьёзно и искренне, как только мог. По его сверкающим карим глазам было понятно, что какую-то струну души я в нём задел. — «Сумку маме отдашь», — я поцеловал брата в макушку и вышел за порог квартиры не в силах больше ждать. Я оказался у нужного адреса уже за полночь. Это оказался обычный серый многоквартирник. Мотоцикл я оставил под подвальным козырьком и, стараясь попусту не светить волыной, вдоль стены приблизился к двери. Казалось, что весь дом уже уснул и мне одному до боли в груди неспокойно, такой давно забытой боли, словно видишь слезу на щеке матери или брата, и ничего не можешь сделать… Подъездная дверь легко поддалась, обнажив пустые лестницы и облупившиеся коридоры. Добравшись до двери квартиры, я достал устройство, которое Вик передал мне месяц назад вместе с деньгами. Прикрепив его к электронному замку я наблюдал, как несколько секунд устройство издавало вибрации, а потом послышался тихий щелчок. Дверь была открыта. Я почувствовал парфюм с нотами лаванды и ежевики. И пелену сигаретного дыма. Это её запах. Глаза привыкали к темноте. Впереди виднелся фиолетовый свет. Держа пистолет на уровне груди я медленно продвигался по левой стене. Тихо. Ни звука. Попал на кухню. Обычная кухня хрущовки, почти такая же была у нас в Иже. На столе дымился в пепельнице окурок и стоял одинокий бокал. По запаху — белое вино. Пройдя дальше я увидел терминал для подключения к сети старого образца — такие использовали известные хакеры двадцатых годов. На модульном потолке, по краям светившемся тем самым фиолетовым неоном, были изображены силуэты бабочек. Хрустальных витражных и матовых. А также буквально по всей комнате были расставлены горшки с растениями. Напомнило о маме. Будто пришёл убивать невиновного. Мама тоже с маниакальной одержимостью пару лет скупала сотни растений, которые теперь путешествуют из квартиры в квартиру. Среди цветов сложно было различить знакомые виды. Были очень странные растения совсем без цветов, больше поражали другие их части: стебли — стеклянные трубки — и витражи-листья. У других же соцветия занимали почти всю поверхность горшка, закрывали воздушные корни лепестками различной окраски словно зонтами. В углу, почти до самого потолка, росла монстера с невообразимыми листьями цвета индиго. Где же обладательница этой квартиры? Непроверенной осталась комната, похожая на ванную. С ноги выбив хлипко сидящую дверь, не переставая держать пистолет на уровне глаз, застыл в проходе.       В ванне, наполовину полной ледяной воды, лежала Электра. Услышав, как её дверь резко открылась, чуть не слетев с петель, та вышла из сеанса употребления цифровых наркотиков. Разум ещё находился на грани экстаза и забвения, а потому сориентироваться девушке было сложно. У Михаила дрожали руки: его школьная любовь перед ним абсолютно голая. И абсолютно бессознательная. Её нужно убить, обезвредить, отключить, как врага корпорации. В той руке, что не была опущена в воду, Электра держала тлеющую сигарету, наполняющую воздух тугим туманом. На бледном теле в воде можно было чётко рассмотреть татуировки на её руке даже без яркого света. В силуэтах на коже угадывались узоры без значения, растения различных форм и цветов, немного похожие на те, что находились в квартире, что-то из японского фольклора, хакерские аббревиатуры, грубые шрифты и библейские мотивы одновременно. А та самая фраза из юности затерялась среди набитых параллельно строчек кода. Будто потеряла свою значимость со временем, утекла, поблёкла, уступая место другим колоритным рисункам. Девушка медленно начала приходить в себя. Ей хватило секунд десяти, чтобы вглядеться сквозь неон и дым в черты лица, узнать повзрослевшего Мишу из сто седьмой районной школы. И сейчас он направлял на неё пистолет. Вместо мгновенного импульса защитной реакции Электра медленно поднесла почти догоревшую скрутку к губам, затянулась и также неторопливо выдохнула. В голове Михаила роились будоражащим гомоном, пытаясь выбраться, мысли, словно тысячи мелких ос. Первым нарушил тишину парень: — «Ты работала в группе? Сколько человек программу разрабатывали? За файлами только тебя одну нашли». Толком не разобравшись в сути вопроса, девушка ответила: — «В группе? Да эти утырки ничего не могут, кроме распускания соплей. Софт полностью мой, — лицо Эли на секунду исказилось от гордости за своё творение, но потом снова вернулось к недоверчиво-изучающему. — Нашёл меня как? Секрет фирмы?» — «Откуда ты знаешь, что я работаю на ГамКат?» — «Заметь, не я это сказала. Имидж у тебя больше не РосАдовский похож». — «Эль, не знаю, как ты ко мне относишься, но я буду называть тебя так, как называл всегда. Ты в сети наследила, тебе трекер подсадили». — «Блять». — «Лучше и не скажешь». — «Так вот, что это было. Дрянной вирус. С задания весь день мозг гудел, не залезала в терм, не до этого было», — сигарета в пальцах Электры уже догорала и начала обжигать их, но она бросила ту на кафель в ванной лишь через несколько секунд. Работа нервных клеток и кровотока сильно замедлилась. — «Эля. Кто же знал, что мы встретимся при таких обстоятельствах, кто же знал, что не нужно было в Москву ехать…» — «Ну-ну. В этом надо не себя винить, это судьба». — «Никакой судьбы нет. Всё может измениться за секунду». — «Ты прав. Человек сам её создаёт на протяжении жизни. Ты не зацикливайся на этом. Я слышала, существуют хакеры, которые могут и на чип памяти залезть. Поищи таких. Удали все мои следы. Будто меня и не существовало. Не мучай себя. Я просто сдавшаяся. Самоубийца», — в лице и голосе Электры появилось осознание своих слов. Осознание того, кто стоит перед ней. Миша опустил пистолет, не отрывая взгляда от её голубых глаз. Не из вежливости. Хотел увидеть в них прежнюю искру свободы, бескрайней тяги к жизни. — «Я не хочу делать тебе больно, Эля. Есть, наверняка, и другие пути». — «У тебя есть. От твоей судьбы зависят судьбы других людей. Хоть той же семьи. У меня не осталось ни близких людей, ни невыполненных целей. Делай, что должно, или я сделаю это сама». — «Тебе так корпорация мозги промыла? Ты не хочешь попытаться обойтись без жертв?» — «ГамКат никогда не обходился без жертв». — «Твоя корпа не высоконравственней». — «Я бы поспорила». — «Эля…» — «Мы — два двадцатитрёхлетних лба — будем из-за корпораций ссориться? — Электра медленно положила склонившемуся над ней Мише ладонь на скулу и нежно, кончиками пальцев по ней провела, оставив мокрые следы, — да я на Бимео работаю не для того, чтобы твоим ГамКатам насолить. Красть данные — моя работа. А твоя — красть жизни». — «Они ведь и свели нас, корпорации…» — «Ничего правдивее этого и ещё одной фразы я не слышала в жизни». — «Что второе?» — «Когда ты предположил, что мы скоро увидимся», — Электра повернула рукой лицо Миши, чтобы он посмотрел на неё. Глаза парня заблестели. — «Не могу смотреть, как кто-то плачет», — рефлекторно заслезились глаза и у девушки. Всхлипнув, она снова опустила руку в воду. Всё же разговор с бывшим коллегой не давал ей покоя. Есть ли что-то более свободное, чем жизнь в сети — самом огромном запаснике любой информации в мире? — «Всё. Без соплей. Давай, забывай меня». — «Боже, да как же мне это сделать, когда на моих руках будет твоя кровь?.. Не могу я тебя снять, Эль. Всю оставшуюся недолгую жизнь себя винить буду». — «Снимают проституток в злачных районах, а людей убивают. Кончай эту трагедию пилить и я сама себе мозги выжгу». — «Электра…», — Миша боялся даже притронуться к девушке, на таком тонком краю её жизнь находилась сейчас. Ему пришло сообщение о переводе огромной суммы денег. Такую можно было бы накопить заказов за десять. — «Богатство — вещь, без которой можно жить счастливо, но благосостояние — вещь, необходимая для счастья». — «Чернышевский»? — «Увлекаешься философией»? — «Мать цитировала. Надолго запомнил... Но зачем по сети? А если корпа узнает?» — «Тебя когда в последний раз хакали?» — «Так, чтобы я об этом потом ещё и узнал, — ни разу». — «Во-о-от. Поэтому не жадничай и иди обрадуй маму". — «Я уже радую её тем, что живу». — «Понятно. Мне бы так, — с каплей грусти в голосе сказала Электра. — А если серьёзно… С терма выкачай себе программы, но не все, оставь следователю для видимости… а хотя нет, не лезь, ещё не хватало тебе там запутаться, сама иногда теряюсь в своих папках. А вот цветы мои полей, чтобы мусора убедились, что я это… сама. В трезвом уме и твёрдой памяти. Следилку я хлопну, чтобы не нашли у неё ещё корпоративный почерк какой… Устранение конкурентов в наше время легко повесить, если есть улики…» — «Я слушаю тебя так, будто и правда готов отпустить». — «Тебе придётся. Выбора не осталось», — Электра поцеловала большой палец и приложила его к губам Михаила. Что-то невыносимо горькое сейчас сковало его тело. — «За меня не переживай. Я умру достойной смертью, о которой грезит любой адекватный хакер. Я останусь существовать в сети. Забудь меня. Не неси груз того, что не можешь изменить», — Электра потянулась к лежащему на полочке устройству, подключилась к нему. Оставалось только врезаться в любой файрвол, рассыпаться матричной пылью и разнестись по периметру сети, не жалея, не страдая. Не чувствуя боли. Потерпеть лишь мгновение. — «Сеть… безгранична. Реальность — лишь… крошечный байт. Я буду ждать тебя… в оцифровке… Скоро увидимся». Девушка откинула пульсирующую в такт мыслям голову на борт ванны, запустилась в сети. Ещё секунда и её мозг сожгло изнутри — вместе с имплантом и чипом памяти. Она умерла смертью хакера — достойно, с подёрнутыми лёгкой улыбкой губами. Разум очистив от забот бренной реальности и оставшись блуждать по сети вечность уже в цифровом теле.