Лето в ожидании войны

I saw you wanted this to end,

You tried your best to be a friend to my heart.

A Million Little Pieces – Placebo

      Сухое солнце нестерпимо жарило, накаляя и без того спертый воздух. Хистория, изнеможенная от летнего зноя, уселась в тени крупного дерева, в жалких попытках спрятаться от солнцепека и не свариться. Лето выдалось на удивление жарким и скупым на грозы и дожди. Глубокими паутинками потрескалась земля на тропинках, изнывая по спасительной влаге. На полях в отчаянии скулили фермеры, хватаясь за голову и металлические ведра, до краев заполненные водой. Зимой всем придется несладко.              Может, оттого Хистория и сбежала на родную, но в то же время ненавистную ей ферму, ведь только ей отвечать перед народом, почему запасов не хватило даже на половину зимы. Все тотчас позабудут о засушливом лете и палящем солнце, свалив всё на ее беспечность, не беря в расчет, что ей всего шестнадцать. Со скрытой завистью смотрела на сиротских детей, что носились под палящим солнцем, и всё им было нипочем. С тоской вспоминала ребят, что стали редкими гостями в ее покоях. «Долг, служба» было их прямым оправданием, которое они бросали всякий раз, когда Хистория просила остаться на чай после очередного собрания. Стыдливо опускали глаза под строгим надзором капитана Леви, а Хистория провожала их смиренным взглядом, оставаясь в гордом одиночестве в холодных стенах замка. Не прошло еще ни единого дня, чтобы Хистория не пожалела о «своем» выборе. О своем вынужденном выборе. Может, оттого и сбежала из холодного, угнетающего замка на душную ферму. Тут никаких приказов, почетного караула, прожигающей нутро тоски, что гуляет по длинным коридорам. Здесь ее дом, пропитанный сухой древесиной, людской теплотой и парным молоком.       Хистория припала затылком к нагретой коре и прикрыла глаза, вдыхая удушливый воздух. И уснула бы, утомленная адской жарой, если бы не услышала скрип калитки. И кто в такое пекло по улице слоняется?       Она неохотно поднялась на ноги, чтобы взглянуть на незваных гостей. Может, детишки балуются, перелезая через забор. Портниха уже устала штопать заплатки на детских штанах, по-доброму ругаясь на сирот. Она выпрямилась, поправляя образовавшиеся складки на переднике, не решаясь выйти из тени, будто тотчас сгорит, как поленья в камине. Но нежданный гость опередил ее, окликая по имени, и она тут же узнала знакомый голос.       — Эрен, я тут, — все еще стоя под деревом, крикнула она, махнув рукой. — Проходи. Вот уж не ожидала тебя.       На душе как-то сразу стало отрадно. Она плюхнулась на примятую ей же ранее траву, совсем не заботясь о манерности, которой подобает королеве. Уж не перед Эреном ей нос задирать. Не при нем.       — Да я, признаться, не планировал, просто мимо проходил.       Эрен устроился рядом, устало облокачиваясь на дерево. Лицо его покрывали крупные капли пота, что медленно скатывались и прятались за ворот рубашки.       — В такую жару?! С ума сошел?! — отчитала его Хистория, но тут же одернула себя, невольно сравнив с Микасой, что вечно носилась с Эреном, как мамочка.       Честно сказать, Хистории всегда было ее чуточку жаль. Микаса в своей слепой любви, казалось, не видела ничего и никого больше. Ничего, кроме Эрена. Ее любовь была вдохновляющей и пугающей одновременно. Хистория боялась даже иной раз заговорить с Эреном. Было в глазах Микасы что-то безумное, скрытое за серым туманом равнодушия. Равнодушия, которое не распространялось на Эрена. Может, он как раз сбежал от ее навязчивой заботы? Выглядел он изрядно измученным, но вряд ли всему причина лишь адская жара.       — Принести тебе воды?       — Было бы славно, — он кивнул, вытирая лоб тыльной стороной ладони, — а то моя фляга уже опустела по пути.        Хистория лениво поднявшись за кувшином. Вода, некогда холодная, уже нагрелась от солнца, став противно-теплой. Кто-то сказал ей, что теплая утоляет жажду лучше ледяной, но Хистория лишь хмыкнула, сдержавшись, чтобы пренебрежительно не скривить лицо от явного бреда. Что ж, сейчас и проверит. Вернулась быстро, захватив с собой еще пару стаканов. Эрен осушил аж целых три.       — А где остальные? — решилась спросить Хистория.       — А кто тебе нужен?       — А? Да нет, я же просто спрашиваю, вдруг случилось чего?        Если бы и случилось, то Хистория бы обязательно знала. Так положено.       — У нас сегодня выходной, что-то типа того, — Эрен прикрыл глаза. — Ребята подустали укладывать рельсы. В такое пекло... Армин с Микасой пошли к фонтанам на площади, а Конни решил поехать в Рагако. Саша с Жаном тоже где-то шатаются. Дураки, конечно, в такую-то жару, но ты сама понимаешь, всяко лучше, чем в штабе.       Хистория понимала, поэтому ничего не сказала. Да и Эрен был не лучше, вместо спасительных фонтанов выбрал затхлую ферму.        — А ты?       — А я здесь, — он как-то многозначно вздохнул, будто ему претило нахождение тут, — с тобой.       И Хистория бы обязательно спросила почему, но решила промолчать, наслаждаясь обществом старого друга и товарища. Единственного, кто про нее не забыл. Она относилась к Эрену с особой любовью и теплотой, не знала, почему выделяет его среди остальных, пусть и каждый был ее сердцу мил, даже холодная, на первый взгляд, Микаса. С ним было приятно даже просто молчать, с ним тишина обретала небывалое спокойствие. Как бы парадоксально ни звучало, учитывая упертый и буйный нрав Эрена.       — Поедешь на море? — вдруг спросил Эрен, будто предложил ей пройтись по улочкам Троста. Вот так невзначай.       — Что?       — Ну на море, ты ведь не была там?       — Как же не была, был… — решила запротестовать Хистория, но Эрен тотчас ее перебил. Будь она настоящей королевой, не позволила бы ему такую оплошность, но она лишь пешка.       — Не по делам Парадиза, чтобы дать распоряжения для строительства порта или встретить послов Адзумабито, а просто так. Для себя.       Для себя? Для Хистории это чуждо. Для Хистории это дико. Жила ли она для себя? Наверно, всего ничего. Крохотную каплю в том самом море, что бьется о скалы нерушимой волной. Ту каплю, что проронила она, читая последнее письмо Имир, понимая, что предала ее последнюю волю. Хотелось выть от собственной слабости, от отсутствия стержня внутри, который в какой-то момент сломался. Согнулся пополам и разбился, как хрусталь...       Она взглянула на Эрена, на секунду разглядев в нем мутный образ Имир. Она проморгалась и выдохнула. Видимо, голову напекло. Однако волосы Эрена стали почти касаться крепких плеч, совсем как у нее.       — Поедем? — уже чуть настойчивее спросил Эрен, будто он не примет отказа.       — Когда?        — Сейчас.        Эрен, казалось, был непреклонен. Его предложение было абсурдным. Вот так сорваться посреди белого дня к морю, а это, между прочим, не ближний свет. Да и разве она может вот так просто, без особой нужды, просто посмотреть на лазурный берег? Нет-нет-нет. Она закована здесь в стенах, как титаны. Закована в стенах своего разума. Будь она настоящей королевой, делала бы, что вздумается, но... Жирное «но», которое она себе выдумала, мешало просто согласиться, откинув все предрассудки.       — Эрен, ты сам себя слышишь? Я не могу.       — А хочешь?       — Еще спрашиваешь, — с некой обидой в голосе сказала она, будто он ее совсем не знал, раз задавал такие вопросы.       — Тогда можешь. Хватит уже быть куклой в чужих руках, принимай решения в угоду себе, а не верхушке, которая вьет из тебя веревки и вертит, как им вздумается.       Сходство с Имир стало еще более явным. В его голосе слышался ее грубый, уверенный напор. Но это не она. Имир умерла, перед ней Эрен, что стоит на своем в попытках достучаться до нее. До Хистории, что выступила против отца, впервые выбрав себя. Только вместо этой сильной девчушки перед ним королева без власти.       Я не имею права указывать тебе, как жить. Так что это просто... моё желание. Проживи свою жизнь с гордостью.       В голове отчетливо слышался голос Имир, что лезвием проходился по старым швам, вспарывая зажившие раны.       Предала-предала-предала.       Голос не унимался, становясь все громче, впиваясь острыми иглами в сердце, раня, как в первый раз. Хистория зажмурилась крепко-крепко до белых бликов, чтобы унять тупую боль, чтобы заглушить ее голос. Почти забытый, звонкий, но родной.       — Хорошо, — неуверенно ответила она, — только напоим лошадей перед тем, как двинемся в путь.

***

      Жара сводила с ума. Хистории даже показалось, что они не доедут до заката, уж слишком долгой показалась дорога. Но она не жаловалась и, как полагалось вчерашней разведчице, только покрепче сжала поводья. Больше всех было жаль лошадей. Эрен уверил, что недалеко есть водоем с пресной водой, куда они и отправились от лишних глаз. Их фляги уже порядком опустели, в запасе только несколько глотков, когда станет уже совсем невмоготу. А пока Хистория терпела, надеясь, что осталось совсем ничего.       — Уже почти на месте, — раздался спасительный голос Эрена сбоку.       Видимо, заметил, что Хистории тяжело далась дорога, как бы она ни пыталась показать иное. Гордость отступила на второй план, поэтому она без какого-либо стеснения тяжело дышала и тихо охала. Эрену, казалось, было плевать, отсутствие тренировок никак не сказалось на его выносливости, чтобы он ни говорил. А вот Хистория, давно позабывшая о капитанских изнурительных (даже садистских) упражнениях, устала, чувствуя, как забились икры и заныла поясница.       Хистория оглядывалась по сторонам по старой привычке, но их окружали только нетронутые цветочные поля и деревья. Тяжело было поверить в то, что титанам пришел конец, что скоро эти земли перейдут в людские владения, что в Стенах больше не будет нужды. Одно дело — слышать об этом в очередном рапорте, рисуя в голове нереалистичную картинку, и другое — видеть это своими глазами. Ощущать эту свободу лично, а не на бумаге. Это вдохновляло и пугало одновременно. В голове не умещалось, что есть еще другие народы и страны. Где-то там, за морем...       По ногам прошелся легкий, еле уловимый холодок, больше даже свежесть. В нос ударил резкий солёный запах. Хистория понимала, что они уже совсем близко. Внутри все скрутило от предвкушения. Интересно, ребята чувствовали то же самое, стоя у огромного утёса, растворяясь в шуме прибоя?       Они добрались. Стали осторожно спускаться по скалистым склонам, прямо к подножью моря. Хистория с легкостью вздохнула, подставляя лицо ласкающему морскому бризу. Спрыгнула с лошади прямо в теплый, почти шелковый песок. Разулась, чтобы пройтись по нему босиком, ощущая каждую песчинку стопой.       — Пойду напою лошадей, — предупредил Эрен. — Скоро вернусь, осторожней тут.       — Хорошо, — отозвалась она, в душе радуясь, что сможет насладиться моментом сполна.       Их первое знакомство с морем прошло так скомкано и спешно, что Хистория даже не успела толком полюбоваться, ее дергали то одни, то вторые.        «Нужно рассмотреть возможность нового плана, не задействуя Дрожь Земли».       «Необходимо будет наладить отношения с другими странами, найти среди них союзников».       «Королева Хистория, следовало бы подумать над тем, чтобы предоставить Адзумабито доступ к ресурсам острова».       Нужно. Необходимо. Следовало бы.        Нужно было на секунду прерваться и вдохнуть полной грудью соленый воздух. Необходимо было прервать монотонный бубнеж военных, вставив свое королевское «фи». Следовало бы приезжать сюда чаще.       За спиной послышались мягкие шаги. Она обернулась, широко улыбнувшись, но Эрен выглядел отстраненным. После коронации они все изменились, но Эрена словно совсем подменили. Шиганшина их всех сломала, разжевала вместе с костями и выплюнула. Никто не вернулся прежним, но от Эрена веяло холодом даже в этот жаркий день. Его не радовало буквально ничего. Стоял, как неприступная стена, пялясь далеко в горизонт.       — Эрен… — тихо позвала она его, легонько коснувшись плеча.       Он резко встрепенулся, будто пробудившись от долгого сна.        — Пришла просто постоять? Даже в воду не зайдешь?        — Нет, просто… Мне показалось, что что-то случилось.       — Просто задумался. — Он повел плечами. — Пойдем.       Эрен протянул ей руку, скинув с себя армейские ботинки. Она осторожно последовала за ним, вложив руку в его раскрытую ладонь. Мягкая пена лизала щиколотки, а мощные волны почти сбивали с ног. Но Эрен ее крепко держал. Не было, наверно, в мире человека, кому бы она могла слепо верить и доверять, как ему. Подол платья нещадно намок, делаясь тяжелым и грузным. Эрен отпустил руку так неожиданно, в попытке обрызгать ее, что Хистория, не удержавшись, плюхнулась прямо в воду, сбитая приливной волной. Соль защипала давно позабытые раны, неприятно, но терпимо.        — Прости, — Эрен протянул ей руку, чтобы помочь встать, а она подло потянула его на себя, заставляя упасть следом.        Она расхохоталась, рассекая воду руками, обливая его еще больше. Мокрые волосы стали темнее, налипая на лоб толстыми прядями. Рубашка стала почти прозрачной, облепляя тело, словно вторая кожа, обнажая тугие мышцы. Хистория засмотрелась, стыдливо пряча глаза за волосами, украдкой наблюдая за Эреном. Будто посягала на что-то чужое, запретное, ей не принадлежащее. Эрен был так близко и так запредельно далеко. Брызги воды летели в стороны, а она нарочито закрывала предплечьем лицо, чтобы он вдруг не заметил.        Эрен, заступившийся за нее на том самом собрании с послами, когда никто и слово не смел сказать, ей не принадлежал. Пусть он и не вещь, чтобы кому-то доставаться, но Хистория знала, что на Эрена ей даже смотреть непозволительно. Ей, Хистории Райсс, королеве чертовых Стен. Она и мысли не допускала, чтобы хоть как-то сблизиться с Эреном, чувствуя за спиной прожигающий насквозь взгляд Микасы. Но в этот день она позволила себе такую оплошность, поймав себя на мысли, что Эрен для нее что-то большее, чем товарищ, нечто большее, чем друг. Наслаждалась каждой минутой, отчаянно надеясь, что он чувствовал то же самое. 

***

      Вечерело. Солнце медленно отступало, пачкая небо в багрово-красный, отпечатывая на море ровной желто-красной дорожкой, покачивающейся из стороны в сторону. Казалось, по ней можно пройтись босиком, и не нужен никакой, к черту, порт. Но Хистория слишком размечталась, не отрывая глаз от горизонта, жадно глотающего остатки солнца. И тропинка исчезла, оставаясь фантомным пятном на волнах. Как и ее грезы о будущем острова. Становилось прохладно, летний зной отступал, как и безмятежный настрой Эрена. Она поёжилась, не успевшая толком обсохнуть после дневных «купаний». Эрен рядом закопошился и без лишних слов накинул ей на плечи свою кофту. От неё пахло пылью и потом. Хистория коротко кивнула в благодарность, плотно кутаясь и утопая в льняных длинных рукавах. Вокруг было тихо и безмятежно. Хистория потеряла счёт времени, здесь оно словно останавливалось. Сидела, набив до отказа карманы ракушками.       Лошади рядом недовольно фыркали, веля им закругляться, упрямо лягая песок. Но возвращаться не хотелось, как и не хотелось слушать расспросы о ее внезапном исчезновении. Ведь никто и не заметил. Ворота уже давно никем не охранялись. Хотелось просидеть тут до утра, болтая обо всем на свете, или тихо молчать, слушая, как волны прибивают к берегу.       — Ты изменился, — подметила Хистория, даже не взглянув на него.       — Мы все изменились.       Другого ответа Хистория и не ожидала услышать.        — Ты в особенности.        — Возможно.       — Эрен, — она повернулась к нему корпусом, — мне кажется, ты что-то недоговариваешь.       Он ничего не ответил, лишь не отрывал взгляда от тонкой полоски горизонта. Эрен снова заперся от нее, лишь ненадолго открыл перед ней двери, впуская в теплые воспоминания о кадетском корпусе и незапамятных днях в разведке. Из старого друга Эрен превратился в абсолютного незнакомца. Его взгляд, полный решимости и внутренней злобы, сейчас потухший, безжизненный, чужой. Хистория смотрела на Эрена в тщетных попытках разглядеть в нем парня, что некогда клялся вступить в Разведкорпус и поубивать всех титанов до единого. А сейчас ни старого Эрена, ни титанов. Наверно, ведомая эгоистичным порывом, хотела стать для Эрена той, кому он все расскажет, той, кому можно выложить весь ворох мыслей, не страшась осуждения. Но он молчал. Руша все ее грезы, стирая в пыль мечты. Хистория, может, и заплакала бы от душащей обиды, но проглотила ненавистный горький комок в горле и лишь приняла его молчание. Смирилась за столько лет одиночества. Повзрослела, должно быть. Куда королеве годится плакать из-за мальчиков, когда на кону судьба целого острова.       — Знаешь, я тут думала, — Хистория решилась прервать затянувшуюся тишину, — а может и не стоит бегать от судьбы?        — Ты это о чем?        — О третьем пункте соглашения… Я бы…       — Исключено, — отрезал Эрен, даже не дослушав ее.       — Но мне ведь нечего терять, — запротестовала она, — у меня даже власти никакой нет, я лишь инструмент для военных! Ты сам знаешь, что у нас нет другого выхода! Ведь знаешь…       В глубине души Хистория хотела бы услышать, что у Эрена припрятан какой-то план, что Разведкорпус вместе с Ханджи и Армином нашли лазейку и просто взвешивают все риски, но понимала, что просто тешила себя грезами о лучшей жизни. В тот день в часовне она лишь отсрочила неизбежное.       — Есть, — едва слышно произнес Эрен.       — Что?        — Есть другой выход.              Хистория, полная надежды, уселась, подвинув к себе ноги, готовясь слушать. Но Эрен молчал. Снова. Томительно и долго, натягивая королевское терпение, словно шелковые нити.        — Я тебе обязательно все расскажу. Просто не сейчас. Еще не время.       В уголках глаз выступили слезы. В груди загорелись угольки надежды, что, казалось, уже погасли навсегда. Хотелось выведать у Эрена хоть ничтожную крупицу его плана, но не решилась. Смолчала. Доверяла и верила ему, как самой себе, даже не понимая, какую ошибку допустила. Тогда Хистория не знала, что Эрен принял для себя худшее решение — сравнять весь оставшийся мир с землей. Как она и хотела, поделился с ней самым сокровенным, но ноша оказалась неподъемной.        Это было последнее их лето. Лето в ожидании войны.