Актеры в театре и жизни

      Очередная репетиция спектакля, ничего нового. Самое интересное было за кулисами, когда всё уже отрепетировано. Вот тут уже была настоящая драма, даже трагедия, можно сказать. — Du bist der mittelmäßigste Schauspieler, den ich je getroffen habe! — нацист зло сверкнул глазами, горделиво задрал нос и скрестил руки на груди, надменно смотря снизу вверх на русского. — После тебя, тупой коротышка — о, Советский Союз не даст себя в обиду. Он ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Рейх накалялся все сильнее и сильнее. — Wie hast du mich genannt?! Ungebildeter großer Typ!       Дальше в ход шли взаимные оскорбления, затрагивающие даже самые несущественные проступки и черты неполадивших актёров. Возможно, дело бы дошло и до драки, но тут подоспели другие работники театра.       Так проходили долгие месяцы. Союз поражался тому, как нацист вообще попал в театр «с его-то стрёмным таблом и ужасным голосом», а Рейх злился, что «этому чёртовому русскому достается больше внимания, хотя играет он отвратительно и не умеет выражать эмоции нормально». Вот они и ссорились каждый день по всяким пустякам вроде случайного косого взгляда или неподелённого места в тесном коридоре, и каждый день их разнимали. Но! В один из подобных дней их вызвали к директору театра. Оба были напуганы. По дороге к кабинету Рейх уже перебирал в голове, что он мог сделать не так, и придумывал оправдания всем своим грешкам, а Союз размышлял над тем, куда устроиться в случае увольнения. И вот актеры стоят у двери. Ни один из них не решается коснуться её ручки, но спустя пару минут Рейх всё-таки осмеливается. Он робко постучал в дверь, затаив дыхание от тревоги и напряжения. Молчание продолжилось недолго: послышался зычный голос директора, мужчины лет пятидесяти: — Входите!       Оба мужчины зашли в кабинет. Первым заговорил СССР: — Петр Васильевич, вы что-то хотели? — До меня дошла информация, что вы только и делаете, что ссоритесь. — воплощения затаили дыхание. — Потому мы вместе с режиссёром, Кириллом Михайловичем, решили, что вы будете играть вместе в одном спектакле-       Рейх тут же выпалил: — Mit diesem Idioten?! Hmm… Entschuldigung für die Störung…       Директор вопросительно посмотрел на Союза, и тот перевёл слова немца. Петр, немного подождав, продолжил: — Да, Гесс, ты будешь выступать вместе с Селезнёвым. Это своеобразное наказание за ваши перепалки. Желаю вам сработаться.       Затем он протянул воплощениям две копии сценария. Они взяли их и вышли из кабинета. Союз едва слышно обиженно произнёс: — Никакой я не идиот… И вообще, ты выставил меня в плохом свете перед Петром Васильевичем, хотя это неправда! — Mmm, scheiß noch mehr. — сказал немец, вчитываясь в текст только что полученного сценария. — Это ты пиздабол! — Ich will dir nicht mehr zuhören, also sei besser still. — Мм, ебать важный, как хуй бумажный! «Виль них мер цухёрен»! — передразнил коммунист оппонента, — Да ты в край охренел, гнида! — Du musst noch sehen, wer verrückt ist!!! — нацист наконец соизволил отвести взгляд от сценария и в порыве злости стал активнее жестикулировать, махая листами бумаги в руках. — Да пошел ты в жопу, мудак! — Союз отвернулся от Гесса и направился прочь по коридору. — Dir auch! — крикнул ему вслед Рейх.       Рабочий день медленно, но верно подходил к концу. Больше Союз и Рейх за этот день не пересеклись, что радовало сотрудников театра, да и самих мужчин тоже.       Немец медленно прогуливался по вечернему городу, наслаждаясь тишиной, которая иногда прерывалась гулом проезжавших мимо машин. — Sie können sich auch Süßigkeiten gönnen, — Рейх весело улыбнулся и зашагал в сторону излюбленной им пекарни, — Ich nehme die Kirschtörtchen!       Нацист уже подходил к ней, как вдруг увидел до жути знакомый силуэт. Да это же СССР! Что он здесь забыл? Так, ладно, это не должно волновать Рейха. Он лишь недовольно фыркнул и зашёл в пекарню, улыбаясь продавщице — молоденькой девушке лет 25: — Здравствуйте! Мне как обычно! — Здравствуйте! Ой, простите, пожалуйста, но вишнёвых пирожных не осталось — их все скупил предыдущий клиент. — Оу… Danke. Auf Wiedersehen. — немец кивнул и вышел из пекарни.       Рейх был неприятно удивлён. Союз, будто назло арийцу, скупил все пирожные. Во козлина, конечно. А вот и сам Совет: медленно идет впереди и наслаждается пирожными. Нацист недовольно окликнул его, а после показал средний палец, когда тот повернулся, и скрылся в парке.