Неизлечимость

Влад Развитие нормальное — вот и все, что понял Влад из всего разговора. В принципе его только это и волновало. Он идет по коридору следом за Максом, который еще в кабинете гинеколога накинул на голову капюшон и вообще едва не грубил врачу, как какой-нибудь агрессивный школьник. Влад не пытается с ним заговорить. Нет смысла. Тот ему все равно отвечал все утро односложными фразами. «Кофе заварить?» — «Нет» «Чай будешь?» — «Да» «Снимки взял?» — «Да» «Может быть, хочешь за руль?» — «Нет» Макс выглядит хреново. Огромные синяки под опухшими глазами, потрескавшиеся губы, впалые щеки. До уже привычной худобы добавилось какое-то совершенно обреченное выражение лица. На парковке Макс кидает папку, которую нес в руках, на капот, и идет куда-то в другую сторону. — Эй, ты куда? — окликает его Купер. И тот, мельком обернувшись, бросает: — С Кирой встречусь. Буду поздно. — На тебя ужин готовить? — Нет. Не забудь забрать Нику. И все. Влад только головой качает, глядя ему вслед, пока тот не скрывается за углом. А когда оборачивается… охуевает. — Ты, блять! — рычит он, выхватывая папку с медицинскими бумажками из рук Яна. — Какого хуя?! — Мне тоже интересно, какого? — ровно отвечает тот, пальцами зачесывая волосы. — Крайне интересная ситуация… — Иди куда шел! Влад зашвыривает документы на заднее сиденье, садится за руль, но Ковальски упирается руками в крышу, зловеще улыбаясь. Разговаривать с ним нет никакого желания, тем более Влад хорошо знает: рыба с закрытым ртом никогда не попадется на крючок. А то, что утверждается без доказательств, может быть опровергнуто без аргументов. В данном конкретном случае Влад вообще ничего опровергать не собирается. Он стартует с места резко, так что Ян едва успевает отскочить. Это напоминает побег, но Куперу невыносимо сильно хочется съебаться подальше от здания с названием «Женская консультация». А через пару минут ему приходит сообщение с уже известного номера: «Ваша дочь удивительно похожа на вас обоих»

***

Влад — Ты какой-то сам не свой, — подозрительно осматривая его с ног до головы, заявляется Жасмин. Его волосы заплетены в косички — явно Ника постаралась, — а на ногтях разноцветный лак. — Ты тоже странно выглядишь, — парирует Влад, — это женская блузка. — Да, а полчаса назад я вообще ходил в платье, и что? — деловито отзывается Жасмин, подмигивая Нике, которая на мгновение отрывается от шнурования своих кроссовок. — У Макса все хорошо? Купер устало вздыхает, но кивает. Смотря что он имеет в виду, конечно… — С папой все будет хорошо? — спрашивает теперь уже дочь, выпрямившись. — Доктор ему поможет? — Обязательно, малышка, — обещает Влад, беря ее за руку. — У нас с тобой сегодня вечер пиццы и Гарри Поттера! — Ура-а! — восклицает она, подпрыгивая. — Пицца! Пошли, пап!.. Жасмин тихо присвистывает и смеется: — Ничего себе у вас аппетиты, принцесса! Вы только что втоптали ведро мороженого и кусок торта! — Что-о? — притворно сердито хмурится Влад. — Сладкое перед ужином?..

***

Жасмин — Слушай, приезжай, твоя совсем с ума сошла. Жасмин резко встает, откидывает одеяло и нервно бросает в трубку: — Где она? Что случилось? — Обдолбалась чем-то и с голой грудью бегает вдоль дороги. Ее сейчас в дурку упекут. Или она под машину свалится. — Сука! Блять… Куда ехать?! — Ну а ты как думаешь? На объездную!       Жасмин нажимает отбой и прямо так, в спальных штанах, выбегает в коридор. Сует босые ноги в кросы, надевает ветровку на голое тело и, едва не забыв шлем и ключи от байка, выскакивает на лестничную клетку. Мотоцикл ревет как разъяренный буйвол, когда он со всей доступной ему скоростью несется через спящий город. Уже на подъезде к точке, где он и сам частенько торговал собой, он замечает проблесковые маячки «скорой». Не успел. Не успел… Барби подбегает к нему на своих высоченных каблуках, как всегда безупречный, с завитыми локонами. Только лицо у него заметно постарело… Жасмин снимает шлем, недовольно морщится, откидывая назад волосы, которые мешали ему всю дорогу, и вопросительно вскидывает бровью. — Какой-то уебок вызвал «скорую», — сообщает Барби, кивая на старуху в короткой юбке, в которой Жасмин с трудом узнает свою мать. Ей уже успели что-то вколоть, потому она достаточно смирно лежит на каталке, привязанная ремнями. Обнаженная грудь заботливо прикрыта краем простыни. Парень вздыхает и, крепче сжав шлем, подходит ближе, произносит тихо, глядя на покрытое морщинами лицо: — Я сын. — Подпишите, — сует ему в руки планшетку с какими-то бумажками врач. — Ей необходима госпитализация. — Что с ней? — Острый психоз, вероятнее всего. Вы едете с нами? — Я следом поеду, — отзывается Жасмин, наблюдая, как мать загружают в карету «скорой помощи». Он смотрит вслед какое-то время, а потом возвращается к байку. — Она принимала что-то? — спрашивает парень, усаживаясь на своего железного коня. — Мы немного понюхали для настроения, — признается Барби, звучно шмыгнув носом. — А потом приехал ее постоянный клиент, она села к нему в машину, а вышла совсем неадекватная. Все лицо в сперме, помаде, порошке… Жасмин морщится, надевая шлем, а потом, подумав, интересуется, приподняв стекло: — Может, тебя в город подкинуть? — Да не надо, Серега должен через пару часов приехать меня забрать. — Не боишься сам на пустыре стоять? — Да мне уже нечего бояться, — улыбается Барби, машет ему рукой и, покачивая бедрами, уходит прочь.

***

Жасмин — Как мать? Жасмин вздрагивает и открывает глаза. И когда успел вообще их закрыть? Спать хочется невыносимо, но он упрямо моргает и смотрит на нависшего над ним Чекиста. Тот садится рядом на неудобную скамейку и с интересом заглядывает в шуршащий пакет, который парню принес Нео — мамин старый травести-дружок. Самого Нео Жасмин недолюбливал, но за еду был ему благодарен. Правда вымотан настолько, что даже не был способен поесть. — Что тут у тебя? — спрашивает Чекист, раскрывая пакет. Парень игриво толкает его в бок и совершенно серьезно произносит: — Не тронь! За сосиску в тесте — убью на месте! Чекист хмыкает и зловеще отзывается: — За булку с маком поставлю раком! Жасмин включается мгновенно. Как по щелчку пальцев. Его шлюшья натура рвется изнутри, как бы он не пытался ее скрыть, меняя парня до неузнаваемости. Вкрадчивым голосом он произносит: — Так поставь! И кладет руку на колено Чекиста. Проводит кончиками пальцев по бедру и сам содрогается от ударившего по мозгам возбуждения. Все это для него давно не шутки. И мужчина тоже это понимает. Потому сжимает его запястье, отводя руку в сторону, все так же не глядя на него. Ломается как девственница — подумал бы Жасмин, если бы не знал, что проблема в другом. Ему противно. Ему просто омерзительна продажная шлюха, которая трогает его своими грязными руками. И никакая операция на его разъебанной жопе, чтобы кишки при ходьбе не вываливались, не поможет. Жасмин жестко улыбается сам себе, прикрывая глаза. А Чекист встает на ноги и произносит: — Принесу тебе кофе. Парень коротко кивает, принимая из его рук пакет с едой, и, уже глядя ему вслед, бросает: — У матери глиобластома. Самая агрессивная форма опухоли мозга. Чекист замирает. Жасмин видит, как каменеют его плечи, а руки сжимаются в кулаки. Он медленно оборачивается, смотрит ему в лицо нечитаемым взглядом, будто пытаясь что-то понять, а потом спрашивает осторожно: — И что ты… думаешь? Она… — Она не лечила, — качает головой парень, криво улыбаясь. — Не переживай, я в порядке. Ты же не думаешь, что я шокирован, правда? — Она твоя мать… — Мать, которая выставила меня на продажу, — дергает плечом Жасмин, вспоминая, как она наряжала его в женскую одежду, расчесывала ему волосы и… — Для моего первого клиента она самолично меня готовила, представляешь? Задницу мне промывала, растягивала, смазывала. Рассказывала, как все будет происходить. Говорила, чтобы я не сопротивлялся и стонал, даже если больно и страшно. А еще учила меня сосать и дрочить клиентам. Знаешь, сколько лет мне было? Чекист морщится, как от зубной боли, и кивает. Знает. — Может, тогда домой тебя отвезти? — Нет. Через пару часов придут результаты дополнительных анализов. Я должен буду поговорить с онкологом, чтобы понять, как действовать дальше. Но не думаю, что ей что-то поможет. Наверное, отправят в хоспис умирать.

***

Влад — Если не хочешь, чтобы все узнали о том, что твой Макс мутант, после чего его, конечно же, заберут на опыты, как и вашу милую дочурку… Влад не хочет это слушать. Ему абсолютно похер, что говорит этот совершенно пришибленный ублюдок, но слушает, сжимая в руках руль. Наушник из уха хочется вынуть и вышвырнуть в окно. Но он этого не делает, выслушивая. Макс рядом сидит, нервно барабаня пальцами по колену. Он нервничает все утро перед очередным визитом к врачу, совершенно не идет на контакт, молчит, и при этом иногда кажется, что вот-вот заговорит. — Чего ты хочешь? — рычит Влад, и парень рядом с ним вздрагивает, смотрит удивленно, не понимая его эмоций. А потом успокаивается, когда осознает, что агрессия направлена не на него. Купер совершенно инстинктивно кладет ладонь на его бедро, успокаивающе поглаживая, и уже мягче спрашивает: — Что тебе надо? — Ты, — смеется в трубку Ян, и добавляет: — Приедь ко мне. Сегодня. Поговорим. — Вечером. — Нет, сейчас. — Ты мне условия ставишь?.. — Я еще даже не начинал, сладкий, — интимным шепотом отзывается Ковальски и уже серьезнее требует: — Жду тебя через час. Если не приедешь — пожалеешь. — Да ты… Влад не договаривает, в ответ короткий сигнал и тишина. Уебок бросил трубку! Он уже тянется к телефону, чтобы перезвонить, но Макс вдруг произносит, расслабленно глядя в окно: — Завези меня к врачу и езжай по своим делам. — Детка, это не важно, — бросает Влад, притормаживая на светофоре. — Прекрати носиться со мной, — немного раздраженно просит Макс, поморщившись, но, подумав немного, уже мягче добавляет: — Я справлюсь. Не впервые. Бросать его одного не хочется, но Яну нужно начистить ебальник, чтобы не зарывался. Владу абсолютно насрать, чем там дебил его решил шантажировать и что ему нужно. Будет сильно выебываться - он его просто прикончит. Или доверит это дело товарищу. Все равно у того руки чешутся кого-то в лесу прикопать… — Хорошо, я быстренько разберусь и заберу тебя, — наконец решает он, заезжая на парковку. — Может, съездим с Никой на набережную? Погода хорошая. — Конечно, — криво улыбается Макс, сжимая пальцами папку с бумагами. — Позвони мне. Может, я на такси доберусь. Или прогуляюсь. Влад кивает, облегченно выдохнув. Это уже похоже на контакт. — Люблю тебя, — шепчет он, притягивая парня к себе и коротко целуя в губы. У Макса в глазах сияет что-то совершенно нечитаемое. Там и любовь, и благодарность, и страх, и вина… Он всхлипывает и тычется носом Куперу в плечо. А у того внутри все дрожит от нежности. — Прости меня, — едва слышно просит Макс, обнимая его крепче, — прости… — Ты ни в чем не виноват, — мурлычет Влад, поглаживая его по голове. — Я с тобой, детка. Всегда. Когда он отъезжает от клиники, на телефон приходит адрес…

***

Влад Он догадывается, какие требования будет выдвигать ублюдок. Знает, потому что у Яна одно на уме — его хуй. Или задница, не суть важно. Важно то, что Ковальски решил шантажировать его. Шантажировать Максом и дочерью! Влад медленно паркуется у подъезда самой обычной панельки и медленно поворачивает ключ в замке зажигания. Мотор замолкает, и тишина на секунду оглушает. В голове пустота, перед глазами все смазывается. Он пытается держать себя в руках, но ярость, немного утихшая после разговора с Максом, снова поднимает косматую морду и скалит гнилые зубы. Он выходит из машины и поднимает голову, заглядывая в окна. На балконе второго этажа курит Ян. Выдыхает дым в сторону и приветливо машет ладонью. Влад показывает ему средний палец и, громко хлопнув дверцей, идет к распахнутому настежь подъезду: автоматическому доводчику закрыть дверь мешает кирпич. Он не помнит, как поднимается, не помнит, как заходит в квартиру, не помнит, каким образом ему удается сдержаться и не въебать счастливо улыбающемуся придурку, но… — Поговорим? — хмыкает Ковальски, упирая руки в бока. Он обнажен до пояса, но похвастаться ему особо нечем: тощий и жилистый, почти такой же высокий, как и Влад. На груди старый, уже смазанный партак, на боку давно затянувшийся шрам от пулевого. — Поговорим, — холодно отзывается Купер. Ян машет рукой в сторону гостиной. Влад, даже не разуваясь, проходит в комнату, не замечая ничего вокруг. Он хочет как можно скорее разобраться с этим дерьмом и рвануть к Максу. А вечером они поведут дочку на набережную, покатаются на катерке… — Так значит, твой шлюшонок смог выносить и родить? — с неподдельным интересом спрашивает Ян, вальяжно развалившись в кресле. — С чего ты взял? — равнодушно бросает Влад, брезгливо оглядываясь. В квартире чисто, но ему противно, что это вещи больного на всю голову влюбленного в него идиота. — Немного покопал, — ухмыляется парень, а потом зловеще добавляет: — Ты уверен, что это твоя дочь? Он же ебался направо и налево и даже когда уже с пузом был. Я и фотки нашел, и видео. То, что однажды попало в интернет, оттуда уже не исчезнет. Влад дергается, вспоминая те вечера, когда пялился в экран, наблюдая, как его любимого человека, неадекватного, накачаного какой-то дрянью, ебут. А потом делал все, чтобы удалить порно с его участием из всех возможных ресурсов. — И что? — хриплым от ненависти голосом шипит он. — Ну, я с легкостью могу это все пустить в ход. Я это умею. — И зачем ты мне это говоришь? — Потому что ты можешь сделать так, чтобы я остановился. Сжав кулаки, Влад делает шаг вперед. Ему просто хочется узнать. Услышать, что этот уебок хочет от него. Просто пусть скажет своим поганым ртом. Только скажет… Ян улыбается самодовольно, вызывающе, смакуя момент, а потом сладко тянет: — Се-екс. Мне нужен от тебя секс, Купер. Влад замирает. Успокаивается в каком-то смысле этого слова. Отлично. Вот именно то, что он хотел услышать. Одно слово. Дебил решил его поиметь как шлюху. Купить. И похуй даже, что он явно предлагает себя в качестве подстилки. Влад шагает вперед, и Ян одним плавным движением поднимается навстречу, оказываясь близко-близко. — Хочешь секса? — зловеще шепчет мужчина, глядя в заволоченные похотью и желанием глаза. Кладет ладонь ему на затылок, сжимая волосы и заставляя откинуть голову. До боли сжимает, не щадя. — Чтобы я тебя трахнул? — Да-а, — стонет Ковальски и тянет к нему руки. Влад реагирует мгновенно. Удар под колено, доведенные до автоматизма движения, и вот уже Ян лежит ебалом в пол, ткнувшись носом в длинный ворс ковра. — Значит, секс? — повторяет Купер совершенно ровным голосом, заламывая ему руки. — Секс, а не ебля! — огрызается парень, пытаясь вырваться, но Влад еще грубее наваливается сверху и шипит в ухо: — Когда дело касается моей семьи, я не торгуюсь, ублюдок, не веду переговоры, понимаешь?! Ты понимаешь это своей тупой башкой?! Он сжимает его волосы на затылке и со все дури бьет башкой об пол. С хрустом ломается нос, Ян кричит, а по ковру расползается пятно жирной крови. Влад резко приспускает его домашние штаны и всовывает в него два пальца. Дырка протестующе сжимается, сухая, неподготовленная. Ян хрипит от боли и злости, но больше не пытается освободиться. Его тело дрожит, зажимается, пальцы освобожденных от захвата рук сжимаются в кулаки… Он произносит что-то, захлебываясь хлещущей из носа крови. — Что? — спрашивает Влад, всовывая еще один палец. Ян выгибает спину, болезненно скулит, и снова что-то бормочет неразборчиво. — Прости, ничего не слышу. Тебе что-то не нравится?.. — Хва-тит! — мычит парень, инстинктивно пытаясь отползти. — Прекрати, Влад, прекрати! Не делай это… так. — Как так? — притворно ласково интересуется Купер, грубо растягивая узкую дырку. — Я иначе не умею заниматься сексом. Ты же не уточнял, не спрашивал. Ты же просто сказал, что тебе нужен секс. Я даю тебе секс. Что-то пошло не по плану? Сочувствую. Ян упирается лбом в ковер и замолкает на какое-то время, только всхлипывает отчаянно, когда слышит звук расстёгивающейся ширинки. Влад даже не приспускает штаны. Достает член, будто планируя просто отлить, сплевывает на ладонь, размазывая слюну по головке. Стоит у него каменно, но истинного возбуждения нет. Эрекция вызвана злостью, и он знает, что кончить не сможет. Это и не является целью. Он хочет наказать, отыграться, выплеснуть гнев, разрывающий его на куски. Втискивается с трудом, грубо прижав парня за плечи к полу, не слушая его подвывания, не обращая внимания на то, как легко вскоре становится двигаться. Как влажно. Спустя минуту чувствует, что накал начинает спадать. Он замедляется, а потом и вовсе будто просыпается. Смотрит на лежащего на полу человека, замечая красные следы, которые оставили его пальцы на белых боках, кровавое пятно на ковре в районе лица, разводы на своем члене и между светлых, покрытых жестким курчавым волосом ягодиц… Влад резко выходит из его тела, хватает первую попавшуюся под руку тряпку и приводит себя в порядок. Сердце колотится в груди, плоть стремительно обмякает, руки дрожат, а ноги не держат, когда он поднимается с пола. — Надеюсь, тебе все понравилось, — хрипит он, глядя на скрючившегося парня сверху вниз. Издеваться уже не хочется. Голос дрожит. — Еще раз попробуешь шантажировать меня Максом или Никой, я тебе не только жопу порву, я тебя вообще на куски разорву, ублюдок. Злости на самом деле нет. Он наблюдает, как неловко возится Ян, пытаясь натянуть штаны на голые ягодицы, а потом просто разворачивается и уходит, прихватив его пачку сигарет с полки в коридоре. Только в машине, закурив, понимает, что натворил. Скорее даже наворотил. Хуйни наворотил. Он изменил Максу. Изменил. А еще он изнасиловал человека. И не понятно, что хуже. — Блять, — хрипит Влад, ударяясь башкой о руль. Мозги на место не становятся, не легчает, боль не отрезвляет. Хочется одновременно подняться на проклятый второй этаж и помочь уебку, у которого явно не все дома, но одновременно с тем хочется рвануть к Максу, упасть ему в ноги и умолять о прощении. Изменил. Господи, он предал его!.. …Избил, порвал, унизил! Какая же он тварь! Какой же уебок! Макс там, в больнице совершенно один, а он тут ебется хуй пойми с кем!.. …С человеком, который его, пусть извращенно, но любил. — Сука! — орет Влад, сжимая кулаки. Башка раскалывается от боли, легкие не справляются, гипервентилируя, и садиться за руль — худшее решение, но руки сами тянутся, поворачивая ключ в замке зажигания. Он едет на автомате к дому того, кто точно расставит все на свои места. Только уже нажимая на дверной замок вдруг вспоминает, что… — Папочка! — радостно кричит Ника, кидаясь ему на шею. — Ого, ты быстро, — дергает плечом Чекист, пропуская его в квартиру, но, взглянув в его совершенно пришибленное лицо, недоумевающе вскидывает бровь. — Что-то случилось? Что-то с Максом? — Нет, — хрипло отзывается Влад, приобнимая дочь и прикрывая глаза, давая себе время. — Никусь, иди поиграй на телефоне, а мы пока с дядей поговорим. — Ла-адно, — вздыхает девочка и, получив его телефон, убегает в спальню. А Влад, пошатываясь, направляется на кухню. Прикрывает за собой дверь и грузно падает на стул. — Я совершил большую ошибку, — произносит он тихо, глядя в пустоту. — Я выебал Ковальски. Товарищ присвистывает и устало вздыхает: — Какой прекрасный блядский день. — Я этого не хотел. Он пронюхал про Макса, начал шантажировать, ну я его заломал и… Чекист морщится, складывая руки на груди. Думает какое-то время, задумчиво трет переносицу, будто у него голова болит, а потом заявляет: — Думаю, это был единственный вариант для него избавиться от иллюзий. Ты же понимаешь, что он будет прощать тебя, пока не возненавидит тебя. — Теперь у него есть причина меня ненавидеть, — криво улыбается Влад, подпирая голову кулаком. — Я ему нос сломал и жопу порвал. Но это не перечеркивает тот факт, что я изменил Максу. — Максу не может навредить то, о чем он не знает, — серьезно произносит Чекист, наклоняясь к нему ниже. — А он не узнает. Влад поднимает на него глаза, чувствуя себя полным идиотом. Потому что уже к сорока годам ему ближе, чем к тридцати, а он до сих пор сопли на кулак наматывает. Но товарищ прав. — Максу сейчас и без этой хуйни тяжело. Не усложняй ему жизнь, — продолжает Чекист, понижая голос, чтобы Ника не услышала. — И вообще помалкивай. Было и было. — Я себя таким уебком чувствую, — разбито признается Влад, покачивая головой. — Сам не знаю, что на меня нашло. Можно ведь было просто ему хлебальник набить и делов-то. А так, нагнуть… — Недостойно, согласен, — немедленно соглашается Чекист, — но думай о Максе. И вашей семье. — Ты прав, — решительно кивает Влад, встает и наливает стакан воды. Выпивает почти залпом, потом долго умывается, пытаясь прийти в себя. И наконец-то, собравшись с мыслями, произносит: — Спасибо, что посидел с Никой. — Без проблем, друг. Свари кофе, новость расскажу. Я сегодня в больнице был. У Жасмин с матерью проблемы…

***

Чекист Чекист предварительно заезжает в аптеку. Покупает обезбол, заживляющие мази и свечи. Он говорит себе, что ему абсолютно похуй на ублюдка, но в глубине души сам в это не до конца верит. Ублюдка ему жалко. По-плохому жалко. Он ему не сочувствует, не сопереживает. Он его жалеет как старое больное животное, которое стоило бы прикончить, а не пытаться вылечить. Но на кону душевное спокойствие друга. Хватит с Влада переживаний. Их семье и так не сладко живется. Чекист готов к тому, что дверь придется выламывать, но она оказывается открытой. А практически голый Ян лежит в луже собственной крови. Нос расквашен, на лбу шишка от удара, глаза опухшие от слез, губа прокушена… Хорошо хоть штаны натянул, прежде чем уснуть. Мужчина присаживается рядом с ним и долго всматривается в напряженное даже во сне, изменившееся до неузнаваемости лицо. Ян не был красавцем по его мнению. Ему вообще не нравилась мужская красота. То ли дело Жасмин с его утонченными, женственными чертами. Да, он, несомненно, с возрастом огрубел, стал мужественнее, но остался каким-то… внеземным. Андрогинным. А этот… костлявый, угловатый, хотя по общепринятым стандартам достаточно обычный. Чек вздыхает и кончиками пальцев касается его плеча. Вздрогнув, Ян приоткрывает глаза. Он не начинает отбиваться, отползать, умолять его не трогать. Нет, он жестко ухмыляется пересохшими, потрескавшимися губами, и хриплым то ли от долгого молчания, то ли от криков голосом шепчет: — Что, пришел полюбоваться? — Делать мне больше нечего, — бурчит мужчина, осматривая его с ног до головы. — Пришел тебя проведать. — Куп рассказал? — А то. Но ты не льсти себе. Он скорее беспокоится, что Максу изменил. Ян прикрывает глаза, утыкается разбитым носом в пол и гундосит: — Пусть не волнуется. Это нельзя назвать сексом. — Да я вижу, — кивает Чекист, морщась от запаха крови. — Давай уж помогу, раз приперся. Но Ковальски невесело каркающе смеется, качая головой: — Иди нахуй, Чек. Я сам справлюсь. — Ага, справишься, — бухтит мужчина и, грубо схватив его за плечи, рывком поднимает. Ян шипит, почти вскрикивает, едва снова не падая, но Чекист тянет его к ванной комнате, пинком раскрывая дверь. И застывает на мгновение. Там аккуратно разложены стопкой махровый мужской халат, запакованное белье, бритва, гель для душа и прочее… — Владу готовил? — задумчиво спрашивает он, продолжая прижимать к себе Яна. Который вдруг вздрагивает и резко, как по щелчку пальцев, сперва начинает подрагивать от смеха, а потом вдруг заходится в рыданиях. Чекист не знает, что делать. Он помнит, как когда-то давно в его руках бился в истерике Жасмин, и единственное, что ему приходит в голову: это крепко, по-мужски обнять, сжав затылок и ткнув лицом себе в плечо, давая прореветься. Он не осуждает, вовсе нет. Понимает, что человек этот глубоко болен, и по-хорошему ему бы в психушку лечь, да только не признается он себе в своих отклонениях, предпочитая жить фантазиями. Когда Ян затихает, он мягко отстраняет его от себя, не глядя спускает его и без того едва держащиеся на бедрах штаны и помогает забраться в ванную. — Вымойся, — строго произносит он, настроив ему воду. — А потом я тебя подлечу. — Иди парня своего лечи, — стирая кровь с лица, шипит Ян. Морщится от боли, ощупывает нос, и просит: — Дай зеркало. Там, в шкафчике. А потом, взглянув на свое отражение, рычит злобно: — Кр-расавчик! — Ты зачем Влада в постель затащить хотел? — игнорируя его акт то ли самолюбования, то ли самоненависти, спрашивает Чекист. — Показать, что я лучше, чем его шлюха с растянутой задницей. Я ведь анальную девственность для него хранил… — Дохранился? — устало интересуется мужчина, отбирая зеркало. — Ну а теперь что делать будешь? Ян набирает в рот воды, полощет, давая себе время на размышления, а потом дергает плечом и выдыхает: — Не знаю. Я еще не понял, что произошло. — Ты больной, — перебивает его Чекист, — тебе стоит обратиться к психиатру. — А кто не больной, Чек? — фыркает парень, раздраженно скребя ногтем запекшуюся на щеке кровь. — Ты сильно здоровый? Маньяк, блять! Думаешь, я не знаю, кто того ублюдка замочил, что задницу нашего длинноволосого красавчика облапал? Или сам Жасмин, которого мать под клиентов с малых лет подкладывала, нормальным вырос? Или Влад не псих, раз нормально отнесся к тому, что его шлюха ребенка родила через жопу? Чекисту совершенно точно нечего ответить. Он кивает на каждое слово, но в конце все же бросает: — Это все не отменяет того факта, что у тебя проблемы. — Да нет у меня проблем! — орет что есть силы Ян, а потом кашляет долго и мучительно, содрогаясь от приступов, и наконец-то выплевывает в ванную кровавый сгусток. — Я… оставь меня в покое. — Ну уж нет, — качает головой Чекист, отбирая у него душ и помогая смыть кровь в сток. — Я хочу убедиться, что ты не сдохнешь в этой ванной. Ян ненатурально смеется, качая головой, а потом вдруг вскидывает голову и смотрит прямо каким-то наглым, самоуверенным взглядом. — Вали отсюда, — хрипит он, криво улыбаясь кровавыми губами. — Тоже мне, нашелся спаситель. Вали, пока я не вынудил тебя уйти. Это уже интересно… Чекист приподнимает бровь, выжидающе глядя на него. Ничего этот придурок не сделает такого, чтобы он ушел. Не в том состоянии. Ковальски ждет какое-то время, давая ему возможность подумать, а потом произносит: — Я скажу тебе то, что ты не хотел бы услышать. — Любопытно, и что же это? — хмыкает мужчина, резко направляя душ ему в лицо, смывая самодовольное выражение. Ян морщится, отфыркивается и, оттолкнув лейку от себя, произносит: — Твой «непорочный ангел» ебется с какими-то мужиками по кабинкам клубных сортиров… Дальше Чекист не слушает. — Пиздеж. — Чек, я в ГБР не бумажки перекладывал, — хмыкает Ян, обнимая себя за колени, — копать инфу — мой профиль. Тем более, когда я заинтересован в результате. Ничто так не помогает найти компромисс, как компромат. Умно. Помолчав какое-то время, мужчина поднимается на ноги. — Правильно, вали! — немедленно соглашается Ковальски, глядя пустым взглядом в кафель на стене. Чекист выходит из ванной комнаты, но возвращается через минуту с лекарствами, которые купил. Он небрежно смахивает на пол приготовленные для Купера предметы, оставляя только белье и халат, и раскладывает аккуратно упаковки с обезболивающим, заживляющей мазью и свечами. — Значит так, — решительно выдыхает он, — жопу сам себе подлечишь. В аптеке сказали: вот этими патронами заряжай свой револьвер утром и вечером, мазать выходное или уже скорее входное отверстие можешь почаще. Таблетки на голодный желудок не пей. Надеюсь, у тебя есть что пожрать, и твое счастье, если это окажется легкий овощной супчик и пюрешка. Перестрелка крупным калибром не желательна. Ян смотрит на него ошарашенно, а потом начинает ржать. И под этот смех Чекист покидает квартиру.