Мой король

"Ты умерла в дождливый день,

И тени плыли по воде.

Я смерть увидел в первый раз,

Её величие и грязь"

      В первый раз я умерла за пару дней до своего совершеннолетия, 15 ноября 1903 года. Было слякотно. С темных тяжелых облаков вниз стелилась холодная морось. Люди толкались вокруг, раздраженно переругиваясь, и спешили по узким улочкам Анже к собору Святого Маврикия, где уже начиналась воскресная месса. В церковь мне было нельзя – метка жгла, как только я пыталась переступить порог, и мне казалось, что она может изъесть мою плоть до костей.       Я потерла руку. Отпечаток на нежной коже чуть выше запястья ощущался, как нечто инородное, и даже сквозь ткань плотного твидового пальто в серую и бордовую клетку казался выпуклым. Переплетение черных линий — рисунок, дарованный одержимостью демона. Змеи, обвивающие козлиный череп с пустыми глазницами. Я ненавидела его. Знак принадлежности ему, который князь Ада оставил на мне в ночь моей первой крови.       Помню испуганные глаза бабушки. Ее пальцы, впившиеся железной хваткой в мое запястье, оставляли синяки, пока она пыталась заклинаниями стереть метку. Ее магия струилась по моим венам, и я рыдала от страха и боли. А затем бабушка упала на пол, чтобы никогда больше не подняться. Тогда я поняла, что он умертвит любого, кто попытается забрать меня у него. Но не перестала пробовать сбежать, даже когда он убил меня.       Дождь пропитал поля изящной шляпки и падал с них вниз крупными каплями. Длинные темно каштановые волосы, утром тщательно уложенные в тугой пучок на затылке, сейчас намокли и растрепались, и я вздрогнула от прикосновения прядей к замерзшей шее.       "Ты моя, Анджелис. Даже если думаешь,что можешь сопротивляться."       Тихое шипение, к которому я уже успела привыкнуть, ввинтилось в уши скорее на подсознательном уровне. Слышать Азазеля всегда могла только я. Привилегия избранной. Проклятие предначертанности. Я встряхнула головой, подошвы ботинок на шнуровке из грубой кожи расплескивали в стороны грязную воду ближайших луж, когда я бежала к лесу. Пахло дымом костров и жженой карамелью.       На окраине города у полосы деревьев, в тусклой промозглой мрачности осени кажущихся просто искривленными скелетами с острыми ветками, ведьмы Ковена Ночи готовились к ритуалу разделения. Искры вздымались к небу, серому и бессердечному. Огонь пылал в сотне кострищ, разгоняя предзимнюю студь. А мое сердце сковывало льдом, который расползался по телу жалящими щупальцами. Я не кричала. Смотрела расширенными серыми глазами на изломанные тела ведьм, разбросанные по поляне. Вывернутые руки, неестественно подогнутые ноги, искаженные в безмолвном ужасе рты. И безжизненные глаза, смотрящие в безразличное небо.       — Мне так не нравится, что ты постоянно пытаешься сбежать...       Его руки прошлись по предплечьям, и холод сменился жаром. Мой личный херем и кара. Я ненавидела то, как моя магия взывала к нему. Желтые глаза впились в мои, когда Азазель обошел меня медленно, останавливаясь напротив. Я сглотнула, внутри зарождался трепет. Когда Повелитель Плоти снисходил до того, чтобы явиться ко мне лично, это было больно. Всегда.       Демон улыбнулся. Горячие пальцы прошлись по моим ледяным щекам, убрали в сторону волосы, что трепал студеный ноябрьский ветер. Я не говорила с ним. Больше нет. С той проклятой ночи, как его метка расцвела на моей коже, и я почувствовала себя игрушкой, которую хотят использовать. Но в тот момент, когда мое сердце разбилось на части от очередных смертей и моей безусловной вины, я не могла больше молчать. И единственное слово слетело с моих дрожащих губ. И я поняла, что это конец.       — Хватит...       Азазель рассмеялся. Качнул головой, отвергая мой жалкий протест. Радужки его вспыхнули расплавленным золотом и голодом.       — Ты моя, Анджелис. И я заставлю тебя это понять.       Больно. Тогда я думала, что лезвие кинжала, входящее в мой живот, причинило мне самую яркую боль, которую я только могу испытать. Лишь спустя сотню лет в самых темных кругах ада я осознала, как же я ошибалась. Через бесконечное множество смертей и пыток, снова и снова причиняемых мне моим личным истязателем. Но тогда...       По венам струился яд и холод вместо крови. Пахло прелыми листьями и подмерзлой почвой. Алая кровь моя вытекала из раны, смешиваясь с потоками дождя, превратившегося в ручьи на земле. Я считала облака. Напитанные влагой, грозовые и черные. Моя одежда тоже напиталась. Кровью и водой. И я чувствовала жалящие прикосновения Азазеля на своей щеке. Слышала довольный смех демона и треск поленьев в догорающих кострах, которые продолжали сопротивлятся ливню, подпитываясь угасающей магией ведьм. Их больше не осталось, и огонь погас. И я погасла тоже, продолжая смотреть в небо остекленевшими мертвыми глазами. ***       Когда я очнулась, вокруг была темнота. Бархатная, мягкая, пахнущая невесомыми нотками флердоранжа и мяты. Болел живот, прямо в месте, где туда вошел кинжал демона. И я удивилась. Если я умерла, почему продолжаю чувствовать боль? Пошевелившись, я села на земле, упираясь в нее руками и чувствуя, как влажный грунт, смешанный с пеплом, забивается под ногти. Тишину вокруг разрезал довольный смех. Присутствие Азазеля рядом ощущалось, как нечто неизбежное. Надвигающийся мрачный рокот волн, угрожающий поглотить меня под собой.       — Ты готова сдаться, Анджелис? Или тебе нужны более... убедительные стимулы?       Я вздрогнула. Мертвенно бледные бабочки кружились вокруг, задевая мое лицо полупрозрачными крыльями.       — Зачем я тебе? — мой голос срывался, и я ненавидела это.       Но правда в том, что я всегда безумно боялась его. И боли, которую он любил мне причинять. Я не знаю, почему не сдалась в тот же миг, как только почувствовала легкое прикосновение его губ к своим, заставившее меня отшатнуться и попытаться отползти от обжигающего вала огня и ужаса, обрушившегося на меня вместе с его собственническим жестом.       — Зачем? — Азазель снова рассмеялся, и его горячие пальцы впились в мою шею сзади, удерживая на месте. Тело немело и кололо, как будто он впрыснул яд мне под кожу, и я медленно умирала в агонии снова и снова. — Ты такая глупая маленькая ведьма... Моя ведьма. Моя сила. Моя редкая невинная вечная, способная сломать все печати. И открыть для меня другие миры. Ты поймешь это. Ты примешь это. Ты будешь умирать и страдать столько, сколько понадобиться, чтобы наконец подчиниться мне. Потому что как бы ты не сопротивлялась, юная глупышка, ведьмам всегда нужны демоны. Без связи с демоном твоя магия перегорит, и ты погаснешь, как проклятый всеми светлячок. Скажи да. И покорись тому, что предначертано.       Каждое его слово отдавалось в моей душе отчаянием. В первый раз Азазель снизошел до объяснения со мной. Возможно это ад так влиял на него. Ад, в котором он был почти богом. В первый раз он говорил так долго, позволяя понять глубину его желания. И осознать, что скоро я сама буду умолять о смерти. Чтобы хоть на краткое мгновение погрузиться в пустоту и благословенное безвременье. Пока он не воскресит меня, и все не начнется снова.       Мучения, от которых хотелось разодрать себя на части, чтобы прекратить их. Бесконечные пытки и боль. И затем – каждый раз – новая смерть. Потому что он был очень изобретателен в том, как в очередной раз убить меня. Я помню удушения, утопления, падения с высоты, от которых все внутренности лопались, и я захлебывалась кровью. Помню, как рвали мою плоть адские гончие острыми клыками. Помню, как замерзала в самых жестоких льдах и сгорала дотла в раскаленной лаве.       После первой сотни смертей я перестала считать. После первой тысячи перестала запоминать. Все может стать рутинным. Даже собственная смерть. Иногда Азазелю тоже надоедало, и он пропадал. На месяцы может быть. Пытаясь избавиться от скуки и ярости на земле, где неизменно творил хаос. И потом снова и снова вымещал всю накопившуюся злобу на мне.       Потому что конечно же это была моя вина. Мое упрямство и непокорность сводили его с ума. И он снова уходил, чтобы убивать и мучить. Пока меня вместо него убивали его демоны. Да, Князь ада не мог позволить, чтобы я наслаждалась покоем в его отсутствие. Я должна была страдать. Каждую секунду своего вечного посмертия.