Покой

Кончились распри, утихла бессмысленная борьба за правоту, опомнились толпы живущие под бескрайними небесами. Покой, умиротворение опустились тонким шелком на миры и дали желанную многими передышку. Люди, демоны — не важно кто кем являлся, незримая, практически неощутимая суть объединяла и позволяла существовать.       За время проведенное в мире заклинателей Шэнь Цинцю многое открыл для себя впервые, что-то срастил с тем, что знавал прежде, в прошлой жизни. И сидя в окружении чистой природы, отгороженный от мирских забот, лишенный переживаний и страхов, он понимал насколько безразмерна и поразительна окружающая его вечность. Сюжет прописанный чужой рукой кончился, не осталось новых завитков, раскрылось прячущееся за завесой незнание. Шэнь Цинцю не знал о будущем, не гадал как близок конец, не строил теорий, всего лишь плыл по течению.       Свитки хранящиеся в секте позволили Шэнь Цинцю разглядеть затерянную в суматохе реальность. Он торопился, пытался выпутаться из, как казалось, беды, из злополучной трагедии маячившей в будущем. Отдавшись на веру, Шэнь Цинцю с самого своего пробуждения в теле принадлежащем злодею предпринимал попытки спасения. Идя вопреки учениям, полагаясь на подсказки Системы, помня судьбу истинного злодея, Шэнь Цинцю погружался в ложное представление о доставшейся ему жизни.       Узнав о том, что является прекрасным — очень быстро остальное награждаешь клеймом безобразного. Зло же появляется в момент, когда избрана добрая сторона и ее избранники и представители. Так предпочитали считать остальные, но только не Шэнь Цинцю, знающий что не бывает абсолютного представления ни первого, ни второго. Нежный Белый Лотос взращенный с непрестанной молитвой и сердечным смирением оставался для Шэнь Цинцю Белым Лотосом, кто бы что ни говорил. Ни одно явление или событие, ни одно живое и мыслящее существо не является ни добрым, ни злым, все дело лишь в отношении к ним. И Ло Бинхэ доказал на своем примере, что так оно и есть.       Первоначальные истины прописанные мудреными словами временами не поддавались понимаю даже умнейших чтецов поскольку не осознавали как близко то, о чем пишется. Преобразование внешнего мира во внутренний и наоборот. Шэнь Цинцю невольно изменялся и изменял — раскрывшаяся история говорила сама за себя.       — Попробуйте, учитель, этот ученик старался изо всех сил, — неторопливо подал кушанье к чаю Ло Бинхэ. Поджаренные в масле кусочки сладкого теста исходили ароматом цветочного меда. Махуа[1] готовилось весьма быстро, но лакомиться можно было до бесконечности. Хрустящее угощение как нельзя лучше подходило для посиделок.       — Благодарю, Бинхэ, ты замечательно постарался для этого учителя, — обмахиваясь одним из десятка имеющихся вееров поблагодарил Цинцю. Голос его был тих, на губах играла безмятежная улыбка, а душа стремилась к благословенным вершинам. — Прошу, насладись вместе с этим мужем чашечкой чая.       — Вы так благодушны, муж мой, — пристраиваясь под боком проурчал Ло Бинхэ. — Ваши душа и тела расслаблены. И ваша улыбка — она сводит с ума и заставляет возжелать вас, — безо всякого смущения ластясь признавал желание Небесный Демон. Открытость однажды разбитого сердца стоило дорого — Шэнь Цинцю расплатился сполна, предав тело умерщвлению и испив горячей злости захватившей Ло Бинхэ.       — Обретенная свобода даровала радость, — отломив кусочек поделился лакомством горный лорд. — Прости, Бинхэ, но твоему супругу нужно немного отдохнуть после ночи, — заалев щеками тут же принялся обмахиваться веером Цинцю.       Созерцание стало делом Шэнь Цинцю. Удалившись на покой, оставив людей и вещи на причитающихся им местах, он выбрал путь отзывающийся правильностью и безмятежностью. Видя естественное, зная о прошлом и не задумываясь о будущем, Шэнь Цинцю наконец-то жил настоящим, как и трактовали совершенномудрые достигшие просветления и осознавшие двойственность жизни. В настоящем сталкивались любовь и ненависть, дружба и соперничество, встреча и расставание. В дуальности рождалась гармония ведущая к принятию и осознанию.       Прикосновения Ло Бинхэ порождали вечность и мгновение одновременно. Энергия текущая по венам, исходящая из золотого сплетения — эфир порожденный в прошлом и существующий в будущем, но действующий лишь в промежутке настоящего. Умерев и очнувшись, Шэнь Цинцю принял образ заготовленный в изначальном, но лишь со временем, с осознанием своего места. И причиной всему всегда был тот, что занимал место главного героя. Не только в новелле Небесный Демон заслужил первые роли, но и в чужой жизни.       — Учителю нет нужды напоминать.       — Радостно, что Бинхэ помнит о… безрассудно сорванных хризантемах[2] в саду этого мужа, — не теряя нежности облика, мягко опустил раскрытый веер на макушку супруга Цинцю.       — В памяти свежи крики учителя и стоны, — будто дитя, ласково потешался демон, знающий о безнаказанности и любви отданной ему и не имеющей границ. — Ни капли безрассудства, — распрямляясь, дыханием обращаясь к чужим губам заметил он, — учитель знает — я остановлюсь, стоит только…       «…стоит только произнести «нет». Но Шэнь Цинцю никогда не говорит «нет», никогда не отталкивает, никогда не отворачивается. Баланс духовной энергии, мыслей и чувств достигнутый за годы существования и попыток отречения делал его принимающим и осознающим.       — Бинхэ, муж мой, — прикрывая веки с улыбкой произносит Цинцю и позволяет случиться поцелую, который в этот миг продлевает покой на душе заклинателя. [1] 麻花 [máhuā] — продолговатые кусочки теста, переплетенные между собой и зажаренные до хруста в арахисовом масле. [2] 爆菊花 [bàojúhuā] — «иметь анальный секс» или буквально: «сорвать хризантему».