Налево, на сто восемьдесят

Негласный закон свиданий в Калифорнии гласил: когда в завершении вечера происходит поцелуй, никакого в следующий раз не состоится. Как бы хорошо они ни провели время, Джереми всегда заранее знает, когда удалять контакт из телефона. К счастью, необходимость в этом только эстетическая — ему всё равно больше не напишут по нему, он тоже не напишет, а системная память, к сожалению, не резиновая, чтобы собирать упоминания всех, с кем у него были разовые акции, чисто коллекции ради. Джереми в целом был не из тех, кто относился к людям, как к трофеям, а таких в Лос Анджелесе было больше, чем во всём остальном мире. Поэтому после очередного неудачного свидания со студенткой из UCLA — которая с факультета менеджмента и у которой подруга недавно участвовала в тройничке и осталась очень довольной — и традиционного поцелуя с ней на пирсе под крики чаек, выжатый, как тряпка, Джереми Нокс вызывает себе такси класса «комфорт» до кампуса и с трепетным удовольствием логинится в Тиндер. Там его ждёт заветная красная единица в разделе сообщений, он нажимает на иконку, намеренно упуская из внимания дефолтно открывшийся профиль симпатичной рыжей девушки из Колорадо — у той на фотографии губы бантиком, пожалуй, единственное, что мельком запомнилось.       Рассказывай, как всё прошло. ;)       Elodie M., 20:38 Джереми прислоняется поясницей к деревянному забору, скрещивает ступни и на мгновение отрывает взгляд, вдумчиво задерживает его в направление океана. Прохладный бриз треплет его спутанные кудри, в которых до этого путались женские пальцы, солёные брызги пенной волны долетают до его загорелых щёк. Они больше не обгорают, как в июне. Где-то на краю блуждающего сознания он вспоминает, что уже конец августа — занятия начинаются всего через неделю. Времени на то, чтобы беззаботно наслаждаться вечерними пейзажами города в компании эффектных калифорнийских девушек и парней, останется совсем немного.       Как всегда хаха       Jeremy K., 21:03       Мы поужинали в Applebee’s, она заказала фермерский салат, потому что не ест после семи, издержки черлидинга, а потом гуляли у берега, я предложил ей свою куртку, вечерами начало холодать       Jeremy K., 21:03 И больше он не знает, что ещё рассказывать — настолько однообразно всё прошло. Впрочем, не впервые. Ответ не заставляет себя долго ждать, а такси прибудет только через девять минут, поэтому Джереми запоминает номер машины и выходит из приложения, оставив только виджет. Зарядка на телефоне неумолимо падает, а адаптер остался на краю рабочего стола, когда он в спешке выходил.       Скууууучно. :р       Elodie M., 21:04       Надо было предложить ей колесо обозрения, ты рассказывал, что там недалеко целый парк. Девушки любят романтику, как в сериалах!       Elodie M., 21:04       Я предложил       Jeremy K., 21:04       Она сказала, что у её подруги болит горло и ей нужно возвращаться       Jeremy K., 21:04 От посторонних мыслей о причине заболевания горла, бесповоротно сводящихся к недавнему незабываемому опыту этой девушки, Джереми отвлекает надутый резиновый мяч, рикошетом отскочивший от его колена. Босоногий карапуз бежит за ним, смешно покачиваясь из стороны в сторону, и это зрелище трогает губы тёплой улыбкой, с которой Нокс отдаёт ему игрушку с заботливым «больше не теряй». Ребёнок смеётся, забирает мяч. Пухлой ладошкой трогает его за коленку в место столкновения и убегает к своим родителям, расслабленно наблюдавшим за этой ситуацией. А ведь ещё десять лет назад его младшая сестра тоже носила памперсы и не хотела слезать с его рук, когда он, ещё сам подросток, убаюкивал её под мычание песен группы ABBA. Теперь же Аннализа оправдывала своё королевское имя и водила новую модель Porsche в тонких шпильках от Prada на любое удобное мероприятие, будь то встреча с одноклассниками или пилатес. Ностальгия унесла его туда, где кончалась линия зримого горизонта слитным оттенком тёмно-фиолетового и начинался лёгкий озноб от похолодания. Телефон в руке мелко завибрировал, вернув его с небес в реальность: новое сообщение от Элоди и две минуты до прибытия такси, похоже, переулками объехавшего весь трафик.       Не хочу тебя расстраивать, Джер, но звучит, как отговорка…       Elodie M., 21:05 Для его второй половинки на этот вечер — возможно, и отговорка. Но точно не для её активной подруги. После своего первого раз у него тоже несколько дней кряду болело горло, и самое неудобное в этом было то, что никакие лекарства не помогали. Лучше бы он тогда что-то подхватил и у него просто началась ангина — там хоть понятно, от чего лечить.       Но я думаю, что это даже к лучшему! Ты всё равно слишком классный для неё. :)       Elodie M., 21:05 Уже второй раз за этот вечер Джереми действительно искренне улыбается, и происходит это всего за пять минут и по причинам столь незначительным, что было даже смешно. Если бы кто-то месяц назад сказал ему, что скоро он найдёт себе по-настоящему хорошего друга, с которым можно быть самим собой, он бы в это охотно поверил. Но только как в миф про макаронного монстра — существует где-то в параллельном мире. Джереми прекрасно ладил с людьми, но все знакомства обычно сводились к просто хорошим знакомым, в лучшем случае к приятелям, с кем удалось пересечься больше трёх раз. Джереми был знаком с Элоди всего ничего, каких-то две недели экранного времени, но чувствовал, будто знает её всю свою осознанную жизнь. И это было для него странно и ново — узнавать человека исключительно по перепискам, не видя его вживую, — оттого и поистине воодушевляюще, что именно такой человек смог стать ему ближе, чем те, кого он встречал в любое свободное время — за чашкой кофе, на беговой дорожке или на локальной вечеринке. Порой и на коленях с завязанными в хвост волосами, тут уж кого повезло встретить и в какой размеренности. Но Элоди, как бы наивно-сентиментально это ни звучало, была для него особенной. Уроженка Франции, она сперва впечатлила его знаниями английского языка — как-то упоминая, что хорошо знает его лишь благодаря старшему брату, который учится в Штатах, но не в Калифорнии, Джереми сразу спросил об этом, — а потом, по прошествию пары дней, тем, как легко с ней было говорить буквально обо всём, на чём держится этот мир. Их интересы соприкасались друг с другом так гармонично, что Джереми порой ставил под сомнение существование реального человека Элоди. Даже её имя — созвучно с мелодией — казалось ему нереальным, прямо как у персонажа новеллы, призванного влюбить в себя падких на комплименты одиночек. При всей своей загадочности, Элоди всё-таки была реальной. Реальной и самой живой из всех живых девушек, строящих Джереми красивые, но пустые глаза. Элоди, как и Джереми, в своём огромном сердце имела особую любовную нишу для собак. В детстве даже мечтала завести себе шпица, но, к сожалению, у её матери обнаружилась аллергия на шерсть, поэтому брат перед своим отъездом подарил ей плюшевого тойтерьера, и с тех пор он стал её любимой породой. А ещё она, как и Джереми, просто ненавидела всё, связанное с математикой. Поэтому даже простые числа считала на встроенном в телефон калькуляторе — не из лени, а из боязни ошибиться при самостоятельном подсчёте, что Джереми считал безумно милым. Элоди часто рассказывала, как после того, как брал уехал, она с семьёй стала чаще выбираться в Париж. Вся её семья родом из Марселя, и несмотря на то, что это не последний по величине и инновациям город, он всё равно значительно уступал столице. Там, в Париже, люди стильные, свободные и раскрепощённые. А ещё там намного вкуснее пекут круассаны, особенно в частных бакалеях. И музеев там больше на двузначное число. Элоди каждый день желала ему доброго утра и доброй ночи и справлялась о его самочувствии, а ещё непонятно каким образом понимала, когда у Джереми не было настроения. Элоди иногда вставляла слова на французском, потому что не знала, как правильно их употреблять в английском, и Джереми их терпеливо переводил, а ещё подсказывал, как будет правильно. Элоди жаловалась, как сильно соскучилась по своему брату и как редко он стал ей писать в последнее время, поэтому общение с Джереми заполняло ей эту нехватку. Элоди, Элоди, Элоди. Уже спустя неделю обогащённых информацией диалогов Джереми думал, что у него случился социальный передоз. До той степени, что он сухо улыбался, потягивая сок из трубочки, когда очередная девушка привлекала его внимание, слушал, но не слышал, о чём она щебечет. Но от самой Элоди просто невозможно было устать — для своих восемнадцати она была психологически старше всех своих ровесниц и даже тех, кого Джереми водил по пляжам Калифорнии, чтобы потом невыразительно целовать. Нравилась ли ему Элоди? Безусловно. Помимо того, что у неё была обаятельная и добрая душа, сочетание генов в ней было просто потрясающе неземное — волнистые чёрные волосы, при чём такого глубокого оттенка, какой Джереми видел только на средневековых картинах у придворных дам; острый, точёный профиль лица с ярко выраженными тенями и натуральными бликами; идеальной формы губы, не слишком тонкие, не слишком пухлые, пудрового розового оттенка; и самое изумительное — невероятные серые глаза в обрамлении таких же чёрных, как волосы, длинных, пушистых ресниц. Чёрт возьми, да она была самой красивой девушкой из всех, кого Джереми когда-либо встречал. А встречал он разных и совершенно не похожих друг на друга по типажам. Не любить Элоди казалось не воплотимой задачей. Джереми не верил, когда она говорила, что не пользуется популярностью у противоположного пола. Чарующая и ласковая, он не раз признавался себе в том, что, живи она даже в соседнем штате, он бы уже давно сводил её на колесо обозрения, но любовался бы не видами с высоты птичьего полёта, а только её улыбкой и искрящимися глазами. Однако… Ему было немного стыдно, что при своей одержимости человеком он не рассматривал Элоди, как свою девушку. И проблема была даже не в огромном расстоянии между ними. Элоди пробуждала в нём противоречивые чувства. Она всегда была к нему добра, и Джереми соврёт, если скажет, что не ценит её. Напротив, он испытывал к ней тягу, за которой тянулась непомерная ответственность перед ней — в точности как старший брат, но не совсем он. Джереми ничего не знал про её родного старшего брата, кроме тех общих фактов, но уже завидовал ему и в то же время уважал, ведь из рассказов Элоди он был действительно хорошим человеком. И поэтому с недавних пор Джереми тоже начало беспокоить его молчание. При чём молчание по непонятным причинам, о которых тот не сообщал ни ей, ни кому-либо ещё из родственников. Элоди могла скрывать, всё-таки это семейные обстоятельства, но невозможно было не заметить её удручённость, когда речь заходила о брате. Джереми недавно вскользь упомянул, что, поскольку они с ним находятся в одной стране, он мог бы навестить его, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо — тем более, что он тоже студент, а значит с этим проблем быть не должно. На что Элоди ответила, что она сама с этим разберётся, и в этом случае Джереми оставалось только верить в наилучший исход и оставить ей свой мобильный номер — на всякий случай.       Что будешь делать до конца дня?       Elodie M., 21:08 Только Джереми начинает набирать ей ответное сообщение, как Тиндер сворачивается за входящим звонком от неизвестного номера. Таксист, который припарковался у гидранта и включил аварийку. Джереми пообещал ему, что будет в салоне уже через минуту, и второпях побежал к выходу на проезжую часть. В салоне было не прохладнее, чем на улице, но Джереми всё равно поёжился. Он сразу влепил таксисту — мужчине из Бангладеша — хорошие чаевые и вновь с головой окунулся в Тиндер, пропуская в окне виды ночного Лос Анджелеса с его ослепительными стеклянными высотками, подсвеченными пальмами при выезде в элитный Беверли Хиллз, людьми в самых смелых костюмах смешанных национальностей и латиноамериканской музыкой из гремящих спорт-каров.       Честно говоря, хочу только в душ и спать       Jeremy K., 21:11       Завтра ранняя тренировка, надо бы выспаться и перестать свайпать на ночь глядя хаха       Jeremy K., 21:12 Он честно не знает, почему до сих пор этим занимается — не спортом, тот был неотъемлемой частью его жизни, а бесцельным блужданием в поиске людей с красивой обложкой, схожими тегами и интересной подачей себя. Возможно, ему стоило остановиться ещё на том моменте, когда он поменял фильтр на «Всемирный» и по нему сразу нашёл девушку в девяти с половиной тысячах километрах от него. С ней он был счастливее, и это было заметно невооружённым глазом. Когда машина встала в затор, таксист, напевающий индийский мотив себе в густые усы, решил скрасить остановку разговорами ни о чём. И начал он с весьма интригующей и неоднозначной фразы: — Повезло вашей девушке. Джереми вопросительно вскинул глаза в стекло заднего вида и решил вежливо уточнить: — Прошу прощения? — О, Вихан не дать соврать, — из-за его острого на слух акцента Джереми подумал, что неправильно его понял, но мужчина беззаботно продолжил, сделав радио потише: — Такими глазами человек обязательно смотреть на того, кого он любить. Девушка ведь? Джереми смущённо усмехнулся, качая головой. — Девушка. Но не моя. — Неужто безответная любовь? Таксист походу быстро втягивается в любовные повороты и как будто бы дописывает свои — никак видит в этом знакомый сюжет мелодрамы болливуда. — Нет, уж точно не безответная, — отмахивается Джереми, — и не любовь. Ну, не в том смысле любовь. — Вихан не понимать. Разве можно так улыбаться просто? Просто — вряд ли. И Джереми ни в коем случае не сводит всё своё счастье в одного единственного человека. В его жизни поровну поводов для радости и для грусти, чтобы искать причину в чём-то одном. Но Элоди — не просто девушка в традиционном понимании этого слова. И она не просто «мимолётный интерес» в сети, какой её видели ближайшие знакомые Джереми. Любил ли он Элоди? Навряд ли. Но была ли она ему дорога?       Ты очень усердный, Джереми. И это твоё одно из наилучших качеств. Крещу пальцы, чтобы всякие красивые девушки не отвлекали тебя ото сна, и я в том числе. ;)       Elodie M., 21:14       К слову, у меня есть для тебя хорошая новость! Я расскажу о ней перед твоим сном, d’accord*?       Elodie M., 21:15 Джереми не может перестать думать о том, что скоро его глаза вывалятся из лунок и иссохнут, учитывая, как часто он начал проводить время в экране телефона. Но это была Элоди. И, пожалуй, этой причины хватало, чтобы не жалеть о времени и ухудшении в здоровье и в зарядном банке. Фонари в Лос Анджелесе не горели так ярко, как улыбался Джереми Нокс, думающий об этой загадочной девушке вопреки времени и поцелуям с другой всю обратную дорогу до дома. *** До чего же приятно ощущало себя уставшее тело после горячего душа. Ношеные вещи были беспорядочно сброшены на спинку деревянного стула, а на свою узкую односпальную кровать Джереми упал в одних только домашних шортах. Сил не было даже расчесаться. Сегодня не отличалось по интенсивности от вчера, но своим состоянием Джереми пребывает в странном диссонансе с миром и с самим собой. Его футболка пропахла стойкими женскими духами, классический кокос с чем-то свежим, и теперь этот запах наполнял всё пространство его небольшой комнаты, оседал на простынях и в носу. Кампус пустовал, общежитие, в которое он въехал раньше по срокам, только готовилось принять в себя поток студентов. Этот год он решил начать с менторства первогодок, потому что это хорошие карманные деньги и хороший повод чаще появляться в людях, заводить новые знакомства. По правилам всем менторам было положено въехать раньше, чтобы пройти подготовку, и поскольку сертификат об окончании уже был при нём — ограничения на свободу были сняты. Среди менторов были его знакомые, с которыми он иногда сталкивался, когда в сланцах шлёпал из душевой, обменивался дружелюбием и расходился, как корабли в море. Это было лучше — всяко лучше, чем когда навстречу идёт не Патрик с английского, а отец, которому до лампочки на это дружелюбие и уж подавно на самого Джереми. Нехотя, он перекатом ложится на спину и раскидывает по сторонам руки, испустив помятый выдох. В это тихое и безлюдное время он понимает, насколько близко может подбираться одиночество. Это глупо — он хоть прямо сейчас может заново напялить на себя свои узкие джинсы, выбрать майку посимпатичней и отправиться в ближайший паб, чтобы оттянуться за популярной музыкой и банкой самого светлого пива. Глупо — потому что при такой шикарной возможности он снова заглядывает в свой телефон, чтобы не обнаружить там уведомления из Тиндера, ведь он так и не сообщил Элоди о том, что добрался до дома в целости и сохранности. Джереми решает это исправить.       Насколько же хорошая эта новость, чтобы для неё было необходимо конкретное время? ;)       Jeremy K., 22:03 Как только сообщение было доставлено галочкой, рука рефлекторно втягивается в процесс свайпа. Джереми слишком устал от вкуса клубничной жвачки на языке и размазанного липкого блеска по рту, чтобы остановить себя. Девушка из Сан Паоло, девушка из Оклахомы, парень из Невады. Джереми останавливается на парне из Южной Каролины. Николас Хэммик. Выглядит… ярко и определённо запоминающимся. Несколько фотографий, довольно экспрессивная биография. О, и он тоже играет в лакросс! Джереми свайпнул влево. Просто потому, что ему нравятся такие открытые и жизнерадостные люди, каким он считал и себя. Один такой человек как раз ответил ему на сообщение, когда после очередного свайпа влево на экране вспыхнул профиль какого-то парня из университета Эдгара-Аллана — о нём Джереми слышал ничего хорошего от слова совсем, поэтому был рад отвлечься на некто намного приятнее, чем пятно чёрно-красной формы перед самым носом.       Боюсь, что после такой новости ты не сможешь уснуть…       Elodie M., 22:06 Джереми заинтересованно приподнялся на локтях, чтобы было удобнее концентрировать своё внимание. Он не отличался терпеливостью, зато был легко подначиваемым, и его интерес разжигался на раз-два. И его никогда не подводила интуиция. В этот раз она назойливо била в сигнал, предвещающий что-то интересное.       Долго ещё будешь дразнить меня и не рассказывать?       Jeremy K., 22:07       Нет, но ты уже лёг?? Или хотя бы сел.       Elodie M., 22:07 Джереми попробовал попрыгать на своём матрасе, раскачивая его бёдрами — держится крепко, хоть и скрипит, как мелом по доске. Ему никогда не нравились кровати в университетских общежитиях из-за грохочущих балок, поэтому он избегал водить сюда партнёров, бронировал номер в отеле либо перемещался к ним, если они жили на своих квартирах или снимали комнату в общем доме.       Попросишь фотку в подтверждение? :)       Jeremy K., 22:07       Обойдусь. :p       Elodie M., 22:07       Ладно, слушай… Это очень серьёзно, Джереми, поэтому пожалуйста, пойми меня правильно. И не спеши с этим.       Elodie M., 22:08 Джереми слушает — точнее, пялит в экран — как никогда внимательнее. И Элоди говорит… *** Даже если решение взять самолёт до Балтимора на следующий же день будет одним из тех немногих, о которых Джереми потом будет жалеть, он как минимум к этому готов. Но когда Балтимор встречает его до того неприятной изморосью, что Джереми, прячась под навесом в ожидании такси, всё равно садится в машину промокшим, он думает, что не было ничего зазорного в том, чтобы отложить приезд хотя бы на день — он отменил тренировку, отписавшись в групповой чат, что будет отсутствовать в городе несколько дней. Самолёт из Парижа вылетает только ранним утром — по американскому времени это поздняя ночь, — и прилетает завтрашним днём. У него в запасе есть целых два дня на то, чтобы найти себе занятия по душе и исследовать Балтимор по первым тропам. Джереми надеется, что дождь — непредвиденный катаклизм, не имеющий здесь ничего общего с обычными погодными условиями. Из вещей у него с собой только ручная кладь, набитая всякими футболками, несколькими поло, одной парой штанов и целой коллекцией шорт — от классических синих до глянцевых золотых, в которых он себя ощущал не менее превосходно, чем совсем без них. И все шмотки под знаками популярных брендов — про таких говорят, что он родился с золотой ложкой, только вот непонятно, во рту или в заднице. Дополнительные кеды, кроссовки и кепка с эмблемой его университета, куда без неё. Этого должно было хватить на то время, что он проведёт в портовых городских джунглях. В крайнем случае всегда существовала опция докупить. Вопреки локации снятого им отеля — в двенадцати километрах от береговой линии, — на улице всё равно пахло чем-то ржаво-морским. Запах отличался от того, что чувствуешь в портах у Тихого океана, и если так посудить, то это был первый раз, когда Джереми непосредственно пересёк всю горизонталь Америки, чтобы очутиться в совершенно другом мире. По рассказам здесь было, как из сериала «Форс-мажоры», в основном все занимались корпоративными и правовыми должностями, состояли в банковских учреждениях и оттого не вылезали из своих строгих костюмов, создавали очереди в Starbucks и совещались по телефону двадцать четыре на семь. Мокрый асфальт, строгая архитектурная планировка, много оттенков серого и мало растительности. Да и высотки, верхушками утопающие в низком тумане, казались Джереми бесконечными — капитализм и бюрократия в самом расцвете эпохи. Он снял номер в Marriott Waterfront, предварительно обусловив с менеджером, что останется на неопределённый срок. Обратного билета не было. До начала пар оставалось пять дней, и Джереми не хотел проводить их в томном ощущении ограниченности во времени. Номер «2911» располагался на двадцать девятом этаже соотвественно и был одиннадцатым по счёту — невероятное совпадение с его порядковым игровым на обороте джерси. Джереми открывает дверь ключ-картой, и ему в лицо ударяет аромат холодной чистоты. Регулятор кондиционера он находит в первую очередь прямо в коридоре и сразу ставит температуру на комфортное тепло — в холоде он увядал, подобно деревенским помидорам. Двуспальная кровать, которая на одного него была слишком большой и шикарной, небольшая софа, телевизор на удлинённом столе, стул и пустой мини-бар. Выдвижной шкаф с бедным количеством вешалок. Стильный санузел не просто с душевой, а с целой ванной, что уже было большой редкостью для американских отелей. Ничего изысканного, но Джереми и не претендовал на буржуазные хоромы. Главное, что здесь было чисто и комфортно, а из панорамного окна с раздвижными по пульту шторами открывался бесподобный вид в портовую гавань — там же находился центральный парк и достопримечательный музей искусств, про который утром упоминала Элоди, когда предлагала ему разные маршруты, чтобы эти два дня не кваситься в номере. Не разуваясь, Джереми падает на диван. Одну ногу в согнутом колене подтягивает к себе, локоть закидывает на спинку, разваливаясь на мягких подушках. Подключает отельный Wi-Fi по паролю и заходит в Тиндер.       Возьми с собой верхнюю одежду, тут полная противоположность Калифорнии       Jeremy K., 15:57 Джереми нетерпеливо дёргает ногой в ожидании ответа, потому что видит Элоди в сети. Пока тянется к окну, чтобы щёлкнуть вид из своего номера, взяв побольше пасмурного неба, и отправить ей, когда уже видит заветное «печатает».       Если бы я ещё была в Калифорнии, чтобы мне было, с чем сравнить…       Elodie M., 15:58       Ого, как красиво!       Elodie M., 15:58       Хорошая погода, совсем как в Марселе.       Elodie M., 15:59 Джереми даже представить было тяжело, как люди могут уживаться, когда они просыпаются и не видят неба — и засыпают, так ни разу за день и не получив дозу витамина D. И при этом называют такую погоду хорошей. В Калифорнии дожди были редкостью, обычно навеянной массивами с севера, поэтому до сих пор оправдывал своё звание солнечного штата. Даже в той же Флориде, у которых на табличке машинных номеров красовались сочные апельсины, дожди шли стабильно по семь-десять минут день. Джереми с подозрением глянул на отельный зонт, висящий на крючке в коридоре.       Похоже, мне придётся украсть отсюда зонт, чтобы приехать в Марсель       Jeremy K., 15:59 Диалоговое окно резко свернулось — произошёл неожиданный взаимный мэтч с тем эффектным парнем, Николасом. Джереми дёрнул углом губ и взял инициатив на себя, отправив ему чистосердечный гиф: бегущий навстречу золотистый ретривер с высунутым языком в замедленной съёмке, с припиской Hello Frrriend снизу. Николас пока не прочитал, и он вернулся к Элоди. Она отправила ему линейку из трёх смеющихся эмодзи с текстом:       Не торопи события, ridicule**.       Elodie M., 16:00       Всему своё время. Для начала я хочу хорошенько надрать Жану задницу. :p       Elodie M., 16:01 С того, как она употребила выражение надрать задницу, Джереми громко рассмеялся, убрав со лба волосы. Не верится, что в мире ещё остались такие простодушные люди, потому что откуда она это только взяла? И вот ещё вопрос, вставший Джереми ребром: кто такой Жан, которому Элоди хочет устроить взбучку? Он начал перебирать в голове имена всех, кого девушка до сих пор упоминала. Может, она имела в виду Жанетт — свою одноклассницу? Или Жаклин — девушку из её хора? Хотя нет, точно не её, ведь тогда бы она сказала Жак, а не Жан. Жан… Когда до Джереми, кажется, доходит, он чуть не давится воздухом. Ну конечно, кто ещё мог научить её сленгу, как не человек, живущий в Штатах…       Жан — твой старший брат?       Jeremy K., 16:03 Элоди отвечает мгновенно.       Oui. :)       Elodie M., 16:03 Теперь всё встаёт на свои места, как кусочки пазла. И оттого ситуация становится только забавнее — если это правда, что наконец приобретший своё имя Жан тоже играет в лакросс, то он наверняка атлетического телосложения. Элоди и сама довольно высокая — своими метр семьдесят пять она уже переросла большинство девушек в Америке и была одного роста и с самим Джереми, — но спортом она не занималась, поэтому картинка в голове парня, где она дубасит своего старшего брата, точно моська слона, была-таки карикатурной. Теперь в номере стало жарко, а вставать к встроенному в стене пульту было лень. Джереми быстро сверяется со временем, с навигацией, прокладывает себе примерный маршрут и плетётся на выход, прихватив с собой бордовый зонт.       Передай ему, что теперь я знаю, как его зовут, поэтому он уже не сможет провалиться сквозь землю незамеченным :)       Jeremy K., 16:05 Джереми у лифтов лайкнул очередную троицу смеющихся смайликов Элоди и до того, как тяжёлые железные двери закроются за ним и интернет пропадёт на ближайшие двадцать восемь этажей, успевает отправить ей короткое:       Доброй ночи, Элоди       Jeremy K., 16:06 Она отвечает сердцем — красным, как лоскут французского флага. Серость Балтимора как будто сразу смягчилась. *** В прогулках он проводил большинство времени, шатался без повода, порой примыкал к туристическим группам и так же легко от них отсеивался, чтобы продолжить променад своим путём. На следующий день погода действительно прояснилась, и больше Балтимор не казался таким унылым — некоторые цветные дома как будто заиграли новыми красками, а Джереми стал замечать больше деревьев, высаженных квартальными участками. Он посетил Лексингтон Маркет в даунтауне, известный блошиный рынок, и не смог пройти мимо лавки с антикварной спортивной атрибутикой — его внимание привлекла клюшка какого-то неизвестного игрока в лакросс, по всей видимости родом из Балтимора и играющего за местную команду, и бейсбольный мяч, которым тридцать пять лет назад играли Red Sox с Baltimore Orioles. Продавец, высокий полный мужчина с сединой у висков, рассказал, что то был один из наиважнейших поединков этих двух команд, поэтому Джереми щедро отдал за этот мяч пятьдесят пять баксов. Потом он выкроил час на глубокомысленное хождение по железнодорожному музею, слушал записанную на плеер экскурсию, но толком ничего из неё не запомнил. Перекусывал хот-догом с двойной горчицей и пил много кофе, чтобы держаться на ногах. К вечеру он разговорился с компанией студентов-второгодок, когда стоял в очереди за круассаном с копчённым лососем и американо. Как оказалось, они все учились в университете Эдгара-Аллана, но держались очень тепло, так что Джереми удалось узнать, где тут находятся неплохие клубы — они обменялись контактами, чтобы найтись, когда Джереми особенно заскучает, и он распрощался с ними с улыбкой, салютуя горячим одноразовым стаканчиком. Короче говоря, он не делал ничего особенного, да и сам Балтимор переставал казаться ему краем света с каждым шагом по серому мощению. Да, отнюдь не похоже на Калифорнию, но жизнь здесь была размеренная и деловая, что тоже было по-своему атмосферно. Единственное, что не давало ему покоя в вечер второго дня — то, что завтра в полдень он наконец увидит Элоди. Они особо не переписывались в эти дни, потому что Элоди была занята сборами, а Джереми — не делал ничего супер занятого, но тоже предпочитал уделять время возможности, которая не подворачивается ему каждый день. Он и не помнил, когда в последний раз куда-то ездил просто так, не с командой на выездные матчи. Она остановилась у Жана, ради которого и решилась на перелёт через всю Атлантику. До этого Элоди ни разу не бывала в Америке, что делало её путешествие чуточку захватывающе — не может же быть, что они с братом будут ругаться всё то время, что она проведёт в Балтиморе. Конечно, Джереми понимал, что он не тот человек, которому стоит в это лезть. Он беспокоился за Элоди, но в здоровых количествах — всегда был готов оказать поддержку, если ей это было необходимо, но без фанатизма и без настойчивости совать нос не в свои дела. Поэтому он даже не стал спрашивать, как прошла встреча. Удостоверился, что она в порядке, и был рад получить перед сном ответ, что всё хорошо, она нашла Жана, они поговорили и вроде как всё выяснили, пришли к взаимопониманию и забыли. Этого было достаточно, чтобы Джереми спал, как убитый, и на следующее роковое утро проснулся свежим и выспавшимся. Договор о встрече значился популярной кондитерской — потому что Элоди не верила, что в Америке невозможно было есть десерты из-за количества добавленного в них сахара. На место Джереми доехал на такси. Он не стал изобретать что-то экзотическое со своим внешним видом, остановился на простой белой футболке, тех золотых шортах и кедах Adidas. В ушах проводные наушники, в руках йо-йо — ещё одна спонтанная покупка с блошиного рынка. Волосы от влаги завиваются интенсивнее обычного, лежат беспорядочно, но всё-таки лежат. Когда на часах пробивает двенадцать-ноль-ноль, Джереми, сидящий на скамейке через дорогу от кондитерской, начинает крутить головой во все стороны в поисках незнакомой-знакомой фигуры. Он был уверен, что узнает Элоди сразу же, как только её увидит — высокая, красивая, с копной чёрных волос, она выделяется за счёт одного лишь своего существования. И тут Джереми понимает, что вообще-то он волнуется. Не в сравнение с пятиклассником, который впервые решил признаться девочке в приязни. Опять же, встреча с Элоди значила для него совершенно другое и это точно не было свиданием. Обстоятельства их встречи сами по себе были удивительные: ещё позавчера он и не мечтал увидеть её вживую, а тут считанные минуты — и она покажется ему, наверняка улыбнётся, и он обнимет её, как свою давнюю подругу, с которой они не виделись сто лет. Когда Джереми видит Элоди, всё в его груди замирает. — Элоди! Он срывается с места, будто всё это время сидел на низком старте, и от эмоционального всплеска спотыкается. Она на другой части дороги. Мимо неё едут машины, но для Джереми они всё равно, что призраки. Это Элоди. Это Элоди. — Джереми! То, как Элоди выкрикнула его имя, заставило Джереми резко остановиться и оцепенеть. Он был слишком рад, чтобы вовремя проанализировать испуг в её глазах и заметить, как часто-часто вздымала её грудь, будто она только что бежала марафон. Но Джереми точно понимал, что она была чем-то потрясена — не в хорошем смысле. — Уходи оттуда! Быстро! Уходить? Куда? Он ведь только пришёл. — Осторожно, Джереми! События сменяют друг друга слишком быстро, но на то была и его ошибка. Кто-то сзади кладёт руку ему на плечо и резко прокручивает на одном месте — налево, на сто восемьдесят. Реакция Джереми сразу выставляет вперёд блокирующую руку, но нападающий оказывается быстрее: он уже занёс свой кулак для того, чтобы ударить Джереми в челюсть. Мир перед глазами вертится, крутится, меркнет от пронзающей всю верхнюю часть тела боли. Он начинает падать, но в памяти отчётливо врезаются два серых диска из-под густой чёрной чёлки. Серых. Таких же, как глаза Элоди.