Её метки

Йор целует его — и на бьющейся жилке на его шее расцветает контрастным пятном след от её помады. С едва уловимым влажным звуком она присасывается к коже, оставляя бледную метку в обрамлении очертаний губ, походящих на лепестки. Чувствует движение его гортани — он напряжённо сглатывает и выдыхает медленно, тяжело через приоткрытый рот. — Вот так лучше, — удовлетворённо улыбается Йор, из-под полуопущенных ресниц смотря на отпечаток своей помады. На его светлой коже выглядело это превосходно. — Тебе так идёт этот цвет... Этот цвет, а ещё её губы на его шее — ох, это ему действительно очень шло. С неосознанным хищным огоньком в потемневших глазах, ставших цветом глубоко бордовыми, как вино в их бокалах, Йор невесомо, кончиком указательного пальца проводит от его подбородка вниз, по дрогнувшему кадыку, останавливается в ямке меж выпирающих ключиц. Чуть царапает аккуратно выкрашенным красным ногтем — небольно, игриво и немного задумчиво, словно щекочет. — Учту, — негромко говорит он, терпеливо наблюдая за ней. Собранный, выжидающий, будто в засаде, но с шальным блеском в глазах. Усмехается, и смешок этот обласкивает её слух. — Раз твоя помада оказывается и на мне, буду и дальше подбирать те оттенки, что подойдут нам обоим. Частью полупьяного сознания Йор вдруг осознаёт после его слов, что цвет этой подаренной помады был специально выбран так удачно. Эта мысль её веселит. — Хитрый, — смеётся она, качая головой. Он улыбается: — Скорее расчётливый. Её губы вновь на его шее — исследуют, выцеловывают, пачкают пигментом, словно красками по холсту вырисовывают узор. Чувственно, терпко клеймят его, помечают. Быстрые, лёгкие, хаотичные касания чередуются с неспешными, тягучими, смакующими — упиваться им ещё приятнее, чем вином. Под кожей она улавливает пульсацию артерии, прижимается к ней чуткими губами — это биение его жизни, течение его крови, вверенные ей в выражение глубокого доверия, и с особым восторгом она ловит каждый толчок его сильного сердца. Помада определëнно не такая стойкая, как о ней говорили. Хотя Сумрак вполне мог подобрать её специально, с него станется. Впрочем, Йор смотрит на следы своих губ на его коже — и помада эта, вопреки своей нестойкости, очень ей нравится. Он запрокидывает голову, доверчиво открывая шею для её поцелуев. Подыгрывает, смиряется с её инициативой, заинтересованно наблюдая в терпеливом ожидании, подставляется под её губы. Этим глубоко поздним вечером, можно даже сказать уже ночью, в слабо освещённой гостиной они сидели на диване, когда Йор от пары глотков вина вскружило голову и поразительно лëгким, ловким движением она оседлала его, нависнув над ним с невероятной для не особо трезвого человека быстротой. Не дрогнула у неё и рука, не расплескав ни капли вина из бокала. Эти два глотка не довели её до неадекватности, но раскрепостили, снеся на время все барьеры, и в глазах Сумрака вместе с её отражением засияло любопытным огоньком восхищение. Подмятый ею, он откинулся на спинку дивана, заинтригованно выжидая дальнейших её действий. Его очаровывала, завораживала эта неподвластная никому, вольная грация — какая-то звериная, уверенная, с потаëнной необъятной дикой силой. Сама Принцесса шипов смотрела на него потемневшими, полуприкрытыми хищными глазами. И так будоражит её милость: сотни людей встретились со смертью в её лице, но его она обласкивает как нечто драгоценное, дорогое её сердцу, обнимает этими обманчиво тонкими руками с удивительной нежностью, льнëт подобно большой кошке — опасная со всеми, но с ним просто игривая. Коварно она подбирается к его уху — аккуратно на мочке смыкаются её зубы. Щекотно, влажно касается языком, выдыхает и улыбается удовлетворëнно, видя мурашки на его коже. Одна его рука едва ощутимо сжалась на её бедре — уши у него давно были разгаданы Йор как одна из чувствительных точек, — а вторая стиснула стеклянную ножку бокала с недопитым вином. Отзываясь на мягкое, влажное движение её языка, он шумно вбирает воздух приоткрытым ртом, и её рука на его груди приподнимается в такт дыханию. Он ею пленён и ни о чём более не желает думать. Как никогда он рад тому, что согласился на уговоры Ани и отпустил её вместе с Бондом на ночёвку к Бэкки. Рада этому и Йор, и в её полузамутнëнном алкоголем сознании особо приятно скользит мысль: «Сейчас он только мой. Мой», — и ни о чëм больше решительно не думается. Наконец не занятые никакими делами, миссиями, обязанностями, свободные друг для друга, и все её спутанные, немного заторможенные мысли занимает только он. Йор отстраняется, улыбается от вида проделанной работы — помада уже почти стёрлась с её губ, отпечатавшись на нём. Он с неё не сводит потемневших глаз и за пару больших глотков допивает вино. Слизывает оставшуюся бордовую каплю с нижней губы под её внимательным взором. Переведя немного затуманенный взгляд на свой бокал, Йор хотела тоже выпить, но в последний момент лишь пригубила его. Передумала, смочив губы и сделав совсем мелкий глоток. — Больше не будешь? — спросил Сумрак. Йор качнула головой, круговым движением заставив оставшееся вино в бокале закрутиться по стеклянным стенкам. В отсвете тусклой настенной лампы эта воронка сияла рубином. — Не хочу отключаться. Тебя мне хочется больше, чем вино. Будь она совсем трезва — вряд ли позволила бы себе сказать такое. А если бы и сказала — от стыда пожелала бы язык себе прикусить. Однако Йор выпила достаточно для того, чтобы о смущении сейчас не беспокоиться, и слишком мало, чтобы у неё заплетался язык или она отключилась. Йор забрала его бокал и вместе со своим отставила на невысокий столик, извернувшись, заëрзав на его бëдрах, и он, реагируя на трение, рвано выдохнул, крепче ухватившись за её ноги. Йор прильнула к нему, поцеловала, захватив ртом его губы, разделяя с ним терпкий, пьянящий, немного кислый винный вкус и чувствуя, как его ладони переместились на еë спину. Проникли под каскад тёмных распущенных волос, под красную ткань в разрезе на пояснице, гладя, поднялись вдоль позвоночника к краю лифа. Ненавязчиво огладили грудь через ткань. Йор мягко прикусила его губу. В поцелуе этом не было борьбы, кто кого одолеет и подчинит. Не поединок за главенство и подавление. Скорее игра, нехитрая и приятная, без победителей и проигравших, когда один то забирает, то отдаёт инициативу другому, бывает поочерёдно и ведомым, и ведущим. Губами Йор мажет по его шее ниже в желании покрыть поцелуями ключицы, но мешается ворот мужского мягкого свитера — и она, поддев снизу, стягивает его через верх. Высвободившись из вороха ткани, Сумрак остался в светлой домашней рубашке. Растрепавшиеся светлые волосы наэлектризовались, и Йор хихикнула, засмотревшись на него, такого открытого перед ней. — На одуванчик похож. — Это заключение ей показалось как никогда подходящим и логичным, и Йор засмеялась по-девичьи легко, немного пьяно, со всей своей нежностью зарываясь в пшеничные распушившиеся волосы и целуя вновь — терпко и тягуче. Он хмыкнул ей в губы, принимая ласку её языка и отвечая на неё, гладя по спине, по бëдрам, поддерживая, подхватывая, но не перенимая инициативу. Ей было его мало — поцелуями, повторяя путь из следов помады, она по шее опустилась вниз, к ключицам, и стала расстëгивать пуговицы, стремясь избавиться и от светлой домашней рубашки. Уж слишком та была лишней. Сумрак следил за движением её рук с неподдельным вниманием. Её взору открылась его вздымающаяся сбитым дыханием грудь, следом весь торс, и Сумрак помог высвободить себя из этих белых рукавов. Касаниями кончиков пальцев Йор прошлась по едва виднеющимся шрамикам, погладила ласково, медленно боевые отметины, накрыла губами один из старых порезов на крепком плече. Легко и почти невесомо провела красным ногтем от груди вниз, по прессу, с охотничьим вниманием удовлетворённо следя за тем, как напрягаются мышцы в ответ на её касание. Явственно она чувствует себя жадной до его реакции на неё, до него самого, и вовсе не стыдно ей за эту жадность. Желая как-то утолить её, особо отчётливо, медленно Йор поводит бëдрами, не сводя глаз с меняющегося выражения его лица, с прикушенной в задушенном стоне нижней губы. Как обворожителен он в своём вожделении, во влечении к ней. Она не может на него насмотреться. — Ох, Йор... — едва слышно шепчет он одними губами, когда её пальцы, дразнясь, прошлись по краю его домашних штанов, проникли мягко, ненавязчиво под ткань. Плавно, но быстро его руки скользнули по её спине, легли на плечи, и затем он за затылок вынудил её склониться. Обняв, почти обездвижив, увлёк в поцелуй, жаркий и затяжной, и Йор как-то поздно осознала, что оказалась подхваченной под бëдра. Опьянëнная им даже больше, чем вином, не заметила, как Сумрак поднялся с дивана вместе с ней. В себя пришла она только в своей комнате — из помутнения её вывел негромкий хлопок двери, которую Сумрак закрыл, внеся её на руках. Смена обстановки её совсем не волновала, но Йор от неожиданности вздрогнула, оторвавшись от его губ, и мельком огляделась. — О... — вырвалось у неё против воли. На секунду она прямо-таки поразилась тому, как чётко прошёл Сумрак из гостиной, так бережно неся её на себе, пока она увлечённо и всецело отвлекала его внимание. Весь этот путь он проделал вслепую. — М? — Не, ничего... — ей показалось не очень подходящим сейчас объяснять своё восхищение, что он не споткнулся и не уронил её по пути, хотя она очень старательно ему мешала. Стоящая в комнате ночная темень Йор не устроила — она легко спрыгнула с его рук на пол и с щелчком включила лампу на тумбе. Тёплый тусклый свет метнулся по стенам, разлился по застеленной кровати, по его лицу и фигуре. Хотя полагаться на осязание было интересно, ей хотелось чётко видеть его, а не всматриваться в темноту. Выпитые крохи алкоголя почти не сказались на движениях, лишь немного повело в сторону, и Сумрак перехватил её надёжными руками. Придержал за талию, и Йор с трепетом, восхищением, с разлившейся по венам жаркой, пылкой нежностью увидела, вспомнила, какой он высокий, какие широкие у него плечи, какой он весь... потрясающий. Как замечательно, как гармонично сложен — стройный и подтянутый, осанистый, статный. Уверенный разворот плеч, очерченные тенями ключицы, красивая шея — и всё усыпано очертаниями её губ, следами помады, что в тусклом свете лампы казались совсем тëмными. Как-то по-особому засияли его глаза, заблестели тёплыми отсветами расширенные зрачки, когда он почти кожей почувствовал её изменившийся восхищённый взгляд. Теперь уже он склонился к ней, крепче обхватив за талию, прижал Йор ближе к себе. Целуя, блуждал ладонями по её телу, прикасался уверенно, но без безудержной страсти, словно самоконтроль всегда был частью его натуры. — Подними руки, — попросил он негромко, и Йор позволила стянуть с себя красную кофту. Избавившись и от чёрного лифа ловким движением пальцев, накрыл ладонью её грудь, мягко сжал, поглаживая, задевая большим пальцем сосок, и Йор не сдержалась — обхватила его шею, не давая отстраниться, скорее лишь сильнее заставляя склониться к ней, прижалась вслепую к его губам. Она пятилась к кровати, утягивая его за собой, безотрывно целуя, и вместе они шли почти наугад. Он уберёг её от падения, придержал и мягко уложил на прохладные простыни, нависнув сверху. Йор хотела опрокинуть его, забраться на него вновь, подмяв под себя, однако отчего-то поддаться ей он не поспешил. — Постой, — до мурашек опалил он дыханием её ухо, приподнимаясь, заглядывая в лицо. — Позволь мне... Просьбу он не закончил. — Позволить что?.. — шепнула Йор, обнимая его за плечи, гладя по широкой спине и чувствуя перекат мышц под гладкой кожей. Лёгкий прищур посиневших глаз придал его лицу отдалённо лукавое выражение. Он улыбнулся ей, коротко поцеловав в губы, и спустился вниз по её телу поцелуями, влажными, чуткими. Задержался на груди. Шершавость пальцев сменилась влажной, горячей мягкостью его языка. Он втянул сосок ртом, и её красные ногти рефлекторно царапнули плечи. Йор выжидала, со вздохом кусала губы; повернув голову, заметила на противоположной стене их нечёткие тени, заворожëнно следила за тем, как склоняется его силуэт к её груди, и совсем млела под его губами. Дразнясь, раззадоривая, он аккуратно прикусывал кожу зубами и тут же зализывал, перекрывая любой дискомфорт лаской языка, сжимал ладонью, даже что-то шепнул — а Йор не расслышала, простонав едва слышно, не сдержавшись в этот момент. Поцелуями от груди он направился ниже, по подтянутому животу, по линии заметного пресса, и Йор не сразу поняла, что он опустился коленями на пол у кровати. Подхватив под щиколотки, подтянул её ближе к краю, стянул тёмные лосины вместе с нижним бельём с её ног. Коснулся губами выпирающих тазовых косточек, щекотнул дыханием низ живота, и Йор приподняла голову, смотря на него выжидающе. Встретившись с ней взглядом, Сумрак развёл её колени и, не обрывая зрительный контакт, прижался губами к внутренней стороне бедра влажным, долгим поцелуем, вбирая ртом мягкую светлую кожу и оставляя на ней неяркий овал засоса. Уловил вырвавшийся у Йор тихий вздох и легким движением поместил её ноги себе на плечи, удерживая шершавыми ладонями. У Йор совсем дыхание сбилось: как она любит его, как восхищается им, сильным, потрясающим человеком, гением шпионского мира — и как будоражит сейчас от его вида меж её колен, помеченного её помадой, мягко целующего разведённые бëдра, оглаживая их руками. — Постарайся не придушить меня ими, милая, — усмехнулся он, тепло улыбнувшись и заглянув ей в глаза, и, не дав ей ни секунды на ответ, коснулся языком её лона, выбивая ещё один её рваный вздох. Провёл по половым губам мокро, длинно, с нажимом, и Йор с задушенным стоном ухватилась за его ладони на её бëдрах, запрокинула голову, подставляя под тёплый свет лампы свои покрасневшие щëки с очерками теней, отбрасываемыми ресницами, и покусанные губы со следами стëртой помады. На секунду подумалось — хорошо, что те глотки вина притупили её смущение, избавили от зажатости, — а со следующей секундой Йор напрочь забыла об этом, обо всём, выгибаясь, распахиваясь беззащитно на простынях. С особой чуткостью он следил за её реакцией на каждое своё касание, на каждую ласку, подбирая, как ей лучше, удерживая её до дрожи напрягающиеся бëдра. Ловкий, умелый язык, мягкие губы, его горячий рот — наверняка Сумрак догадывался, до какого головокружения доводит её, изредка поднимая глаза и подмечая с удовлетворением её руки, сжимающие простыни до белеющих костяшек и тихого треска ткани. На то он, признаться, и рассчитывал. Когда вобрал клитор губами, создав короткий вакуум, провёл языком, скользнув ладонью по бедру и гладя живот, её стон едва ли не эхом разнёсся по комнате, отражаясь от каждой стены. Под действием вина чувства обострились, сделались ярче настолько, что слепили глаза, и Йор в вожделении, в нетерпении, доводимая Сумраком до разрядки неторопливо и постепенно, хотела заметаться по кровати, однако он держал её, и только длинные пряди её тёмных волос вились по смятым простыням. По стене плясали тени, но Йор уже не смотрела туда — мутный её взгляд то бегал по потолку, расфокусированный, дезориентированный, то она жмурилась до цветных вспышек под веками от особо интенсивных ласк его языка. Все ощущения словно стянулись внутри в тугой узел, скрутились упругой пружиной прямо под его ладонью на её животе, и распалëнная Йор со всей самоотдачей отзывалась на его губы. Сорвавшийся стон походил на всхлип, заглушенный костяшками прижатой ко рту руки — Йор никогда не была особо громкой в своём удовольствии, — а затем она и вовсе едва не захлебнулась воздухом на судорожном вдохе, когда наслаждение вспышкой пронзило её — пружина резко распрямилась, — и разлилось внутри, и фейерверки засверкали по венам. Доведённая до пика, Йор совсем потерялась на несколько секунд в пространстве, не ощущая ни смятых в руках простыней, ни мягкость кровати под собой, — только его касания, его жаркое дыхание, его ладони на дрожащих от напряжения бёдрах. Ослабнув, выравнивала сбитое дыхание и не видела, как утолëнно он взглянул на неё, отстраняясь, как взбудораженно заблестели его глаза с широкими зрачками. Одарил напоследок ласковыми поцелуями внутреннюю сторону бëдер поверх оставленных бледных засосов, облизнулся и вытер затем влажные блестящие губы тыльной стороной ладони, поднимаясь с пола. Йор чувствовала тепло и вес его тела, когда он навис над ней, вслепую повернулась, приластилась к его руке и наконец успокоенно, расслабленно выдохнула, когда он мягко поцеловал её в шею. Подняла руки и устроила их на его плечах. — Как ты? — спросил он, обнимая, успокаивая, и Йор вдруг открыла глаза, блеснув ими с едва уловимой долей негодования. — Ты меня отвлёк. Взглянула на него, и он непонимающе улыбнулся, бегая внимательным взором по еë раскрасневшемуся лицу. — М?.. От чего? — От тебя. Я хотела тебя, а ты... — устало пальцем она ткнула его в солнечное сплетение. — Из-за тебя я всё забыла. Не удержавшись, он прыснул со смеху, рассмеялся негромко, но искренне, и Йор, на самом деле хмурившаяся только для вида, невольно улыбнулась. — Значит, я был хорош, — заявил он и взглянул на неё любопытно, лукаво. Обхватив за талию, прижал к себе. — Правда ведь? Ответ он прекрасно знал. В своём обычном состоянии Йор бы от такого бесстыжего флирта в постели зарделась в смущении, но в околопьяном она восприняла это скорее как вызов, а прошедший оргазм вкупе с вином лишь раскрепостил. Мелькнул опасный проблеск в её глазах, и Сумрак улыбнулся довольно, однако неровно вздохнул от неожиданности, когда с вернувшейся постепенно силой она рукой опустила его к себе за затылок. Йор накрыла ртом его губы, смутно, едва уловимо чувствуя помимо отголосков вина ещё и собственный вкус, поцеловала с напором, и, сначала удивлённый, Сумрак наконец с улыбкой её воле покорился. Йор словно зажглась заново, ещё ярче, жарче, и он держал её в руках, такую восхитительную в своём желании и решимости, подобную буйному пламени. Лёгким рывком она едва не опрокинула его на себя, стремясь дотянуться губами до его шеи, и, когда получила желаемое, прикусила с хищным наслаждением кожу — небольно, но ощутимо, чтобы потом зализать едва заметный след от зубов. Сумрак не уследил, когда её ладонь, пробежавшись по прессу, коснулась его через ткань домашних штанов, и шумно вобрал воздух через сжатые зубы. Уловив это, Йор, испытывая его терпение, тронула настойчивее, но не давала отстраниться. Отдаваясь её губам, он провёл ладонями по еë телу, словно не касался этих изгибов несколько минут назад. Вновь сжал аккуратно грудь, обвёл сосок большим пальцем, скользнул затем рукой по животу, спустился ниже. Накрыл ненавязчиво пальцами половые губы, где совсем недавно был его язык, — Йор только выдохнула сквозь поцелуй, — и плавно, легко проник двумя внутрь. Отзываясь на эти распаляющие ласки, на аккуратные, подготавливающие касания, она подалась бëдрами ближе к его руке, вынуждая пальцами войти глубже. Желая заполучить его полностью, нетерпеливыми руками потянула за резинку штанов, и он поддался, вынув пальцы и наконец сняв с себя последнюю одежду. Во всей этой возне Йор услышала шелест упаковки контрацептива, и как-то по-особому блеснули в полумраке её глаза в предвкушении. Стоило только Сумраку склониться над ней, она привлекла его к себе за шею, а затем вдруг ловким, сильным движением, плавным рывком опрокинула его на подушки, мгновенно взобравшись сверху. Свела колени к его бёдрам и перехватила запястья, прижав к кровати его руки, заключая в своеобразную ловушку. Удивился он лишь на долю секунды. — Попался наконец, — выдохнула Йор, нависая над ним, смотря ему в глаза и видя в них восхищение. Он улыбался ей и выглядел каким-то очарованным, заворожëнным. Совершенно не хотелось ему выпутываться из её хватки, и эта невероятная сила, таящаяся в столь обворожительном теле, пленила его. Йор поводит бёдрами на нём нарочито медленно, выбивая его дрожащий выдох, склоняется к его губам, но не касается их, замирая совсем рядом. — Дразнишься? — интересуется он тихо, намеренно сильно выдыхая, опаляя порывом дыхания её приоткрытые губы. И подаëтся к ней, приподнимается рывком, насколько позволяли прижатые к кровати руки, намереваясь поцелуем поймать её рот, но вместо этого она уворачивается, чмокает его в кончик носа и со смехом отстраняется настолько, что уже не достать. Какое ребячество. Однако он смотрит на неё, смеющуюся, раззадоренную, игривую, так тепло и очарованно, что у неё внутри клубком сворачивается удовольствие. — Мучить будешь, — с утверждением вздохнул он. Хотя, если это была она — он не против. — Нет, — улыбаясь с лёгкой, пьяной задоринкой, покачала Йор головой. С заминкой ответила: — Любить. Во всех смыслах. Краем сознания думает, что после вина стала совсем бесстыжей, но быстро забывает об этом. Ну и пускай. В конце концов, с ним она позволяет себе быть и такой. С ненавязчивыми движениями бëдер она села на него плотнее, теснее прижавшись, повела из стороны в сторону тазом, однако просто дразня, смотря на него испытующе, оценивающе, внимательно подмечая любое изменение выражения его лица, высматривая все эмоции с ненасытной жадностью. Ей мало его, и хочется довести до края, испить его впечатлений до последнего глотка. И вновь эта пленительная, дикая, хищная аура вилась вокруг неё, и будто бы потемневшие радужки глаз стали насыщеннее, глубже по тону. Она была воплощением чего-то неподвластного, с чем не совладаешь, что не подчинишь. Это не пугало его, и подчинять её никогда у него не возникало даже мысли, наоборот — не мог он отвести от неё глаз, кусая нижнюю губу. Редко позволял себе даже тихий стон, зачастую дождаться от него можно было лишь дыхания — тяжёлого, рваного, сбитого. В силу профессиональных издержек привык он контролировать всё и всех, однако вверить контроль над собой кому-то — верх его любви и доверия, вверить без остатка, наивно, уязвимо, открыто, может, даже глупо. Йор понимает всю значимость, любит и доверяет в ответ. Совсем взвинченный её вольными, проказливыми, лукавыми движениями на нём, неосознанным рывком он вскинул бёдра, дëрнулся, пытаясь хоть как-то утихомирить свой пыл, но она крепко удержала его руки на месте. Удовлетворённо улыбнулась, любуясь им. Наблюдала с особой внимательностью, как он отзывается на движения её бёдер, как запрокидывает голову, открывая шею для её губ. Ловила каждый тяжёлый, шумный вздох. В какой-то момент она приподнялась, упираясь коленями в мягкий матрас, освободившейся рукой направила его и плавно опустилась, принимая в себя, вмещая его без дискомфорта и садясь почти до конца, и от плотного, влажного, горячего обхвата её податливых стенок он не удержался от стона — о, как понравился Йор этот измученный приятный стон. Мышцы внутри эластично растянулись, сжались вокруг него, и Йор двинулась плавно, ритмично вверх, затем полностью опустившись вновь, не сводя глаз с его лица. Какое наслаждение — быть причиной этих вздохов, редких, драгоценных стонов, закушенной губы, помутневшего, расфокусированного взгляда. Пара светлых прядей прилипла к его влажному лбу, и она смахнула их лёгким, невесомым касанием пальцев, двигаясь как посчитает нужным — всё ещё изводила его постепенностью, медлительностью, совсем как он недавно проворачивал это с ней. Подводила к краю, распаляла, почти мучила размеренностью ритма и изредка двигалась резко, неожиданно, кружа голову, — всему этому именно он научил её, и теперь бессовестно она этим против него же и пользовалась. Уже не держала его за руки, но он оставил их на месте, порой стискивая пальцами простынь, не стремясь перехватить инициативу, давая ей полную свободу действий. — Йор, Йор... — услышала она его тихий-тихий шëпот и закусила нижнюю губу в восторге. Как прекрасно он зовёт её. Никогда ещё не нравилось настолько ей собственное имя, как сейчас, сказанное в беспамятстве его измождëнным наслаждением голосом. Она не могла на него насмотреться — столь красив, обворожителен, особенно сейчас, с этой короной обрамляющих голову светлых волос, растрепавшихся по простыне. На светлой коже вместе с бледными засосами видны следы её помады — её метки. Есть в них что-то чарующее... — Какой же ты... — вырвалось у неё негромко, рвано, дрогнувшим голосом, и он открыл глаза, посмотрел на неё, и в потемневших, посиневших радужках, в этих широких от возбуждения зрачках ей почудился космос, отражающийся ночным небом в поверхности холодного моря. — Ты сказала что-то?.. — спросил он, и конец вопроса смазался шипящим вздохом от её глубокого движения. — ...Восхитительный, — сказала Йор, и он, не поняв, поднял брови. Однако, даже не расслышав всю фразу, всё он осознал по выражению её глаз и улыбнулся дрогнувшими уголками губ. Воспользовавшись её заминкой, он приподнялся, придержав её за талию, и принял полусидячее положение на подушках. Так ей будет удобнее. И Йор тут же опëрлась на его плечи, ухватилась за них, и теперь не требовалось наклоняться так низко, чтобы целовать его. Ускорился, углубился темп её движений, и, садясь, полностью принимая в себя, она поцелуем заглушила его выдох, перехватила дыхание, завладела его ртом. Стон его вибрацией прошёлся по её губам. Она не нуждалась в помощи — сильное, выносливое тело справлялось с такой нагрузкой легко, без судорог, без сведённых мышц и дрожи. И он не пытался подхватить, поддержать за бёдра, лишь обнимал, гладил по влажной спине, водил ладонями от изгиба поясницы вверх, накрывал выступающие лопатки, и она была рада, что он не вмешивается, что его удовольствием управляет она одна. Пальцами он пересчитал позвонки, скользнул по задней части её шеи, положил ладонь на затылок, собрал затем мешающиеся пряди тёмных волос, заправил за плечи. Поцеловал её смазанно в ключицу, ткнулся губами в шею вслепую, когда Йор наконец перестала изводить его, задвигалась интенсивнее, следя за его реакцией. Заставляла входить ритмичными, глубокими толчками и даже не сбилась, и вот уже подвела к самому краю, заставила в моменте задохнуться от ощущений. Она чувствовала, как он со стоном достиг пика, как обхватил её крепко руками и неконтролируемо укусил в плечо. За это потом в извинении ласково поцеловал и зализал оставленный след от зубов, прислонился лбом, и Йор слышала, ощущала его напрочь сбившееся тяжёлое дыхание. Переводила дух, зарывшись пальцами в светлые влажные волосы, и даже не осознавала, что улыбалась довольно. Вдвоём они будто замерли в моменте, в застывшем туском свете лампы, и Йор, прислонившись щекой к его голове, смотрела на их нечётную тень на стене, на объединившиеся, сплетённые силуэты. Сумрак шевельнулся на её плече. — Милая Йор, — усмехнулся он глухо. — Ты бываешь удивительно решительна. Пелена алкоголя уже почти окончательно рассеялась в голове, оставив только распалëнный повторно, неутолëнный, но сдерживаемый жар. Йор спросила осторожно: — Всё ведь... нормально? Не сделала ведь она ему ненароком больно? — Прекрасно. Мне нравится, когда ты раскрываешься и такой. — Какой? — Властной, — шепнул он ей на ухо, намеренно опаляя дыханием кожу, и засмеялся тихо, заметив, как она отвела взгляд, отчего-то смутившись от этого ответа. Йор немного привстала на коленях, и Сумрак запрокинул голову, снизу вверх смотря ей в лицо. Под её взглядом, хмыкнув лукаво, поцеловал в ложбинку между грудей, удерживая её ненавязчиво на себе, не давая подняться. — Что ты... — хотела уже спросить Йор, но вопрос её оборвался на середине неожиданным вздохом, когда он коснулся её пальцами. — Тише, тише, — успокоил он шёпотом, проведя по половым губам и безошибочно остановившись подушечками пальцев на клиторе. Ногти её царапнули плечи. — Ты взвинчена, не отпущу я тебя такую. Несколькими касаниями он распалил её вновь, и вновь у Йор всё нетерпеливо свело под его пальцами. Она ухватилась за его плечи, ища в них опору, прижалась щекой к его виску и обронила срывающийся выдох на ухо. Зажмурилась до цветных кругов под веками, слышала его голос — ласковый, тихий, очень приятный, — однако не разобрала слов. Он помог ей закончить ласками, довёл её до разрядки, и она, утомлённая, опустила голову на его плечо. Её охватило глубокое, удовлетворëнное чувство единения. Исступлëнная расслабленность разлилась по телу, и чувствовала она, как Сумрак гладил её по спине. А утром, проснувшись раньше, Йор, приподнявшись на локте, смотрела на него, спящего в ворохе одеяла, и не сводила задумчивых, зачарованных глаз со следов помады на его шее и ключицах — они размазались немного, но не стёрлись. Где-то даже сохранились очертания её губ, и на его коже они пестрели вместе с засосами. — Любуешься проделанной работой? — спросил вдруг Сумрак, приоткрыв глаз. Неудивительно, что он уже не спал — с таким чутким, выдрессированным за годы работы сном просыпался он от любого движения. Йор поджала губы, немного краснея. — Тебе идёт, — сказала она, и он лукаво ответил: — Конечно. Больше всего мужчине идут засосы любимой женщины. И следы её ногтей на плечах. Он засмеялся, не удержавшись, а Йор вспыхнула до ушей — теперь уже трезвая и не столь смелая. — Я не об этом! — рывком села она на кровати, прижимая одеяло к груди. — Я про цвет помады... Голубые, посветлевшие глаза немного сощурились, и Сумрак с улыбкой подтвердил её мысли: — Знаю. Я с тем расчётом её и подбирал.