When the night is dark

      — Разве тебе не жутко?       Ёнджун поднимает взгляд и спотыкается о большие глаза, смотрящие ему в душу. Он ёжится, чувствуя себя уязвимым и распахнутым сердцем, но не спешит закрываться. Тэхён безопасен. От него не надо бежать, сломя голову, не надо выставлять колючие шипы и надевать маску бесстрашного на лицо.       — С чего такие вопросы? Я сейчас немного занят, если ты не заметил, — фыркает Ёнджун, вновь опуская взгляд к исписанным бумагам.       Он абстрагируется от внешнего шума и погружается в фрагмент, проигрываемый проектором. В кабинете темно, свет везде выключен, даже ночник на рабочем столе не освещает своим пыльно-серебряным светом. Стена, на которую направлен луч проектора, показывает сменяющиеся изображения. Вот тут дружная на вид семья играет в волейбол на заднем дворе своего загородного дома, они счастливо смеются и дарят друг другу по-настоящему любовные улыбки. Ёнджун и мысли не допускает о том, как мило и радостно они выглядят. Ведь в следующую секунду кадр меняется на другой, совсем не милый и совсем не радостный.       Дерево. Ветка дерева.       И члены семьи, висящие на этой ветке дерева.       Ёнджун прикрывает глаза, когда слышит за спиной тихий вздох. Он предупреждал, что лезть в это дело не стоит, что разберётся сам и без чужой помощи, которая лишь сделает хуже и замедлит процесс расследования. Но нет, кто он такой, чтобы к его мнению прислушивались? Всего лишь сотрудник года, тот, кто раскрыл больше всего дел и помог задержать огромное количество преступников-психопатов. Ёнджун не самоуверенный, не зазнавшийся чудак, но он прекрасно понимает, что это дело отнюдь не такое простое, как может показаться на первый взгляд. И приплетать сюда Тэхёна точно не стоило. Но это не похищение человека, не мошенничество, не терроризм, не незаконное изготовление наркотических веществ, с которыми полиция справится сама.       Это, мать его, цепочка ритуальных убийств, зацепок которых и в помине не откопаешь, даже если из кожи вон вылезешь. Ёнджун вот вылез уже давно, но страдает до сих пор. Он пересмотрел кассеты, буквально взявшиеся из ниоткуда, больше десяти раз, но за всё это время понял только то, что младшие дети в семье не убиты. Исчезли? Не может быть, чтобы все четыре ребёнка из разных семей, которые никак друг с другом не связаны, оказались похищены вот так. Именно младшие.       — Есть ли связь между этими убийствами? — спрашивает Тэхён, пристраиваясь рядом на кожаном кресле. Он внимательно наблюдает за беззвучными кадрами, потому что звучание чужих воплей и криков благополучно на психику не влияют. И так расшатанную. — Года? Местоположения? Кровное родство?       Ёнджун откидывается на спинку кресла, упирается взглядом в потолок и снова перебирает всю информацию в своей голове. Невероятно, что он ещё не поседел. Ярко-рыжие волосы обычно не приходят на ум при слове «детектив», да и бежевое пальто Ёнджун не носит. Рушит стереотипы, как обычно.       — Четыре случая были зафиксированы в разные года, никакого точного промежутка между ними нет. То пять лет, то восемь, то тринадцать и двадцать. Семьи друг с другом никак не связаны кровно, а вот про местоположения кое-что есть.       Тэхён переводит взгляд на его профиль, и Ёнджун почти физически чувствует, как чужой вязко кофейный взгляд текуче проникает внутрь, переворачивая там всё вверх дном. Все ритуальные специалисты такие? Или ему особенный достался?       — Семья Паков повесилась на ветке дерева в заднем дворе своего дома. — Ёнджун профессионально игнорирует осуждающий взгляд Тэхёна при слове «повесилась». — Потом в их дом заселилась семья Ким. Они съехали оттуда по неизвестным причинам и оказались затоплены в бассейне в заднем дворе своего нового дома. Угадай, кто въехал туда следующим?       — Семья Со, — хриплым и осевшим голосом продолжает Тэхён, невидящим взглядом уставившись на свои колени. Ёнджун практически видит, как крутятся шестерёнки у него в голове. — Семья Со тоже съехала, а потом их сожгли заживо в машине.       — Верно, — беспристрастно подтверждает Ёнджун, всё так же смотря в потолок, — далее у нас семья Чхве, где каждому перерезали горло в парализованном состоянии после переезда из дома семьи Со.       — У тебя же тоже фамилия Чхве, — совершенно не в тему отмечает Тэхён.       — Ты прав, пойду соберу вещи и перееду.       Секундное тяжелое молчание.       —Извини.       — Забей.       Они оба замолкают, понимая, что выдохлись до предела. Днём думается легче, чем ночью, но это правило не действует на таких, как они. Каждая секунда на счету, кто знает, когда произойдёт следующее убийство? Вышестоящие давят с этим делом, торопят ход расследования и требуют скорого раскрытия. Ёнджун умеет держать себя в руках, поэтому не чистит никому из них морду при встрече. Однако это не мешает ему проклинать их на протяжении всего разговора, состоящего из жалоб на медлительность.       — Давай посмотрим ещё раз, — предлагает Тэхён, выпрямляясь на своём кресле. Ёнджун не отказывает.       Кадры, которые они оба уже знают наизусть. Первая кассета: волейбол; дерево; висельники, болтающие ногами в разные стороны и отчаянно хватающиеся за верёвки на шеях. Вторая кассета: плеск воды в бассейне; звонкий смех; привязанные к лежакам люди, которых за верёвки тянут ко дну бассейна. Третья кассета: громкая поп-музыка в машине; подпевающие члены семьи; мрак ночи и облитый бензином автомобиль, который через секунду загорается яростным пламенем. И какой-то символ на капоте машины.       Стоп. Символ на капоте машины?       Тэхён подрывается с места раньше него, ставит на паузу запись и остро впивается взглядом в изображение.       — Распечатай, — не то просит, не то приказывает хриплым голосом.       Ёнджун без лишних слов подчиняется и тянется к принтеру. Передаёт бумагу с распечатанным кадром в ждущие руки и сам подсаживается ближе, заглядывая через чужое плечо.       — Чёрт, — шепчет Тэхён прерывисто, — это катастрофа.       — Эй, — зовёт Ёнджун, аккуратно обхватывая его предплечье. Сам не на шутку настораживается от такой реакции, но прикладывает силы, чтобы не отразить это на лице. — Что там?       — Багул. — Тэхён отрывает взгляд от символа на бумаге и поднимает его на Ёнджуна. Заглядывает в глаза и застывает на мгновение, видимо, перебирая информацию. — Злой дух времён Вавилона, который питается душами детей и тем самым поддерживает своё существование. Вызвать его можно лишь кровавой жертвой или ритуалом. Существует три признака активности Багула: убитая семья, похищенный ребёнок и какой-либо экологический тотем или художественная жертва: картина, литература, музыка.       — Убийство возводится в искусство — эстетическое созерцание жестокости, — внезапно продолжает Ёнджун, поймав осенение.       Тэхён лишь кивает головой и опускает её на плечо детективу, устало выдыхая. Он ничего не говорит, но и так понятно, какие эмоции нахлынули на него. Несмотря на такую жестокую работу, где оба отказались от спокойствия, у них есть такие разбитые моменты, в которых они предпочитают быть вместе. Справляться одному сложно, если не невозможно. В конце концов, человеку нужен человек, чтобы не сломаться под гнётом окончательно. Разбитое самостоятельно не склеишь, если кто-то не будет приставлять осколки друг к другу.       — Мы сделали то, что от нас требовалось, — мягко шепчет Ёнджун ему в макушку, обнимая за плечи и притягивая к себе ближе. — Дальше разберутся сами.       Нежные поцелуи не убирают мерзкий осадок, но помогают облегчить несправедливо тяжелую ношу.