Замурчательное партнёрство

Аль-Хайтам ютился своим крошечным промокшим телом у стены переулка, в поисках укрытия от бушующего ливня. Три года он уже живёт в этом аду, дрожа и закрывая глаза он вспоминает то судьбоносное задание, которое привело его сюда. Он был перспективным студентом Хараватата в Академии. От него ожидали, что он откроет абсолютно новые области знаний. По достижении восемнадцатилетия он владел двадцатью языками, плюсом к этому был гением в математике и естественных науках. И вот, одним, казалось бы, обычным днём профессор лингвистики решает сбросить бомбу на него, в виде задания к решающему экзамену. Преподаватель выделил каждому студенту по одному слову, задание заключалось в его полном постижении и осмыслении, оформив после этого в тезис. Можно поблагодарить привычную удачу Аль-Хайтама - он с трудом подобрал челюсть, когда увидел своё слово в конверте – любовь. После занятий он тут же помчал к преподавателю, практически требуя выделить ему новое слово, на что профессор даже отказался его выслушивать, лишь пренебрежительно помахал рукой, заявляя, что либо Аль-Хайтам работает с ним, либо его задание автоматически не засчитывается. Обычно стоический мужчина с необычным ощущением ужаса, направился в Дом Даэны, на протяжении следующих нескольких недель читая всё – от романтических новелл, до книг по биологии о половом акте и работе мозга, но, даже собрав такой богатый запас теорий и фактов, он нисколько не приблизился к пониманию слова самолично. Он знал, что мог скинуть профессору какую-то чушь о розах и трепещущих сердцах, но самый уважаемый студент Хараватата не может позволить себе такую роскошь, справляться в полсилы – не о нём, и он с неохотой признаёт, что после всего этого чтения и изучения темы ему слегка любопытно испытать эту эмоцию на себе. Неужели все добровольно выбирают чувствовать подобного рода вещи? Это исследование вывело закрытого от всего мира мужчину за пределы стен Академии, на неизведанную им территорию – началось посещением галерей, изучая выражение страсти художников к своим музам, а закончилось приставанием к старикам на улице в надежде, что они откроют ему тот самый секрет любви, увы, безуспешно. Так он забрёл аж в Караван-Рибат, остановился в таверне одной ночью, хватаясь за голову и находясь в чуть более подвыпившем состоянии, чем он рад бы признать, Аль-Хайтам пытался отыскать новую стратегию для своей «миссии», когда вдруг его вытягивает из мыслей высокий хрипящий голос сбоку. — Мора в обмен на ваши мысли, молодой человек? Аль-Хайтам поднял взгляд и увидел очень старую, слегка уродливую пожилую женщину, её бородавчатая костлявая рука потянулась за наполненным для неё стаканом на барной стойке. — Я… Ничего такого, — серебряновласый мужчина тихо вздохнул и отвернулся, качая головой, продолжил думать о своём. — Ха! — старушка загоготала, — Твою негативную ауру можно прямо-таки почувствовать в воздухе! Я чувствую твой конфликт, молодой человек, приправленный переживаниями и неуверенностью в себе. Почему бы тебе не выговориться? Может я смогу предложить решение твоим бедам…? — Я вам и моры не дам. Боюсь, что информация, которую я ищу, не может быть так просто куплена, — Аль-Хайтам чопорно ответил, сразу ожидая, что эта женщина окажется мошенницей. — Ну же, о море речи и не шло – ты и не выглядишь, будто у тебя она в дефиците, раз уж на то пошло, — отчитывала его старушка, указывая тонкой рукой на плотную, замысловато сотканную накидку Аль-Хайтама. Аль-Хайтам со вздохом потёр переносицу. Он знал, что последний бокал был лишним, но разве ему убавится, спроси он в последний раз о любви, перед тем как сдать эту пародию на завершённое задание профессору? Он всё-таки объясняет всю ситуацию, что ему нужно разузнать и что он для этого успел сделать. Старушка задумчиво потирала свой острый подбородок. — Что ж, молодой человек, ты прав, это не так просто объяснить словами… Но коль твоё истинное желание – понять, думаю у меня есть способ помочь. — В чём подвох? — нахмурился Аль-Хайтам, укрепляя хватку на бокале. — Ну… Скажем так: думай об этом, как о загадке. Решишь её – получишь то, что ищешь. Если нет – что ж… Не могу сказать с уверенностью… — она затихла с легкой ухмылкой на сухих губах, явно о чём-то недоговаривая. В такой ситуации Аль-Хайтам, будь он трезв, подошёл бы чуть более логично, но его хмельное состояние только больше подогревало и так сияющую самоуверенность – в конце концов, решение головоломок было его специальностью! Он и не думал переживать о том, что старушка может подсунуть ему нечто нерешаемое. — Ладно тогда, показывай, — он бросил ей вызов. Аль-Хайтам не мог вспомнить во всех деталях происходящее дальше, только то, что внезапно всё вокруг стало выглядеть слишком… большим, как будто он лежал на полу. Все звуки и свет в таверне вдруг стали слишком подавляющими, кричащими ему спасаться бегством – и он убежал. Пока он изгибался вокруг ножек стульев и ботинок, выбегая из таверны на тёмные улицы, в ушах звенел скрипучий смех старушки. Почти инстинктивно он пропихнулся теперь легко контролируемым телом в дырку стены заброшенного производства, тогда он впервые увидел свои маленькие серые лапки…

***

Аль-Хайтам содрогнулся с раскатом грома, освещающим небо. Ему потребовались недели, может даже месяцы, чтобы добраться до города Сумеру. Первым делом он побежал в Академию в поисках своего профессора – мяуча и цепляясь за него сразу же, пытаясь обратить на себя внимание – но всё, чем это увенчалось – созванными охранниками, выполнявшими указание вышвырнуть его из здания и слежением, чтобы он не проскользнул обратно. Не имея друзей, Аль-Хайтам пытался привлечь внимание однокурсников или матры, но никто не вёлся на шумного, угрюмого на вид, перепачканного кота. Вот так, три года спустя он все ещё был заточён в этом пушистом теле, одинок, несчастен и подавлен как никогда прежде. Объятый жалостью к себе он не осознал, в какой момент дождь перестал литься над ним, пока не распахнул глаза, увидев раскрытый над ним зонтик и руку, тянущуюся из-под красной накидки, чтобы подобрать его. — Ну-ну, котик, чего ты так громко плачешь, хм-м? Тебе некуда идти? — убаюкивал мужественный и ясный голос. Аль-Хайтам замер – он что и правда издавал звуки? Внезапно, почувствовав отторжение, он вцепился когтями и зубами в держащего его мужчину и зашипел, пытаясь провернуть побег, но, не дав этому свершиться, мужчина приспустил зонт, чтобы надёжно взять кота уже двумя руками. — Ну, ты чего, я пытаюсь помочь тебе, знаешь ли!! Давай, пойдём, укроем тебя подальше от дождя в тёплом месте! Осознавая, что он оказался взаперти рук мужчины, имея возможность видеть только его белую рубашку и красную накидку, Аль-Хайтам немного остепенился, лишь издавая громкие и недовольные рыки на протяжении всего пути. Наконец они оказались в огромном здании и вошли в, как предположил Аль-Хайтам, квартиру мужчины, стоило ему опустить кота на пол, как он тут же выгнул спину и зашипел – котячье чутье заставляло его сторожиться незнакомца. Незнакомец, однако, просто выдал мелодичный смешок, скидывая влажную накидку. — Да ладно тебе, условия тут, конечно, не пятизвёздочные, но всяко лучше переулка, верно? Пойдём, у меня должно быть что-то для тебя в холодильнике… Блондин подошёл к холодильнику и развернул свой ужин, выкладывая курицу для кота, на которую он тут же набросился, а мужчина тихо посмеивался. Доев, Аль-Хайтам поднял взгляд и встрепенулся, увидев, что мужчина за ним наблюдал – с самой жизнерадостной и довольной улыбкой, растянувшейся на своём лице.

***

Следующие несколько дней человек, именуемый Кавехом, как выяснил Аль-Хайтам благодаря тому, сколько он говорил сам с собой, держал кота в квартире, каждый раз убеждаясь, что тот спит или отвлечён чем-то, прежде чем самому выскользнуть из дома. Аль-Хайтам вскоре узнал, что приютивший его мужчина был старшекурсником в той же Академии, но в Даршане Кшахревар, что заставило его усмехнуться с издёвкой, насколько был способен кот. Он узнал, что у мужчины значительная страсть к искусству, музыке, пению и архитектуре, и, несмотря на начитанность, был он слегка тугодум и всегда без гроша, что, однако, не мешало ему каждый вечер возвращаться с едой для кота, он ему и лоток установил, который Аль-Хайтам использовал нехотя и время от времени справлял нужду в роскошные туфли Кавеха, выражая всякое недовольство. Ему также дали новое имя – Листочек, из-за зелёного оттенка на кончике взъерошенного серого хвоста. Хоть разница после проживания на улицах была ощутима, Аль-Хайтам не был доволен идеей того, что он чей-то питомец и как только Кавех в очередной раз ушёл, оставив окно открытым – Аль-Хайтам смело этим воспользовался и выпрыгнул в объятия свободы, или, скорее, бетонных ступенек, пролетев пять этажей и сломав лапку. По решению жестокой судьбы Кавех застал его падение, как раз выходя из жилого комплекса, и с оглушительным визгом понёсся к созданию, аккуратно поднимая того на руки. — Листочек!! О, малыш! Что же ты наделал?? Ну же, давай вернём тебя внутрь! Ох, надеюсь твоя лапка не сильно пострадала… — он проворковал, относя кота назад в свою комнату, на этот раз запирая окно. Спустя пару часов Аль-Хайтама украшали бинт на лапке и оскал. По крайней мере, Кавех умеет оказывать первую помощь. После этого инцидента Кавех почти не выпускал кота из виду, он взял Листочка с собой в ванную комнату, громко поучая о том, как должны вести себя хорошие коты. Аль-Хайтам даже не понял, что происходит, пока не услышал, как вода остановилась, и обернувшись увидел уже раздетого блондина - как же он был благодарен, что потенциальный румянец скрывался густой серой шерстью. Несмотря на то, как громко он вымяукивал своё недовольство, Кавех лишь мягко ему шикнул и элегантно скользнул в ванну, перекидывая одну руку за бортик и расслабляясь в тёплой благоухающей воде. Аль-Хайтам очень скоро решил, что не фанатеет от духоты помещения и, без задней мысли, уселся ближе к прохладному покрытию ванны, замирая, когда вдруг почувствовал изящные и умелые пальцы, чешущие его за ушком, и, ох, какое чувство его охватило от такого действа. Пальцы продолжали поглаживать его голову, шею и спину, пока Аль-Хайтам просто сидел и впитывал уделяемое внимание, даже не осознавая, что он впервые замурчал, и не замечая довольную собой улыбку, расцветшую на лице Кавеха.

***

С до сих пор перебинтованной лапкой Аль-Хайтам мало чем мог разнообразить рутину, кроме лежания в квартире, а Кавех продолжал наводить суету, поглаживая его при каждом выдавшемся случае и кормя лучшей едой, что Аль-Хайтаму довелось попробовать за эти три года. Пролетели недели и Аль-Хайтам, на удивление, начал наслаждаться компанией мужчины, рассказывающему о своих проектах и заводящему тираду о всяком, будто кот мало чем отличался от человека в качестве слушателя. Честно говоря, Аль-Хайтам даже слишком привык к его присутствию, что одним вечером почувствовал себя довольно неуютно, когда Кавех начал куда-то собираться – выпрямил волосы, надел брюки ещё более узкие, чем обычно, свободно расстёгнутую шёлковую рубашку и дополнил кроваво-красной накидкой, подчёркивающей его рубиновые глаза. — Ну, Листочек, не смотри на меня так, я тебя надолго не оставлю, обещаю, — посмеиваясь сказал Кавех и подошёл к явно не впечатлённому коту пощекотать тому подбородок, — Один парень из архитектурного класса пригласил меня на свидание этим вечером! Я так взволнован! У него такие блестящие каштановые волосы и сверкающие голубые глаза… — Кавех мечтательно унёсся собираться дальше, а Аль-Хайтам рычал частично на недалёкого, по-видимому, и сентиментального мужчину перед ним, частично на незнакомое чувство, вторгшееся в него. Наконец, помахав и подмигнув на прощание, Кавех направился к выходу из квартиры, — Спокойной ночи, Листочек, не дожидайся меня! Ох- И, эм-м… Если всё сложится, то я приведу его сюда, не кусайся и не царапайся, как было со мной в нашу первую встречу, хорошо? Ладно, добрых снов! — он напел пожелание, скрываясь за дверью. Квартира внезапно показалась слишком тихой, даже для Аль-Хайтама, жаждущего тишины, сколько себя помнит. Никаких вспышек цветов за мечущимся пламенеющим мужчиной, никакого запаха ароматной еды, ни царапанья карандаша о пергамент, ни мягкого напевания Кавеха себе под нос. Раздражённый наглостью мужчины, позволившего себе оставить его, - его! - Аль-Хайтам устроился напротив двери и уставился на неё, сидя строго на месте до тех пор, пока другой не вернётся. К несчастью, Аль-Хайтам не проследил, когда успел уснуть, пока с грохотом захлопнутая дверь чуть не вызвала у него сердечный приступ, и к моменту его прихода в себя тишину квартиры заполнял приглушённый плач, доносящийся с дивана. Аль-Хайтам, насупившись, запрыгнул на подлокотник дивана и боднул Кавеха, в этот раз заставляя уже его дёрнуться от неожиданности, что только заставило Аль-Хайтама ещё больше нахмуриться. — Ох, Листочек! Привет, малыш… Не обращай на меня внимания… Я просто дурачусь, — Кавех попытался улыбнуться, вытирая лицо рукавом рубашки. К этому времени Аль-Хайтам уже привык к плачущему Кавеху. К слову, это случалось как минимум раз в неделю и Аль-Хайтам пришёл к выводу, что этот человек слишком чувствителен, для своего же блага, но в этот раз что-то… отличалось в тоне его страданий. Аль-Хайтам спрыгнул к бёдрам мужчины и ловкая рука, содрогаясь, гладила его за ушком, вдруг Аль-Хайтам замер, прижимаясь к касанию он заметил, что рубашка того была разорвана и вокруг шеи расцвели уродливые синяки. — Листочек, не переживай на счёт них, это пустяки, не беспокойся, — он говорил вполголоса, пытаясь остановить слёзы, — Можно сказать, мой партнёр оказался… чуть более приставучим, чем ожидалось… Что ж… Или прямо-таки жестоким, — он выпустил горестный смешок и Аль-Хайтам в потоке эмоций спрыгнул на пол, его охватывало мерзкое чувство злости, печали, сожаления и чего-то неопределённого, агрессивно кружащегося в голове. Неспособный смотреть на Кавеха и его синяки, он и не мог оставить того одного, поэтому умостился бережно вокруг его ног, давая знать, что он рядом.