paper planes — paper rings

      Минхо наливает кофе, ощущая усталость.       Возвратный рейс проходит сравнительно хорошо; если бы не стажер, криво опустивший их b-ласточку на взлетно-посадочную, он бы был гораздо приятнее. Конечно, не капитан воздушного судна Ли преподавал новенькому авиационную базу, однако его задача — следить за тем, чтобы этот едва оперившийся воробьенок переучился. Сейчас под крылом Минхо — трое подопечных, двое из которых схватывают налету. А вот с Хёнджином приходится поднапрячься; кажется, хвастать перед персоналом почти полученными тремя лычками ему нравится больше, нежели быть пилотом по-настоящему.       Чан — близкий друг Минхо и по совместительству его бывший наставник — шутливо журит, мол, ты себя-то вспомни? Он твоя копия. «Вытворял чего похуже, однажды умудрился прийти на рейс с бодуна»; и именно из-за подобных моментов Минхо становится страшно. Молодые специалисты зачастую самонадеянны, разгорячены и любят пренебрегать правилами. А авиация — это та отрасль, в которой голова всегда должна оставаться холодной. В которой нет места гордыне, эмоциям и ребячеству.       О, Боже, и давно он думает как ворчливый старикан? Когда Минхо успевает превратиться из ехидного засранца в эталон рассудительности?       — Малыш, привет! — Минхо едва не проливает американо на белую манжету. Оборачивается, замечая направляющегося к нему Джисона. Дверь комнаты отдыха закрывается, прищемляя пропуск супервайзера; его самого рывком затягивает назад. Джисон издает нечто похожее на кряхтение и трет шею.       — Осторожнее! — Минхо тут же избавляется от напитка, становясь скопом из обеспокоенности. Джисон выигрывает в схватке с дверью, когда капитан воздушного судна Ли настигает его вплотную. — Ты в порядке? Джи, так и позвонки сломать можно!       — Не нагоняй, дверь просто решила меня немного придушить. Можно подумать, ты этим не грешишь, — Джисон смеется. Столь тепло и по-родному, что Минхо не может злиться на проявленную беспечность. — И потом, фееричные появления — явно мой конек.       — Я бы предпочёл их избегать, — Минхо расслабляется. Джисон мягко целует его в губы, придерживая за подбородок, а затем привычно жмется к боку.       — Ты какой-то нахмуренный. Всё хорошо? — Минхо теряется в пронзительном взгляде. Джисон захватывает его галстук, поправляет съехавший золотой зажим в виде самолетика, продвигаясь выше. Растегивает верхние пуговицы воротника, врезающиеся в яремную впадинку, которые Минхо терпеть не может, но «так полагается по уставу».       — Мой воробушек снова хуебесит.       — А, — Джисон понимающе кивает. — Твой старший сын.       — У меня только один сын, — отрезает Минхо, перехватывая пальцы Джисона в воздухе. Переплетает вместе со своими. — Наш сын. Чонин настоящее золотко, не ставь его в сравнение с этим безнадежным.       — Разве Хёнджин не был лучшим на курсе? Да и входные экзамены с практикой он сдал на «отлично».       — Ты за кого вообще?       — За тебя, любовь моя, естественно, — Джисон кладет голову на чужое плечо. Как кот ластится, — я всегда на твоей стороне, бейб, — обращается по забавному прозвищу, отбрасывающему в начало отношений; Минхо данный англицизм до сих пор не переваривает. — Ты в последнее время очень напряженный.       — А как не напрягаться, когда от твоего обучения зависят жизни людей? — Минхо слегка взрывается. Тут же осознает ошибку, поднося замок из пальцев к губам, и оставляет крохотный поцелуй. — Прости, я не в духе. Хёнджин будто пубертатный возраст не перерос, меня это вымораживает.       — У-у, что же будет, когда Чонин до него дорастет?       — У нас есть как минимум восемь лет, чтобы это выяснить.       — Вот и учись на подопытных, пока есть возможность. — Джисон подмигивает. — Может тебе пригласить его на частный разговор? Не в рамках работы, а за её пределами. Посидеть где-нибудь в кафе и поговорить в непринужденной обстановке?       — Я не собираюсь нарушать субординацию.       — Об этом нет и речи, — Джисон смягчает тон до ласкового — Минхо знает, к чему всё идёт, но, черт, перед очарованием своего мужа он попросту бессилен. — Однако небольшой уклон в неформальную обстановку может помочь. Разве Чанни-хён для тебя когда-то не сделал то же самое?       Ну вот. Прилетели. Джисон выбирает играть по-крупному.       — Да, но…       — Но?       — Я подумаю над твоими словами, ладно? — Минхо ожидаемо сдаётся.       Чан действительно вызвал его на диалог после ситуации с приходом на работу в нелицеприятном виде. Алкоголя в крови давно не было, но танцы до утра сказались на концентрации — а в подобном состоянии, даже если пилот в себе уверен на сто процентов, инструктор не имеет права допускать его до штурвала. В тот вечер Минхо ждало полтора часа позора — тактичный, но справедливый Чан по кирпичикам разложил его промахи за всё время переучки. Подобный стыд стажер Ли прежде не испытывал; Минхо сминает губы. Ладно, даже спустя семь лет вспоминать эпизод уязвленного эго не выходит без смущения.       — Ты задумался, — подмечает Джисон, — это потому что я прав?       — Кажется, да.       — То-то же. У тебя такой мудрый супруг, — без лишней скромности подмечает супервайзер, за что получает благодарный поцелуй в кромку лба. Минхо устало вздыхает, не специально, просто тяжесть последних дней вырывается из глубин, стоит ему хоть на немного забыться. Эмпатичный Джисон считывает это за секунду. — Поезжай домой. Я попрошу, чтобы папа забрал Чонина из садика. Тебе нужно принять горячий душ и хорошенько отоспаться.       — Вообще-то я очень соскучился по малому. — При упоминании сына у Минхо невольно закрадывается улыбка на уста. Его рука, прежде покоящаяся где-то под ребрами, теперь съезжает на живот Джисона. — И мне не нравится перекладывание ответственности.       — Так они же требовали внука, разве нет? Получите и распишитесь, — супервайзер хмыкает. Ладонью любовно похлопывает по чужим пальцам, а затем слегка оглаживает низ. — Всё в порядке, Хо. Я заберу Ни-Ни от родителей, а ты отдохни. Сначала международный рейс, потом инструктаж — ты просто не вывезешь гиперактивность Чонина.       Минхо качает головой.       — Тот факт, что ты иногда должен подумать о себе, не делает тебя безответственным или эгоистом. Ты не обязан вечно взваливать всё на свои плечи, у нас здесь — командная раб-, — Джисон обрывается на полуслове, опуская взгляд к поясу и снимая со шлёвки зашебуршавшую рацию. Весь его вид говорит о просочившемся раздражении; он вообще-то толкает мотивирующую речь о том, какая они с Минхо отличная команда, как его смеют прерывать? — -ота. Эй, меня не было пять минут, что там произошло?       Минхо крепче притягивает Джисона к боку, успокаивая и даруя поддержку. Наблюдает, как супервайзер выкручивает звук на максимум.       — Джисон-сонбэнним, прием. Тут одна дамочка говорит, что у неё есть какое-то особое разрешение для провоза собаки на отдельном кресле без переноски и намордника, — слышится встревоженный женский голос, из-за помех становящийся лишь жалче. — Это немецкая овчарка. Её хозяйка отказывается слушать меня. Юну из представительства «Korean Airlines» уже довела до слёз… — и словно в подтверждение, на фоне раздаётся громкий собачий лай и чья-то неразборчивая ругань.       — Люди порой такие… Не умные, — не сдержавшись, остро комментирует Джисон. Зажимает кнопку микрофона, поднося динамик близко губам. Минхо целует его в щеку, утешая — знает, насколько ярко может взрываться этот вспыльчивый вулкан. — Хорошо, Черён, понял. Через три минуты буду.       Джисон не выпуская рацию, прислоняет указательный и большой палец к переносице. Усиленно надавливает, словно в надежде снять напряжение.       — Давай, я всё-таки заберу Чонина, чтобы ты не делал лишний круг по городу.       — Нет, это не- — Джисон запинается, очевидно подбирая правильные слова. — Не переживай, я в норме. Просто терпеть не могу иметь дело с людьми, не включающими банальную рассудительность. Кто допустит до салона огромного пса? Ещё без переноски и намордника? Я могу понять стремление летать со своим питомцем, но… Существуют же определенные условия, причины, по которым это делать возбраняется.       Минхо неохотно высвобождает Джисона из объятий, отмечая нечто незнакомое в его запахе. Он сменил духи? Нет, скорее это прежде неведомая нотка в природном аромате, дурманящая своей сладостью.       — …И что за идиот продал ей такие билеты? Точнее, нет, он гений, раз смог заверить женщину и получить от неё деньги. — Джисон смиряется, прицепляя рацию на место. Совершенно не замечает заинтересованного взора. — А мне теперь иметь дело с последствиями его гениальности… Кстати, Чонин вчера заявил о том, что собирается завести собаку. Сынмину купили золотистого ретривера, и наше чудо тоже хочет.       Минхо не сдерживается, вновь прикипает со спины, совсем нагло втягивая носом нечто отдалено напоминающее жасмин. Если бы кто-нибудь из старших застал их сейчас, впаял был лекцию о бескультурщине. Нет, это правда весьма неэтично — фактически «обнюхивать» Джисона в общей комнате отдыха.       — Хо, что ты-?       — У тебя гиперактив скоро?       — А? — Джисон вздрагивает от заставшего врасплох вопроса. Берется поглаживать тыльную сторону чужих ладоней. — Ты слышал про собаку?       — Да, я… — Минхо борется с реакцией на возникшую ноту в аромате; ему на уровне инстинктов не терпится сгрести Джисона в охапку и укрыть от всех невзгод. Но он сдерживается, фактически заставляя себя разомкнуть пальцы, и отстраняется. — Прости, твой запах сводит меня с ума. Ты точно в норме? А по поводу собаки… Я не вижу в этом проблемы. Если Ни-Ни спустя недели две не передумает, то почему бы и нет?       — Почему бы и нет? — озадаченно вторит Джисон, сталкиваясь с Минхо лицом к лицу. Вскидывает брови. Вопрос о состоянии пролетает мимо ушей. — Хо, тебе не кажется, что Чонин ещё мал для подобного? Он поиграется пару дней, и ему надоест. Плюс, его тянет на какие-то крупные породы, а Ни-Ни… Он же совсем малютка. Вот ты представляешь его и какого-нибудь громадного лабрадора?       — Лабрадор — самая дружелюбная порода. Она же буквально была выведена в качестве компаньонов. Так что да, представляю.       — Откуда такая любовь к собакам? Разве ты не кошатник?       — Предлагаешь Чонину завести кошку? — Минхо поглядывает на наручные часы, попутно прикидывая, сколько в действительности займет проходка Джисона до зала регистрации. Может, ему стоит проводить мужа? — Думаю, он сразу раскусит наш маленький план. И потом, не обязательно брать взрослую собаку — можно взять щенка. И тогда они с Чонином буду расти вместе.       — Этот диалог принял совершенно не тот оборот, — Джисон неловко посмеивается, заводя пальцы в кудри на затылке. Он выдыхает. — Так, ладно. Это довольно важный вопрос, который нам стоит обсудить в более спокойной атмосфере. Езжай домой отдыхать, малыш, — Джисон слегка поднимается на носочках, целуя мужа в щеку. — А я пойду решать дела с наивными хозяевами и овчарками. Возможно, у нас появится пес намного раньше, чем мы думаем.       Джисон намеревается украсть ещё один поцелуй, на этот раз с губ, как вдруг Минхо безапелляционно стискивает его в объятиях— зарывается в пахучую железу, втягивая как можно больше. Это граничит с дикостью — его внутренняя сущность никак не успевает насытиться. Руки Джисона бесхозно застывают в воздухе, находя плечи Минхо лишь спустя длинных десять секунд.       — Что-то не так, — сомнение в голосе мгновенно погружает комнату в взбудораженность. — Но я не могу понять, что именно. Это как цветение. Ты общался с кем-то, у кого запах жасмина?       — Жасмина?       — Да, но сладкого жасмина, — Минхо прикрывает веки, сосредотачиваясь на слышимом аромате. Передать словами творящийся скоп из ощущений не удается; он просто с каждым новым мгновением чувствует себя более… Ответственным? Встревоженным? Счастливым? — Я не могу это объяснить, но меня… Кроет. Ты случайно не брызгался духами с ванилью?       — Нет. Я не использовал парфюм вообще.       — Тогда…       Настойчивое шебуршание рации грубо прерывает их. Опять. Джисона нехотя высвобождают из захвата, позволяя вытащить жалобно пищащий громкоговоритель; супервайзер и сам недоволен, он вообще-то терпеть не может, когда его моменты с мужем разрушают. Минхо отходит вбок, пытаясь совладать с инстинктами, крестцом утыкается в спинку софы для отдыха, расположившуюся перпендикулярно двери. Он растяжкой большого и указательного пальцев отводит волосы назад.       — Джисон-сонбэнним, ты скоро? Тут овчарка чуть Феликса за стойкой регистрации не укусила.       — Мне пойти с тобой? Звучит небезопасно, — шепчет Минхо, на что Джисон лишь отмахивается; для справки, альфьи инстинкты и здравый смысл с этой отмашкой не согласны.       — Натравлю на неё Чанбина, а там посмотрим кто кого, — он хмыкает. Успокаивающе чмокает мужа в нос, зажимая кнопку микрофона, — Черён, я уже близко. Осталось пару поворотов. И вызови главного досмотрщика Со, пожалуйста. Зададим ему пару вопросов. К примеру, почему его люди в здании аэровокзала охотничью собаку без намордника пропустили?       Джисон возвращается к мужу. Из-за того, что Минхо прилипает к заднику дивана, они сейчас фактически одного роста. Это удобно; Джисон находит его улыбку на нужном уровне, без промедления целуя. Требовательно сминает нижнюю губу, ладонью ведёт по швам рубашки, отодвигая стойку воротника от кожи. Минхо подается вперед, — больше инстинктивно — утопая в моменте и вожделенном переплетении запахов. И потому, когда муж почти сразу отстраняется, застывает в забавном положении с вытянутой шеей.       — Ненавижу уходить сейчас, но мне пора, — Джисон виновато приглаживает распушившиеся пряди, тактильно рассыпается в извинениях. Минхо понимает, такова их работа; опускает руки, что в момент поцелуя рефлекторно уместились на чужой талии. Но не может отказать себе в крайней шалости: перемещает ладони на ягодицы, беззастенчиво сминая. Джисон усмехается, целуя бессменного охотника за задницей в последний раз, — обязательно отпишись, как доберешься, малыш.              — Хорошо. — Минхо находит новое занятие — поправляет Джисону длинную ленту бейджика с латинскими «ICN». — Ты тоже будь на связи. Я как отдохну, всё же заберу Чонина у твоих родителей. Я обещал сводить его в раменную, он наверняка очень этого ждет. И аккуратнее с овчаркой, хорошо? Не геройствуй и не подставляйся.       — Так точно, гиперзаботливый папочка. — Джисон отстраняется, отходит к двери, нажимая на ручку, и практически пропадает за лакированной ольхой. В его глазах напоследок мелькает хитрый блеск. — Кстати, по поводу только одного сына. Возможно, это не так.       И он подмигивает. Скрывается в коридоре, напоминая о себе исключительно стуком удаляющихся оксфордовских каблуков. Минхо поначалу не догадывается о сброшенной бомбе; мыслями обращается к гложущей проблеме с Хенджином и кажущейся всё менее абсурдной идее поговорить в неформальной обстановке. Наверное, Минхо действительно цепляется к нему, потому что видит себя семилетней давности. Хочет показать, насколько у него опасное поведение; есть профессии, в которых плата за безрассудство — чужая жизнь. В них нет места балагурству. Минхо головой в ответе за каждого из парней, за их мастерство за штурвалом, за всех их будущих пассажиров, прямо как в ответе за своего сына.       Минуточку…       Минхо замирает от осознания лежащей на поверхности догадки. Коротко стриженными ногтями впивается в обивку спинки, перебирая архив из воспоминаний, к которому у него своевременно открывается доступ. В ситуации с Чонином он узнал о нём практически так же, когда нехарактерная цветочному запаху горечь разбудила посреди ночи. Вынудила сложить дважды два — усталость, раздражительность, плохое самочувствие; отрубившийся после тяжелой смены Джисон даже не был в курсе своего положения, однако их инстинкты уже были. И в итоге, это вылилось в целую запутанную историю…       Но на этот раз Джисон знает. У Минхо кровь к лицу приливает от смеси негодования, радости и легкого недоверия — кто вообще сообщает такие новости перед уходом не в шутку? Ох, если Джисон говорит об этом невсерьез… Нет, иначе и быть не может; естество Минхо понимает это раньше него, чувствует, льнёт всем телом. От переполняющих эмоций, постепенного осмысления и спирающей дух новости, капитан воздушного судна Ли даже не замечает как нервно смеется. В его рассудке сосредоточивается лишь одно…       — …Ли Джисон!       Ну и получит же его егоза дома.       (комфорт, благодарность, объятия и поцелуи)