Тебе нравится Тоторо?

            Цукишима Кей ужасно устал.             После нескольких часов дороги голова раскалывалась, а спину ломило так, что её хотелось выбросить в ближайший мусорный бак. Среди шумной толпы показалась чёрная макушка. Куроо придурковато улыбался и то ли нервно отрывал себе заусенцы, то ли просто не знал, куда деть руки. Весь его вид так и кричал: «Я ужасно волнуюсь, так что обходите меня стороной, если не хотите стать жертвой неловкой ситуации». Только вот у Цукишимы выбора не было: он добровольно подписал согласие и на некомфортное молчание, и на короткие, вечно ускользающие взгляды, и даже на случайные прикосновения потными ладошками.             После летнего лагеря Куроо никак не напоминал о себе. Цукишима успел забыть о вечерах в тренировочном зале и всё больше погружался в учёбу. Но в один из дней, когда глаза слезились от усталости, а желудок был забит гранитом науки, на телефон пришло уведомление. От неожиданности рука дрогнула и оставила на листке случайную линию. Раздражение барабанило по грудной клетке, а пальцы так и спешили написать очередную колкость любому, даже если это был спам от интернет-магазина.             На экране высветилось имя, от которого захотелось хорошенько так проморгаться. Наверняка Цукишима просто бредил. Не стоило после литературы сразу же писать английский. Не зря ему вечно напоминали о пользе регулярных перерывов, раз мозг устал настолько, что начал бредить.       [Куроо-сан]       Привет ;)       19:08       [Куроо-сан]       Я надеюсь, ты сохранил мой номер, иначе это будет выглядеть жутко       19:09

[Цукки]      

Здравствуйте, Куроо-сан.       

19:09       

            Цукишима смотрел на экран телефона. Его сообщение было прочитано в ту же секунду, но ответа так и не последовало. В голове стояла непривычная тишина. Спустя ещё пару минут захотелось отложить телефон и продолжить заниматься делами, но пальцы как будто вплавились в заднюю панель.

[Цукки]      

Вы что-то хотели?      

19:13       

      [Куроо-сан]       А, да. Извини, отвлёкся       19:13       [Куроо-сан]       Хотел спросить, тебе нравится Тоторо?       19:14             С тех пор всё и началось.             Куроо писал ему несколько раз на день и каждый раз поднимал такие темы, о которых Цукишима никогда бы и не подумал. Они обсуждали любимые мультики, книги, воспоминания из детства, а иногда разговор перескакивал от погоды до дискуссий о жизни на Марсе. В такие моменты хотелось глупо улыбаться безжизненному экрану и представлять, как бы выглядел Куроо в реальности. Забавные смайлики и картинки немного скрашивали диалог, но их не хватало, чтобы заменить живое общение.             Цукишиме становилось страшно. В такие моменты он переставал отвечать на сообщения, но чаще всего терпения хватало на несколько часов. Неизвестные чувства в груди пугали, но ещё хуже становилось, когда Куроо пропадал в ответ. Тогда кончики пальцев холодели, в ушах звенело, а сердце бежало марафон, но Цукишима вопреки своему организму писал сам. Он никогда не умел начинать диалог первым, чаще всего лишь плыл по течению и комментировал то, что ему говорили другие, поэтому единственное, на что осмелилась его фантазия — это неловкие расспросы о том, как капитан чужой команды провёл свой день.             Когда они пересекались в реальной жизни, Куроо лишь улыбался и время от времени подходил ближе, чтобы помочь с новыми приёмами. Никто из них не упоминал переписки и проведённые за разговорами ночи, и Цукишима был ужасно за это благодарен. Иногда их плечи случайно касались. По затылку и спине скатывались капельки холодного пота, а может, это было из-за изнурительных тренировок. Сугавара-сан мило улыбался, когда пересекался взглядами с младшим сокомандником, но танцующие бесы в его глазах никогда не умели прятаться. Их цепкие лапки хватались за здравый смысл и тонкими верёвочками скручивали его в один клубок.             Цукишима начал хуже спать. Каждую ночь он просыпался то от громких голосов своих же мыслей, то от приснившегося звука уведомления. Ему было стыдно за себя, стыдно за своё поведение и за совершенно детские, безрассудные чувства. Что-то в груди подсказывало, что Куроо был точно таким же, но Цукишима всегда боялся ошибиться.             Внимание от недосыпа стало рассеянным. Как минимум, хотелось думать, что дело именно в этом. Но, несмотря на все невзгоды, Цукишима никогда не жалел, что начал такое спонтанное, странное общение. От частых уведомлений мессенджера становилось спокойнее, на душе оседали туманы и всё становилось таким же ясным, как июльский день.             Каждое сообщение — таблетка от недосыпа, головной боли и усталости. Возможно, такие симптомы вполне бы сошли за зависимость, но это слово звучало слишком грубо и безжизненно. Скорее тут подошло бы «привычка». Привычка каждое утро отвечать на пожелания хорошего дня, привычка рассказывать, как прошла тренировка, фотографировать смешных котов и долго рассматривать красивые токийские закаты от Куроо.             Цукишима чувствовал себя глупым влюблённым школьником, но с каждым новым днём убеждался, что он и не против. Возможно, внешне он до сих пор оставался непробиваемым, как бетонная стена, и саркастичным, как ласковые слова на ней. Только вот внутри у него всё незримо менялось. Хотелось придумывать глупые метафоры, сравнивать свои чувства со стихами и разными порами года, но, хвала остаткам здравого рассудка, до такого Цукишима пока не дошёл.             В один день переписки не смогли затушить жажду общения. Они казались лёгким перекусом для человека, который несколько дней голодал. Каждое слово ещё больше раззадоривало аппетит, подталкивало к тому, чтобы Куроо наконец позвонил.             Цукишима не помнил, о чём они говорили тем вечером, но в его голове до сих пор звучал мягкий голос, который постепенно наполнялся уверенностью. Сам он почти ничего не рассказывал. Слушал, бормотал себе под нос короткие ответы, если Куроо что-то спрашивал. Было неловко вспоминать, но тот разговор оборвался для него не на неловком прощании. Тембр чужого голоса расслаблял, успокаивал и подавал мозгу чай с мелиссой.             И разве был хотя бы маленький шанс на то, чтобы победить надоедливый сон?             На следующее утро на телефон, как обычно, пришло сообщение. Куроо всегда напоминал о том, как важно завтракать и отдыхать на перерывах вместо того, чтобы сидеть в классе. Цукишима на это лишь закатывал глаза, коротко отвечал, но всё же следовал всем указаниям.             Всё целенаправленно шло к тому, чтобы оба наконец сдались и договорились о встрече. Билеты на поезд были заказаны на ту же неделю, а родители лишь радостно сообщили, что подбросят Цукишиму до вокзала. Наверное, на это можно было бы обидеться, рассмотреть в словах тайный подтекст, но все мысли витали вокруг приближающейся поездки.             Цукишима не стал бы врать: он волновался не меньше Куроо. Во рту неприятно пересыхало, из-за чего каждое слово падало с губ мёртвыми осенними листьями. Оставалось надеяться, что щёки сохранили свою бледность и не покрылись румяным налётом.             По дороге они зашли в магазин. В корзине тихо звенели металлические баночки с газировкой и шуршали упаковки с лапшой. Все полки в небольшом супермаркете были просмотрены по несколько раз. Незаметно рядом с газировкой появились шоколадки, кислые мармеладки и печенье в виде котят. От волнения хотелось подольше задержаться среди ярких этикеток. Посторонние голоса отвлекали и как будто сглаживали неловкость встречи.             Цукишиме казалось, что он видит совсем другого человека: Куроо на тренировочной площадке никогда не сомневался в себе, подбадривал товарищей по команде, а тут при первом же взгляде понятно, что поддержка нужна ему самому. Расскажи кому — не поверят и предложат полечиться.             От растерянного вида чужого лица Цукишима наконец-то расслабился. От абсурдности всей ситуации становилось смешно, из-за чего приходилось прятать редкие улыбки за ладошкой. Вскоре вернулся родной сарказм, ехидные шутки и хитрый взгляд. Куроо от такого поведения терялся ещё больше, но вскоре смог взять себя в руки. Между ними воцарилась та приятная атмосфера, когда можно было без малейшего стеснения говорить о любой чепухе. Никто ведь не осудит.             Идти до дома Куроо было в разы проще. Дорога скрасилась неумолкающими приятными голосами, и вскоре глазам открылся небольшой светлый дом. Внутри всё пахло свежим рисом, стиральным порошком и, самую малость, духами. Удивительно, но Цукишима не чувствовал стеснения, которое часто бывает дома у других людей. Чаще всего он забивался в ближайший угол и сидел там, пока родители наконец-то не собирались уходить. У Куроо же хотелось чувствовать себя в безопасности.             Так, словно они видятся каждый день, а не мимолётно.             Цукишима зашёл в чужую комнату. На полу уже были застелены одеяла, а к стене приставлены подушки. С появлением Куроо всё вокруг пропахло специями. В груди приятно теплело от осознания, что капитан Некомы всё же запомнил с самых первых переписок, как Цукишима готовил себе лапшу. На экране ноутбука высветилась голубая заставка, а до слуха добралась знакомая мелодия.             «Неужели Тоторо?» — подумалось Цукишиме. Он смотрел этот мультфильм раз десять, пока был маленьким, но сейчас всё на экране казалось уж слишком новым.             Солнце окончательно село. В комнате царил приятный полумрак. Цукишима завороженно смотрел мультфильм и не знал, стоит ли поворачивать голову. Встретиться взглядом с Куроо было бы до ужаса неловко. Понять, что его словили за разглядываниями — ещё хуже. К тому же, они не в дешёвой мелодраме, чтобы во время фильма романтично смотреть друг другу в глаза. А ведь было бы весьма неплохо…             Куроо придвинулся ближе и устало облокотился о Цукишиму. Сердце пропустило пару ударов, а после забарабанило так, что голова неприятно закружилась. Почему-то не получалось вдохнуть полной грудью. Лёгкие забились запахом чужого шампуня и, совсем немного, ароматом острых специй.             — Удобно? — тихо поинтересовался Куроо. Цукишима издал неопределённый звук. Теперь-то на его лице точно разлилась баночка с ярко-розовой акварельной краской. Хорошо, что в комнате было темно.             Больше в рот не лезло ничего из купленного, даже газировка стояла закрытой. Куроо тихо комментировал свои любимые моменты, иногда рассказывал, как он смотрел этот мультфильм в детстве вместе с бабушкой. И Цукишима был бы рад его послушать, но голова отказывалась соображать. Половина слов сливалась в один звук, а после — снова становилась чёткой и понятной.             Спина после долгой дороги снова начинала ныть, а нога, на которую опиралось тяжёлое тело, покрылась острыми иголочками. К горлу подкатывала паника, ведь Цукишима не мог понять, что с ним происходит. Ни в одном фильме или книге не рассказывали о том, как же плохо может быть лишь от одного чужого касания.             — Цукки? — ещё раз позвал Куроо. Всё это время Цукишима встревоженно смотрел в одну точку и не знал, как себя вести дальше. — Всё хорошо? — голос звучал слишком мягко.             На шею легла тёплая ладонь, под которой кожа плавилась, как сыр на сковородке. Внутри начали зарождаться сомнения: а вдруг и правда показалось? Показалась неловкость при их встрече на станции, теплота в голосе и душевность в каждом диалоге.             Вдруг Цукишима всё не так понял?             Сейчас в рот не то что ничего не лезло. Сейчас могло вылезти и то, что Цукишима впихнул в себя за просмотром фильма. Говорить ли что-то или молчать, он не знал. На него выжидающе смотрели, и уж очень хотелось найти ответ в радужке чужих глаз.             — Я не знаю, — что ж, бежать было некуда. — Просто…             Слова застревали в горле. Голова продолжала кружиться, а кончики пальцев холодели. Но в один момент дышать стало проще.             — Просто я не совсем уверен, почему я здесь. Вы так хорошо ко мне относились всё это время, что я успел подумать, вдруг у вас тоже тепло на душе, когда вы видите новые сообщения. Вдруг наш первый разговор значил для вас чуточку больше, чем… — рука Куроо переместилась на мягкую щёку.             Цукишима почувствовал, как его губ мягко коснулись, но в тот же момент отстранились. Всё выглядело ужасно нелепо. Так, как бывает во время первой влюблённости. И будь он зрителем, а не главным актёром всей этой комедии, то вышел бы из кинотеатра ещё до того, как всё подошло к завершению. Но сейчас он мог с недоумением смотреть на раскрасневшееся лицо и отведённый в сторону взгляд.             — Я надеюсь, что теперь всё стало понятнее, — Куроо вернулся в своё прошлое положение, только на этот раз Цукишима чувствовал себя намного комфортнее. Ноги не покрывались болезненными иглами, спина никак не напоминала о себе, да и, в целом, атмосфера в комнате развеялась и стала невыносимо лёгкой. Теперь и правда стало понятнее.             Весь оставшийся вечер прошёл незаметно.             Мультфильм закончился, как всегда, на хорошей ноте, после чего Куроо прибрался на низком столике и расстелил вторую постель на полу. Цукишима быстро уснул. Должно быть, виной тому долгая дорога и накопившаяся за всё время усталость. После разговора не было ни тревожных снов, ни мешающих мыслей. В голове было так тихо и хорошо, что на следующее утро сложно было поверить в своё же бодрое расположение духа.             Теперь было проще смотреть Куроо в глаза, разговаривать с ним и изредка смеяться. Не было ни глупого стеснения, ни желания провалиться под землю. Только вот жаль, что этот день они не могли провести вместе полностью. Домой нужно было вернуться не слишком поздно, чтобы приготовиться к занятиям в школе.             На станции оба стояли немного расстроенные, но это было не то чувство, от которого хотелось спрятаться. Оно тихо воодушевляло на новые встречи, более смелые и частые. Без головной боли и сомнений.       [Куроо-сан]       В следующий раз посмотрим Мононоке ;)       16:47             Цукишима чувствовал себя глупым влюблённым школьником. Но, честно признаться, он не был против.