Всё в порядке

Маленький мальчик сидит на детской кроватке и смотрит в окно. Он находится в таком положении почти полчаса, но всё ещё не убегает играть вместе с другими детьми. За окном падает снег, его очень много, что слегка необычно для начала декабря. Последние несколько лет в это время улицы города ещё не были белы от снега. Ребёнок присматривается и замечает, что на территорию детского дома заходит мужчина. Ещё пару секунд требуется на то, чтобы разобрать его лицо. — Иголь! Мальчик спрыгивает с кровати, хватает лямку рюкзочка, а в другую руку берёт плюшевого мишку. Бежит из спальни. — За мной плишли! — радостно говорит воспитательнице. — Да? Директор пока не звонила мне. — А я в окошко видел! Мне уже култочку надо надевать! А то вдлуг Иголь без меня уйдёт! — тараторит ребёнок. — Не переживай, Рома, — женщина улыбается. — Твой папа без тебя точно не уйдёт. Мальчик замирает на пару секунд. Сердечко начинает биться быстрее. Папа. Теперь у него есть папа. Совсем скоро Рома, чуть ли не подпрыгивая, идёт в сторону кабинета директора. Держит руку воспитательницы совсем не сильно — готов отпустить, чтобы побежать к папе. Заглядывает в кабинет. Видит Игоря, что повёрнут спиной и разговаривает с директором. — Пливет! — мальчик подбегает к нему и неловко тормозит на месте, вдруг смущаясь. Они с Игорем проводили много времени вместе, но до сих пор малыш иногда сдерживает себя, чтобы слишком сильно не напирать на мужчину. Помнит, что родной отец ненавидел это. — Привет, Ромчик, — Гром улыбается ему, присаживается на корточки и раскрывает руки. Рома улыбается в ответ, подбегает к Игорю и крепко обнимает его, прижимаясь сильно. Мужчина посмеивается, а потом встаёт вместе с ребёнком, держа его на руках. — Готов ехать домой? — интересуется, поправляя курточку, что поднялась наверх. — Да! Проходит ещё несколько минут, и они выходят. До дома Игоря идти минут двадцать, но это время затягивается из-за снега, потому что тяжеловато идти. Гром предлагает сыну вызвать такси и поехать на нём, но Роме очень-очень сильно хочется прогуляться. Он из детского дома толком никогда не выходил — а тут такая красота на улице! Поэтому они гуляют, правда, недолгое время. Малыш замерзает, поэтому Игорь заводит его погреться в одну из шаурмечных города. Сажает на высокий стул, заказывает две шавермы с курицей, сыну — сладкий чай, себе — кофе. Они сидят и едят, Рома не доедает свою шаверму, хотя она ему очень нравится, поэтому её доедает Гром. Мальчик пачкается весь, а папа вытирает его салфеткой. Через пятнадцать минут семья оказывается дома. Рома упрашивает Игоря — может ли он сегодня не спать днём, тот соглашается, но уже через час относит ребёнка, уснувшего за игрой, в кровать. Вечером они решают посмотреть Гарри Поттера, и пока Гром готовит на кухне попкорн, Рома сидит рядом, расспрашивая его о работе. — Ты вчела ловил плеступников? — Ага, поймал одного, — кивает Игорь, открывая холодильник. Выбирает, что можно взять попить. — А ласскажи об этом, а? — просит мальчик. — Расскажу, конечно. А ты пока кушай, — мужчина опускает ладонь в волосы малыша, треплет макушку, от чего тот смеётся. — Как ты думаешь, сможешь весь творожок доесть? — Ага, сейчас! — и снова опускает ложку в тарелку. — Не торопись только, — посмеивается Гром. — Так, про преступника… Вызов сегодня из нашего центрального банка поступил, мол, так и так, бандиты какие-то пришли. Оказалось, что бандитом из всей компашки только один был, другие так — молодёжь, ничего не знают и ничего не умеют, маски нацепили и давай помогать настоящему преступнику. Сейчас пока под арестом сидят. С ними было легко справиться. А этот, самый опасный, как давай удирать, ну я и за ним погнался, — Игорь рассказывает, не сводя взгляда с сына. Тот глядит на него большущими глазами и с неподдельным интересом. — Схватил его и на, вот так через спину, — показывает, как уронил. Ромка вздрагивает в восторге. — Он меня в ответ хватает вот так, по лицу бьёт. Видишь, даже след остался, — указывает на скулу. — О-ой, — тянет мальчишка, вставая на ножки. Игорь подходит к нему и поддерживает за спинку, боясь, чтобы сын не упал. Но тот только прикладывает свою маленькую ладошку к щеке папы, проводит пальчиком по следу от удара. — Не больно? — Не переживай, хорошо всё, — Игорь мягко улыбается, а потом целует Рому в лоб. Микроволновка пищит, оповещая, что попкорн готов. Гром забирает миску. — А что потом было? Как ты его поймал? — А вот так, — мужчина хватает ребёнка, поднимая его над собой, переворачивает, резко опуская вниз. Кухня наполняется детским смехом. Игорь пару раз подкидывает малыша, а потом бежит в комнату, периодически то поднимая, то опуская Рому. Тот не прекращает смеяться, чувствуя себя абсолютно счастливым.

***

Игорь стоит около окна, попивая крепкий чай без сахара. Дёргается, когда слышит, что телефон начинает звонить. Спешит ответить, чтобы случайно не разбудить сына этим звонком. На экране написано «Петя». — Хай, не спишь? — Не-а. Чай пью. — Вау, даже не пиво. — Я теперь бросаю. — Значит, можно тебя поздравлять. Папочка, — Игорь не видит друга, но осознаёт, что Хазин широко улыбается. — Можно, — также посмеивается Гром. — Спасибо. — Когда познакомишь с сыном? — Может через недельку. Хочу, чтобы он привык немного. И к новому месту, и ко мне окончательно. Рома тяжело доверяет, особенно взрослым. Его родители были полнейшими гандонами. — Тебе окончательно рассказали, что его родаки делали? — голос становится серьёзнее. — Мать от него отказалась ещё в роддоме, а отец ужасные вещи вытворял. — Травм нагнал? — Так тоже можно выразиться, — Игорь хмурит брови. Об этом даже говорить противно. Не то что думать о том, как Рома ощущал всё это на себе. — Он на него орал по мелочам, бил каждый раз, если малыш штанишки мочил, проливал на себя что-то или посуду разбивал. — Вот мудак блять. Урод. — В шкафу запирал. На балконе. Просто пиздец, что он делал, Петь. — Он же сейчас сидит, я надеюсь? — Лучше. Или хуже. Он спился. Я жалею только, что Роме пришлось это всё увидеть. — Господи, бедный ребёнок… Как он сейчас вообще? — Привык ко мне немножко. Главное, что не стесняется и я надеюсь, не боится. Три месяца назад он со мной с бо́льшей опаской общался. — Уже хорошо, что ты смог наладить с ним контакт. Теперь главное не потерять его. — Я постараюсь стать лучшим отцом, серьёзно. — Я уверен, Игорь, у тебя всё получится. Они говорят ещё несколько минут, а потом желают друг другу спокойной ночи и прощаются. Игорь допивает чай, чистит зубы и идёт в спальню. Там снимает футболку, меняет спортивки на пижамные штаны и уже собирается ложиться, но решает проверить Рому. Мужчина выходит в коридор, подходит к детской и тихо открывает дверь, заглядывая в комнату. Видит лёгкий свет от ночника: он необычный, в форме самолета и установлен на стене. Свет падает на кроватку, стоящую рядом. Она большая, рассчитана на детей до десяти лет, пока с дополнительными бортиками, чтобы Рома не упал. Игорь замечает комок одеяла, который странно подёргивается. Гром останавливается около кровати, приседает на корточки рядом с ней. — Малыш? — тихо зовёт он мальчика. Одеяло шевелится сильнее. Игорь мягко касается его, начиная выпутывать сына из укрытия. — Ромчик, что случилось? Ребёнок ничего не отвечает, а в следующую секунду Гром видит мокрые глазки. Волосы Ромы спутаны, чёлка липнет ко лбу от пота, щёчки в слезах. Нижняя губа подрагивает, как в целом и всё тело: мальчика сильно трусит. — Хэй, я рядом, маленький, — Игорь приподнимает его за подмышки, таким образом, поставив на ножки на кровати, хочет прижать к себе, но мальчик едва отталкивается. — Н-нет… Рома делает несмелый шажок назад, а Гром в первые за долгое время видит в его глазах дикий страх. Не знает, что делать. Опускает взгляд ниже как раз в тот момент, когда одеяло спадает вниз. В области паха штанишки мальчика имеют более тёмный цвет, чем вся пижама. Игорь замечает мокрое пятно на простыне и в следующую секунду всё понимает. Рома думает, что его ударят или как минимум посмотрят с отвращением. Но Игорь не бьёт, только большим пальцем вытирает слезу с щеки ребёнка. — Испугался сильно, да? — тихо спрашивает. Нежно. Без злобы. Мальчик поджимает губки, издавая едва слышный хнык, а потом кивает. — Иди сюда, — Гром раскидывает руки. Рома с опаской смотрит, но, пересилив себя, резко прижимается к груди папы. Тот обнимает его, поглаживая тело, берёт на руки, садится рядом с кроваткой, опираясь на неё спиной, устраивает мальчика на себе поудобнее. — Тш-ш-ш… Я рядом, тебе нечего бояться, — шепчет почти на самое ушко. Ребёнок ощущает себя очень странно. Он не ожидал, что Игорь отреагирует именно так. Родной отец его бил за мокрую постель, в детском доме никак не успокаивали, просто быстро переодевали, меняли постельное белье и укладывали назад. Засыпал ты сам. А тут папа обнимает его, как-то нежно, но при этом его сильные руки, обхватывающие всё тело, заставляют чувствовать себя в безопасности. — Мне кошмал-л плиснил-лся, — рассказывает ребёнок через слёзы, — и я… — всхлипывает сильнее. — Я думал, ты будешь л-лугаться… — Ну зачем же я буду ругаться? Ты ничего плохого не сделал. Теперь же на детском личике проскакивает непонимание, но Игорь решает пока не начинать разговор. В первую очередь нужно успокоить ребёнка. Гром перекладывает сына таким образом, чтобы он прижимался к его груди. Медленно покачивается из стороны в сторону, надеясь, что это поможет Роме остановить слёзки. — Давай вместе посчитаем до тридцати? Сможешь? Не забудешь цифры? — Угу, — согласно кивает малыш. — Один, — Игорь говорит первым, не сводя взгляда с малыша. Тот смотрит на него в ответ, улавливая каждую эмоцию. — Два. — Тли, — подхватывает Рома. Они продолжают вместе совершенно не торопясь. Пару раз мальчик забывает следующую цифру, думает, вспоминает, а Гром мягко подсказывает ему. К тому моменту, когда они одновременно говорят «тридцать», Рома уже перестаёт плакать и дышит свободнее, чем несколько минут назад. — Умничка, — хвалит его мужчина, полностью вытирая слёзы с лица. — Как мы быстро посчитали с тобой. Верно? — Да… — Рома закусывает губу, явно собираясь что-то сказать. — Плости пожалуйста… — малыш жмётся к папе и стыдливо прячет личико у него в районе шеи. — Я не хотел… Игорь как можно нежнее усаживает его таким образом, чтобы они могли смотреть друг на друга, а потом говорит: — Послушай меня сейчас внимательно, Ромчик. Ничего страшного не произошло. Ничего. Я не злюсь на тебя, ни в коем случае. Я бы просто не смог злиться из-за такой мелочи. И извиняться тоже не нужно, ты ни в чём не виноват. Мальчику это слышать, конечно же, в новинку. Он прикладывает ладошку к губам, слегка прикусывая кожу, пока Игорь нежно не убирает её. — Мне плиснился сталый дом, а там очень стлашно и больно было и… я так испугался! Я звал тебя там, искал, но тебя там не было… Мне очень-очень стлашно стало, но я не могу бояться! — С чего ты взял это? — не понимает Гром. — Потому что ты — полицейский! Мой папа полицейский! А я… А я плосто испугался и описался от кошмала! — Рома опускает голову вниз, и Игорь снова замечает слезы в его глазах, — как какой-то слабак… — грустно завершает он. — Эй-эй, всё в порядке, — спешит заверить Гром. — Ты не должен делать что-то только из-за того, что я… твой папа… полицейский, — мужчина слегка запинается, потому что не привык говорить в таком стиле. — Тебе нужно быть с собой, и если тебе иногда бывает страшно, в этом ничего ужасного нет. Мне тоже бывает страшно. Но мы можем помочь друг другу. — Тебе бывает стлашно? — удивленно спрашивает Рома, хлопая глазками. — Да, конечно, — Игорь кивает. — И на работе мне бывает страшно, и дома… Например сейчас я очень испугался, когда увидел, что ты плачешь. Я переживаю за тебя. Мальчик снова покусывает губу, а Игорь думает, что его стоит отучить от этой дурацкой привычки. — Не пележивай, когда ты лядом, всё хорошо! Гром улыбается, начиная перебирать волосы на затылке сына. — Да, теперь я не переживаю, — целует его за ушком. — И ещё, Ром. Мокрые простыни не делают тебя слабаком. Никоим образом, малыш. Это просто несчастный случай, который может произойти со всеми. Ничего страшного не случилось. — Спасибо, что ты такой доблый! Игорь не знает, что ответить. Смотрит большими глазами и прижимает сына к себе покрепче, перед этим поцеловав в висок. — Пойдём в ванную? Быстренько помоемся и продолжим спать, а то ещё глубокая ночь, малыш. Рома кивает, и Гром поднимается. — Давай ещё сразу простыни захватим. Одной рукой мужчина достаточно быстро справляется с кроватью и снимает с неё мокрую простынь. Пока он это делает, Рома как-то стыдливо прижимается к нему. На этот раз Игорь ничего не говорит, но уже думает о том, как объяснить малышу, что стесняться нечего. — А почему матлас… такой? — спрашивает ребёнок. — Какой? — Сухой… В детском доме на нём всегда пятно появлялось… ну если ты… описался. — А… Я просто специальный наматрасник купил, чтобы сам матрас не пачкался. Его невозможно намочить. Игорь внимательно следит за сменой эмоций на лице сына. На щёчках появляется румянец, а потом малыш снова прижимается к шее. — Мне всё ещё стыдно… — Это нормально, но в произошедшем нет твоей вины, так что стыдиться нечего, — терпеливо повторяет Игорь. — Если ещё раз что-то такое произойдёт, не бойся ко мне подойти. Я помогу. Они идут в ванную комнату и со всеми необходимыми делами справляются быстро. Гром закидывает бельё в стирку, также как одежду мальчика. Моет его, насухо вытирает и одевает в другую пижамку. Рома чувствует себя лучше, не плачет и снова хочет спать, но не хочет делать этого один — боится, что снова приснится кошмар. — Пойдём пока в мою спальню. Знаешь, когда я был маленьким, и не мог уснуть, мой отец брал меня к себе и рассказывал истории о том, что происходило на его работе. — А кем он лаботал? — Следователем. — Он тоже был полицейским?! — восторженно спрашивает ребёнок. — Ага, — улыбается Игорь. — Я тоже хочу им стать! — Станешь обязательно, если сильно-сильно будешь стараться, — отвечать Гром, опускаясь на кровать. Рому устраивает у себя на груди, сам садится повыше, накрывает их одеялом. — Буду! Папа, а ласскажи что-нибудь. Как твой папа делал. Игорь замирает на пару секунд. Папа. Его в первый раз называли папой. Какое-то невероятное ощущение, трудно передаваемое словами. — Конечно, сынок, — Игорь целует его в макушку и начинает вспоминать год, когда ему пришлось столкнуться с Чумным доктором.